Дело №1. Кризис Сантморов

Ночь после насыщенного дня кошмарила сны, расширяя горизонты уже известных кошмаров. Спящий Льюис, судорожно хмуря брови, вертелся на кровати, погружаясь все глубже в хаос собственных мыслей. При свете молнии, озарившем комнату, подушка упала на пол, следом за ней — одеяло. Луну за окном скрыли грозовые облака. Ветер все сильнее раскачивал мерцающее пламя уличных фонарей.

В своем ночном кошмаре Льюис пытался прочитать куски неизвестных ему писем от некого А., где одни части сменяли другие, собираясь в чудовище Франкенштейна на листах бумаги. Смысл прочитанного ускользал, а голова раскалывалась от жуткой боли. Слова из непонятных посланий замысловато собирались в новое содержание. Бумаги сами запечатывали себя в конверты и принимали форму белых воронов, что клевали лицо Льюиса, не даваясь в руки. Ворон с посланием для Б. Э. резво взмывал в ночное небо. Гремел выстрел из ружья охотника — ветхая книжица неизвестного происхождения падала где-то посреди тыквенного поля, которое казалось Льюису до боли знакомым. В блеске луны руки Брайана подхватывали розовый рубин. Изрешеченное письмо, утратившее через дыры от пуль всякий смысл, по велению ветра медленно опускалось вниз. Горящие черным пламенем слова уползали червями под землю. Льюис разрывал ее голыми руками в бесцельных поисках, прежде чем увидеть перед собой Брайана. В попытках узнать, что было в письме, Льюис срывался с места и бежал к нему, но чем ближе оказывался, тем дальше становился чужой образ. В недосягаемой дали кто-то издевательски кричал: «Чудовище!». И с этим словом мир поглощала кромешная тьма.

Льюис распахнул глаза в холодном поту и вскочил на кровати, тяжело дыша. Настенные часы показывали полночь. Рэйвенвиль спал, а Льюис Сантмор боролся с расширившимся пространством собственных кошмаров. На прикроватном столике сквозняк с аккуратным интересом листал страницы открытой книги «Письма тварей с того света».

«Не стоило читать на ночь письмо висельника без головы», — с нервной усмешкой подумалось Льюису, пока он открывал окно, чтобы охладить ноющую голову. Ледяной ветер приятно ударил в разгорячившееся от ужаса лицо, по которому стекали капли пота. Стоило подумать, что сейчас холодные дуновения очень кстати, как подлый ветер утих, а ветка сухого дерева по велению неизвестных сил всё продолжала зловеще стучать в окно. Из-за раздражающего звука, не имеющего под собой никакого логичного объяснения, внутренности стало подергивать вместе с плечом, доведенным до тика. Прогремел гром. Тени деревьев осветила молния — приняв форму когтистых лап, они потянулись к углу, в который вжимался Льюис.

«Вот же чушь!» — раздражаясь на собственный страх, юноша взял с прикроватного столика книгу, захлопнул ее и кинул в ящик, лишь бы она оказалась заперта подальше от глаз.

За окном разгулялась непогода, вынуждая и без того встревоженную фантазию разойтись на всю катушку. Льюис до последнего храбрился, находя всевозможные оправдания своим страхам, пока в свете молний на стене не появился силуэт в плаще, словно вышедший прогуляться из рассказа дядюшки. Тонкие подрагивающие пальцы Сантмора отчаянно зарылись в растрепанных волосах. Сегодняшней ночью его прическа особенно напоминала раздавленного под колесами машины ворона.

— Это просто тень от деревьев. Бояться нечего, — насмешливо бормотал Льюис себе под нос, прикусывая нижнюю губу до крови.

