Глава 4
Саундтрек главы: Il est trop tard в исполнении Serge Gainsbourg.
«La môme elle a les ch'veux trop long...
Elle les r'trousse et puis elle danse...
Mais moi j'ai le cœur en biais...
On n'danse plus, il est trop tard...»
Переулки 5-го округа. 21:30.
Он вел ее через лабиринт таких узких переулков, что в небе над головой оставалась лишь тонкая полоска темно-синего бархата, усыпанная редкими, неяркими звездами. Шум больших бульваров остался где-то далеко, его сменил шепот их шагов по брусчатке, эхо собственного дыхания и редкий скрип ставней в старых домах.
Они свернули в арку, такую низкую, что Драко на мгновение пригнул голову. За ней открылся крошечный внутренний двор — la cour — тот самый, скрытый Париж. Посредине стояло голое, причудливо изогнутое дерево, вокруг — скамейка и несколько горшков с увядшей геранью. Окна вокруг горели желтым светом, и из одного доносились звуки скрипки — кто-то неуверенно разучивал гаммы.
«Мой фасад, — сказал Драко, останавливаясь под деревом. Он вынул пачку сигарет, посмотрел на нее, потом сунул обратно в карман. — Ну, один из них.»
Гермиона осмотрелась. Это место было пронизано такой меланхоличной, обжитой тишиной, что стало вдруг понятно, почему он выбрал Париж. Здесь можно было раствориться, стать частью этой старой, немолчной камня.
«Ты живешь здесь?»
«Работаю. Наверху, — он кивнул на дверь с потрескавшейся зеленой краской. На ней висела табличка с едва читаемой надписью: «Atelier de Restauration — M. D. L. E.» — Квартира через два квартала. Но здесь... здесь я провожу большую часть времени.»
Он помолчал, глядя на свет в своих окнах. Казалось, он колеблется, взвешивает что-то.
«Хочешь увидеть?» — спросил он наконец, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала неуверенность, почти уязвимость. — «Царство осколков и первооснов?»
Да. Она хотела. Остро, внезапно, вопреки всякой логике. Ей нужно было увидеть место, где исчезал Драко Малфой, и появлялся тот, кто говорил с ней о целостности.
«Да, — просто сказала Гермиона.
Он достал ключ — старомодный, длинный — и открыл дверь.
Лестница была крутой, деревянной, скрипящей под каждым шагом. Воздух пахло пылью, старым пергаментом, воском, каким-то горьковатым травяным настоем и... яблоками. На втором этаже он отпер еще одну дверь, и они вошли.
Мастерская была длинной комнатой с низким потолком, залитой мягким светом нескольких зеленых ламп на длинных столах. Повсюду царил организованный, сосредоточенный хаос. На полках рядами стояли книги в разном состоянии развала: некоторые выглядели как рассыпающиеся кирпичи в кожаных переплетах, другие уже были аккуратно собраны и стянуты специальными лентами. На столах лежали инструменты: тонкие кисти, скальпели, листы золотой фольги, пузырьки с растворами. В углу стояла небольшая печь алхимика с причудливыми трубками и ретортами, но она выглядела рабочей, а не декоративной.
И повсюду были книги. Не только на полках, но и открытые на страницах с гравюрами, с аккуратными заметками на полях. Гермиона невольно сделала шаг к ближайшему столу. Под стеклянным колпаком лежала почти полностью восстановленная иллюминированная рукопись. Краски — синяя, золотая, алая — сияли, как будто их нанесли вчера.
«Это... потрясающе, — прошептала она, боясь нарушить тишину. — Ты это сделал?»
Он стоял у двери, наблюдая за ее реакцией. «Частично. Эта — работа последних шести месяцев. XIV век, трактат по астрономии. Пергамент был почти уничтожен плесенью.»
Она обошла стол, ее пальцы едва не касались стекла. В другом конце комнаты она заметила не книгу. На отдельном столе, под особым источником света, лежал шахматный слон. Но не простой. Он был сделан из темного, почти черного дерева, с тончайшими серебряными инкрустациями, изображавшими звезды. Одна его сторона была обуглена и сильно повреждена, будто от прямого попадания заклятия. Другая — сияла, тщательно отполированная, с новыми, идеально подогнанными фрагментами светлого дерева, заменявшими утраченные.
«Шахматы?» — обернулась она к нему.
Он медленно подошел, встал по другую сторону стола. «Да. Семейные. Вернее, то, что от них осталось. Фениксовое дерево и лунное серебро. Одни из немногих вещей, которые я... вывез. Восстанавливаю по кусочку. Когда есть настроение.»
Он говорил о самой сердцевине своего прошлого, и в его голосе не было ни вызова, ни боли. Была лишь концентрация мастера, сосредоточенного на процессе.
Гермиона посмотрела на его руки, лежащие на краю стола. Длинные пальцы, на которых теперь не было перстня с фамильной печаткой Малфоев, в засохших пятнах каких-то составов и мелких порезах. Руки, которые больше не сжимали палочку для нападения, а кропотливо собирали уничтоженное.
Она подняла взгляд и встретила его. Он смотрел не на слона, а на нее. Тишина в комнате стала густой, звучной, как натянутая струна.
Скрипка внизу заиграла мелодичную, грустную арию.
«Гермиона, — сказал он тихо, впервые назвав ее по имени. Звук его голоса, произносящего это слово без насмешки или формальности, обжег ее изнутри. — Ты все еще собираешься уезжать в субботу?»
Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Глоток воздуха казался непосильной задачей.
Он перевел взгляд на обгорелого слона, потом снова на нее. Его лицо было серьезным, почти суровым.
«Жаль, — произнес он, и в этом одном слове был целый мир сожаления о чем-то, что даже не успело начаться. — Это... жаль.»
Он сделал шаг вокруг стола, сокращая расстояние между ними до полуметра. Гермиона не отступила. Она видела в его глазах борьбу, ту самую, которую чувствовала сама — между осторожностью и непреодолимым импульсом.
Ветер с улицы рванул в открытое слуховое окно, заставив пламя в лампе дрогнуть. Прядь ее непослушных волек вырвалась из-за уха и упала на лицо. Она машинально потянулась, чтобы убрать ее, но он был быстрее.
Его движение было бесконечно медленным и осторожным, будто он приближался к дикому животному. Он поднял руку, и его пальцы — те самые, что чинили древние книги и обгорелое дерево — легонько откинули непокорную прядь, заправив ее ей за ухо. Прикосновение было мимолетным, но жгучим. Его пальцы едва коснулись ее кожи, щеки, виска. Воздух перестал поступать в легкие.
Он не убрал руку сразу. Его ладонь замерла у ее щеки, большой палец едва касался скулы. Он дышал неровно, и она чувствовала его дыхание на своих губах. Расстояние между ними измерялось сантиметрами, и оно трещало по швам от напряжения.
«Я не должен этого делать, — прошептал он, но его рука не двигалась. — Это ужасная идея.»
«Самые ужасные идеи часто оказываются самыми правильными, — выдохнула она, сама не веря, что говорит это.
Его глаза метнулись к ее губам, потом снова встретились с ее взглядом. В них бушевала целая буря — желание, страх, вопрос.
Звуки скрипки внизу оборвались на высокой ноте и смолкли.
И расстояние исчезло.
---
1. Atelier de Restauration — M. D. L. E. — «Мастерская реставрации — М. Д. Л. Е.» (инициалы: Draco Lucius Malfoy,с измененным порядком)