Глава 5
Саундтрек главы: Ne me quitte pas в исполнении Jacques Brel.
«Il faut oublier...
Tout peut s'oublier...
Qui s'enfuit déjà...
Oublier le temps...
Des malentendus...»
Суббота. 07:15. Северный вокзал (Gare du Nord).
Утренний свет, холодный и резкий, резал глаза. Под огромными стеклянными сводами вокзала царила предрассветная суета: гул голосов на десятке языков, скрежет тележек, свистки носильщиков и запах свежесваренного кофе, смешанный с запахом угольной пыли и дальних дорог.
Гермиона стояла у вагона «Экспресса в Лондон», сжимая в руке билет. Её чемодан, уже сданный в багаж, казался теперь частью чужой, уходящей реальности. Другая реальность, парижская, ночная, пахнущая старыми книгами и яблоками, отступала с каждым тиканьем огромных станционных часов.
Он пришел. Она знала, что он придет, хотя ни о чем не договаривались. Тот вечер в мастерской и целый вчерашний день, проведенный вместе — день, выпавший из времени, заполненный разговорами, молчанием и открытием карты нового, неизведанного города, — казались одновременно и вчерашним днем, и событием из другой жизни.
Драко стоял в нескольких метрах, не смешиваясь с толпой. В своем длинном черном пальто он выглядел как часть архитектуры вокзала — элегантный, отстраненный, слегка мрачный. В руках он держал не цветы, а узкую картонную трубку.
Они встретились взглядами. Ни улыбки, ни кивка. Просто констатация факта: да, мы оба здесь, на границе между «было» и «будет».
Он подошел.
«Partir, c'est mourir un peu, — произнес он тихо, останавливаясь перед ней. — Глупая французская поговорка, но сегодня она кажется удивительно точной.»
«Это только «un peu» — немного, — парировала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — А умирать полностью я не собираюсь.»
«Рад это слышать, — в его глазах мелькнула та самая, редкая искорка. — Иначе мои усилия были бы напрасны.»
Он протянул ей трубку.
«Для тебя. Не открывай здесь. Там... продолжение процесса реставрации. Чтобы помнила, что некоторые вещи можно восстановить.»
Она взяла трубку. Руки их не коснулись.
«Спасибо. Я... не приготовила ничего.»
«Ты и так дала больше, чем ожидал, — сказал он просто. Громкоговоритель прохрипел первое предупреждение о посадке. — Ton train, ma chère. Мир ждет свою Гермиону Грейнджер.»
Он назвал ее «моя дорогая». Легко, без напора, как констатацию факта за прошедшие три дня. От этого в горле встал ком.
«А Париж?» — спросила она, отчаянно цепляясь за последние секунды. — «Он будет ждать?»
Он посмотрел на нее долгим, пронзительным взглядом, в котором было все: и ночь в мастерской, и утренний кофе в ее отеле, и тихие прогулки, и невысказанные слова.
«Париж, — медленно произнес он, — вечен. А я... я буду здесь. Заниматься своими осколками. Телефонный номер написан на обороте... того, что в трубке. На случай, если у тебя возникнут вопросы по реставрации. Или... по другим поводам.»
Он сделал шаг назад, давая ей пространство для ухода.
«Bon voyage, Гермиона.»
Имя с его губ звучало как заклинание. Она хотела сказать что-то — умное, значимое, подходящее для финала. Но все слова показались пустыми. Вместо этого она просто кивнула, крепче сжала трубку в руках и, развернувшись, поднялась по ступенькам в вагон.
Она не оглянулась. Не могла. Если бы увидела его стоящим там, одиноким на фоне огромного, уходящего вдаль перрона, что-то внутри бы сломалось.
Вагон тронулся. Только тогда, когда стекло поезда отделило ее от Парижа, она позволила себе взглянуть в окно. Перрон поплыл за окном, пустея. Его фигуры там уже не было.
Она опустилась на сиденье, положив картонную трубку на колени. Через несколько минут, когда городские окраины сменились зелеными полями, она осторожно открутила крышку.
Внутри, обернутый в мягкую ткань, лежал не пергамент. Лежал деревянный шахматный слон. Тот самый, обгорелый и израненный. Но теперь он был цел. Не идеально отреставрированным, нет. Следы повреждений были видны, но они были бережно сохранены, как память. Утраченные фрагменты были заменены новым, светлым, почти золотистым деревом, которое не маскировало шрамы, а мирно соседствовало с ними, создавая новый, сложный узор. Это была не реставрация ради возвращения в прошлое. Это было исцеление, позволяющее идти дальше.
Она перевернула фигурку. На основании тонким, точным почерком были выведены инициалы: H.J.G. И ниже: «Pour reconstruire à deux. Si tu veux.»
Гермиона прижала слона к груди, закрыла глаза и увидела не темнеющий перрон, а свет из окон мастерской на старых книгах и его руку, осторожно отодвигающую прядь волос с ее лица.
Париж остался позади, превращаясь в серию бликов в окне. Но что-то новое, хрупкое и невероятно прочное, отправилось с ней в путь.
---
Эпилог. Лондон. Понедельник.
На ее столе в министерстве, среди кип документов и сверкающих приборов, стоял деревянный слон. Рядом с ним лежал открытый блокнот, а на чистой странице был аккуратно записан парижский номер телефона. Она еще не набрала его. Но она смотрела на него каждый раз, когда идея казалась слишком сложной, а мир — слишком сломанным.
Она думала о первоосновах. И о том, что реставрация — это искусство, требующее невероятного терпения. У нее это терпение было. И, как выяснилось, у него — тоже.
А где-то в Париже, в мастерской под низкими потолками, мастер M.D.L.E. работал над новым фолиантом. И на полке рядом с инструментами, там, где раньше лежала обгорелая фигурка, теперь стояла простая фотография: женщина на мосту Александра III, смотрящая на воду, еще не знающая, что ее ждет вечером. Он не сделал этот снимок. Он нарисовал его по памяти.
Работа продолжалась.
---
1. Partir, c'est mourir un peu — «Уезжать — это немного умирать». Цитата из стихотворения Эдмона Араго.
2. Ton train, ma chère — «Твой поезд, моя дорогая».
3. Pour reconstruire à deux. Si tu veux. — «Чтобы восстанавливать вместе. Если захочешь».