Лучшим решением было бы включить свет в комнате, но выключатель, как на зло, не сработал. Покрепче закрыв окно, Льюис зажег свечу и по скрипящим древностью ступенькам спустился на первый этаж. Монстры в Рэйвенвиле не нападают на людей. Бояться от этого меньше не выходило, но Льюис не переставал убеждать себя, что все происходящее либо плод его разгулявшейся фантазии, либо какая-то гарпия или прочая тварь, гуляющая среди ночи, от скуки скачет по окнам. Не мог же за ним и правда прийти неизвестный из подвалов Гильдии, которого видел дядюшка Джек много лет назад.

«В конце концов, настоящие чудовища никогда не предупреждают о своем появлении. Они просто приходят», — неутешительно успокаивал себя Льюис. Успокаивать кого-то другого ему всегда давалось намного проще. С собой всегда сложнее было договориться.

Вышагивая по скрипящим половицам со свечой в руках, Льюис старался избегать взгляда на освещенные молнией окна. Для собственного спокойствия он решил проверить в доме все входы и выходы. Входная дверь ожидаемо оказалась заперта, но для верности, Сантмор пару раз навалился на нее, чтобы убедиться, что никто точно не сможет проникнуть внутрь.

«Это же надо, дрожу, как на первом курсе Гильдии охотников», — посмеявшись над самим собой, Льюис угомонил дурные ощущения и уверенно шагнул на кухню. Его острый слух уловил подозрительно близкий шум воды. Ноги ступили во что-то мокрое. Он увидел прямо перед собой открытое настежь окно, на котором восседал встрепанный ворон с блестящими глазами. Дождевая вода заливала кафельный пол кухни и ударяла по босым ногам. При виде побледневшего Льюиса ворон закаркал и, распахнув ободранные крылья, скрылся среди грозы. Оконная створка под раскаты молнии со скрипом ударилась об раму.

— Вот черт! — выругался юноша, приходя в себя после увиденного. Пока Льюис закрывал окно, фитиль свечи погас — и кухня погрузилась в темноту. Происходящее все больше напоминало продолжение очередного кошмара, где пока что не зазвучал отрезвляющий выкрик: «Чудовище!». Чтобы убедиться в реальности происходящего, Льюис ущипнул себя за руку и дрогнул — нет, это был не сон. Во сне даже в самый жуткий момент не задумываешься, что себя непременно надо ущипнуть, чтобы проснуться. Выходило так, что за окном никого нет, просто сильная непогода и расшалившееся от тревог воображение играют злые шутки. На подоконнике растекалась вода с черными перьями. Они походили на гробики из рассказов деда, в таких по горным рекам в древние времена сплавляли вампиров.

Под котлом Эдны самостоятельно зажглось зеленое пламя. При свете, даже если он неестественно зеленый, легче не думать о страшном, да и монстры уже не кажутся такими пугающими. На огне Льюис вскипятил молоко, положил туда ложечку гречишного меда и, прижав к себе колени, сел на стул. Время летело быстро, еще месяц назад они с дядюшкой в первый день приезда в город похлебывали на кухне кулинарные изыски Эдны, а теперь он один попивал здесь молоко. Успокоиться не выходило. Одному всегда сподручнее тревожиться и загоняться. Так и делал Льюис, раздумывая о Ромеле, странном пожелании дядюшки отложить чтение письма, загадочном Рэйвенвиле и тайне Гильдии охотников, что гуляла в подвале, но выбиралась и на более дальние расстояния. В подвалах всегда, кроме плесени и пауков, жило что-то зловещее — таково нерушимое правило всех ужасов, которые Льюис прочитал за свою жизнь.

«Ромель... Не надо было отправлять ему пустой лист бумаги. А если он попадет в беду и не свяжется со мной? Сколько раз отец был в беде и не говорил никому?» — злясь на самого себя, Льюис ударялся головой об стену и отставлял кружку с молоком на стол, потирая ушибленное место. Почтовый ворон улетел к Ромелю позавчера и, кто знает, когда он вернется обратно.

Под шум дождя голова Льюиса сонно склонилась на колени. Огонь шипел колыбельные под котелком, а дрёма обнимала со спины, отяжеляя веки. Сон бы настиг юношу, если бы не хлопок входной двери. Под раскат грома на порог ступил неизвестный в черном плаще. Его лицо было скрыто капюшоном, а за его спиной переливалось лезвие косы жнеца.

— Ты кто такой?! Убирайся! — отчаянно прокричал юный Сантмор полуночному гостю, что приближался к нему, сгущая вокруг себя краски ночи.

Льюис сделал шаг назад в поисках средства защиты, но не обнаружил ничего лучше кочерги. В столь напряженном положении его не покидала мысль: «Неужели и в этой ситуации шерифы одними разговорами спасаются?!»

— Конечно, нет, мы ведь не самоубийцы, — незнакомец скинул капюшон, открывая вид на синие волосы, собранные в хвост. Темнота окончательно рассеялась, и навстречу Льюису вышел Кошмар с косой в руках. Рядом с его головой из плаща высунулась голова улыбчивого Cна.

— Доброй ночи, Льюис, рады встретиться в твоем сне, — беззаботно поприветствовал юношу Сон.

— Ты хотел сказать, «в твоем кошмаре», — угрюмо, как всегда, поправил брата Кошмар.

— Вы два чертовых психа! Что вы тут устроили?! — от гнева лицо Льюиса побагровело, а рука крепче сжала кочергу. Пришлось сильно сдерживать себя, чтобы природа охотника не взяла верх, и близнецы не получили по головам.

— Это все устроил ты, — равнодушно отвечал Кошмар.

— А мы лишь забежали на перекус, — косой Сон отсек кусочек коридора и снял его с острия, словно сладкую вату. Кошмар отведал ее на вкус, — приятного аппетита. Прошу нас простить, но ужинать на пороге — признак дурного тона. Пригласишь нас, Льюис?

— Черт бы вас побрал, входите, — неуверенным жестом кочерги Льюис указал нахальным близнецам на кухню. Кошмар и Сон сели на мокрый подоконник, отсекая от него кусочки и довольствуясь поздней трапезой.

— И чем защищаются шерифы в таких ситуациях, если не оружием? Не тем ли, что хранится в подвале штаба?

— Кошмар, глупенький то ли охотник, то ли шериф хочет узнать тайну. Что ты об этом думаешь? — ехидно засмеялся Сон, обращаясь к брату так, словно Льюис был пустым местом, которое ничего не слышит.

— Сон, на то он и глупенький, что даже если узнает, ему это не поможет, а приказа молчать не было, — впервые Льюис лицезрел улыбку Кошмара. Уж лучше бы он никогда не был удостоен такой чести: рот сирены растекся до самых ушей, обнажив два ряда подвижных зубов. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы сдержать рвотный позыв. — В подвале каждый найдет что-то свое. Рано тебе идти в подвал, маленький оболтус, если не хочешь распрощаться с жизнью, — голос мрачного сирены эхом разошелся по венам.

— Кошмар, посмотри, ты заставил его позеленеть, — шепнул Сон, — переигрываешь.

— Ах, да, прости, Льюис, перестарались мы. Просто хотели вписаться в атмосферу твоего сновидения, другим заходит, — улыбка поспешно ушла с лица Кошмара, возвращая ему привычное хмурое выражение.

— Но у других не кошмары, а сны, братишка, — тихонько добавлял второй сирена. Он усмехался, продолжая поглощать то, что они с братом называли поздним ужином:

— Не мы создаем кошмары, а их владелец. Мы лишь вписываемся в них, чтобы перекусить, но, если тебе некомфортно, можем уйти. Правда, тогда придется досмотреть сюжет о человеке с косой.

Льюис присел на край стола, пододвигая ноги ниже к пламени, чтобы согреться. Он не горел желанием досматривать кошмар до конца:

— Все нормально, можете и дальше есть эту гадость. Я совсем не против.

Кошмар зачерпнул кусок стены и отправил в рот, с нескрываемым удовольствием облизывая острие косы располовиненным синим языком:

— Вот спасибо! За такую щедрость расскажем о наших способах защиты. Ни для кого не секрет, что для каждого шерифа есть свой покровитель.

— Информатор из чудищ Куролеса? — спросил Льюис, успевая перехватить чашку с молоком до того, как Сон поглотит и ее вместе со столом.

— Нет, информатор и напарник — это про связь с миром потусторонних существ, а покровитель — про связь с теми, кто прописан по ту сторону и для кого ежегодно проводят Тыквенную пляску. Это демоны и духи. Когда мы в беде, они вступаются и даруют свои силы. Наш с братом покровитель нашел нас после того, как мы потеряли способность петь. Без пения сирена не может приманить еду и обречена на погибель, но покровитель обучил нас есть сны и кошмары. Его зовут Гроуи — демон грез и страстных желаний, приходящих в ночи.

— И как найти покровителя? Мне как-то совсем не нравится быть беззащитным в этом городе, учитывая, как много вы все скрываете.

— С твоим количеством кошмаров и проблем ты нигде не в безопасности. От себя не убежишь. Покровитель сам найдет тебя, когда придет время, а до тех пор тебе будут поручать только те задания, которые не несут особой угрозы, — пояснил Кошмар.

— Сколько времени уйдет на это? — Льюис уже предвкушал, как вместо нормальных дел занимается поиском пропавших щенков и переводит всякую пожилую потустороннюю тварь через дорогу.

— У всех свое время, — утешающе улыбался Сон.

— Не спеши так. Просто делай свою работу, — добавлял Кошмар, похрустывая пером ворона.

Льюиса такой ответ не устраивал. Он любил достигать результатов быстро, даже если они оборачивались травмами физическими и моральными. Близнецов его мнение в данном вопросе не особо интересовало, они продолжали беззаботно поедать кухню. В их руках материя становилась облаком, исчезающим во рту. С неприкрытым удовольствием они рассуждали о вкусах. Судя по всему, кошмар Льюиса им очень нравился, напоминал стейки из тухлой рыбы, которые любили все морские существа, питающиеся падалью. Льюис не вмешивался в процесс, не хотел знать подробностей. Прерванный кошмар казался ему всяко лучше его продолжения. Почти сон. Вскоре усилиями сирен кухни не стало, вместо нее остались пушистые белые облака.

— Если вы съели мой кошмар, значит, он больше не будет меня мучить?

Сон с долей сочувствия покачал головой, попутно протирая рот кусочком облака:

— Мы не уничтожаем кошмары, а лишь прерываем их. Завтрашней ночью облака снова наполнятся мрачными красками и станут той грозой, что живет внутри тебя.

— Выхода из кошмара нет? — Льюис прикрыл свои глаза, чтобы спрятаться от яркой наблюдающей луны, что взошла над миром грез. — Если кошмары нельзя изгнать, лучше бы не спать вовсе.

— Выход есть всегда, — поддерживающе Сон подтолкнул Льюиса в бок.

— Найди того, чей голос произносит фразу «чудовище!». Где-то там таится ядро твоего страха, — предложил Кошмар, что как раз прочищал острием косы кусочки ужина, застрявшие в зубах. Никогда бы юный Сантмор не подумал, что сирены могут быть такими рассудительными. Во всех охотничьих байках их описывали как тупоголовых обжор с ангельскими голосами, которые подчиняются только зову желудка. Все больше чужие научные труды, по которым были сданы теоретические экзамены охотников, напоминали Льюису выдумку или наполовину выдумку: аппетит у сирен правда был знатный.

— Как же найти, если я то просыпаюсь от крика, то не могу добежать до его источника?

— Ну может, кричат не из сна или яви, а за пределами? — как всегда, нагоняя загадки, шептал Сон. Как обмолвился как-то Марти, таинственные утверждения близнецов расшифровывать бесполезно, только голову себе сломаешь. Льюис был уверен, что эти двое просто сами иногда не знают, что говорят. Понятно было только, что надо разобраться, кто называет его этим скверным словом, чтобы ужасы прекратились.

— А вы можете гулять по снам и кошмарам только жителей Рэйвенвиля? — на ум юному Сантмору пришла идея.

— Не только, — отвечал Кошмар, переглядываясь со Сном.

— Но нам нужно знать имя того, к кому мы идем на ужин.

— Вы можете навестить Ромеля Сантмора? Ему нужно передать: «Каким бы пустым не было мое прошлое письмо, знай, что бы не произошло с тобой, я всегда буду на твоей стороне. Я найду способ вытащить тебя из Гильдии охотников. До нашей встречи, прошу, будь осторожен и, если почувствуешь угрозу, тут же пиши. Твой брат, Льюис Сантмор», — Льюис не особо рассчитывал на помощь от странноватых близнецов, но решил попытать счастье. Общались они мало и всегда трудно было предположить, что творится за их задумчивыми взглядами, но все же они тоже были братьями.

— Передадим. Мы знаем, какого это, иметь бедового брата, — спокойно ответил Сон, переглядываясь с близнецом. Судя по взглядам, они не различали, кто из них бедовее, а потому предпочитали разделять беды, как и сны с кошмарами, поровну.

— Спасибо за кошмарный ужин. До встречи во сне или наяву. Чудовище! — неожиданный хохочущий выкрик Кошмара в конце заставил Сантмора провалиться сквозь облака и грохнуться вниз.

Распахнув с тяжелым вздохом глаза, Льюис упал со стула на кафельный пол кухни:

— Кошмар, ты просто кошмарный дурак! — глухо прошипел он, придерживаясь за ноющую спину.

В Рэйвенвиле пропели первые петухи, но солнце не отозвалось на их крик. Как и говорили прогнозы погодных фей, сегодня обещал быть самый пасмурный день октября. За окном, несмотря на раннее время, было слишком темно. Все в доме еще спали. Тихонько поскрипывала входная дверь. Этот звук Льюису не понравился. Он точно проснулся и дверь точно была закрыта прошлой ночью, поэтому ни при каких обстоятельствах не могла так свободно скрипеть. Скверное предчувствие обострилось, когда в коридоре послышались шаги. Суеверный страх ночи прошел — стоило часам указать на рассветное время, как к Льюису вернулась решимость охотника.

Вооружившись столовым ножом и скалкой, он выбежал из кухни в темный коридор на встречу взломщику, огрел со всего маху и прижал к земле. Для пущей убедительности своих серьезных намерений еще и нож возвел над дергающимся нарушителем утреннего спокойствия:

— Если ты не скажешь, зачем вломился в наш дом в такую рань, я вскрою твой череп, — прорычал Льюис над неизвестным так пугающе, что самому стало не по себе.

— Льюис, остановись, это же я! — закричал до тошноты от малинового бальзама знакомый голос. Вглядевшись в чужое лицо, Льюис нервно сплюнул, злостно замахиваясь скалкой над головой старого знакомого:

— Брайан, твою мать. С каких пор ты вламываешься в чужие дома?!

Не было еще шести часов утра, как Льюис грел панкейки с тимьяном и полынью, приготовленные со вчерашнего вечера Эдной. Ведьмин котелок на того, кто мало походил на ведьму, реагировал плохо: пару раз обжег руки и без остановки плевал шипящим маслом в лицо. Со скрипом на зубах Льюис переговаривался с Брайаном, отчаянно продолжая борьбу с кухонной утварью в попытке разогреть завтрак:

— Ты считаешь нормальным кинуть меня, а потом вломиться ко мне в дом и как ни в чем не бывало заявить, что никакой новой информации у тебя нет и мы пойдем искать вместе улики? Кто так решил? Точно не я! Ты худший из всех возможных помощников, Брайан!

— А у тебя есть кандидаты получше на эту должность? — наглец мило улыбался, разглядывая чашку с чаем в своих руках.

— Есть. И они не устраивают фокусы со взломом дверей!

— Все ли они похожи на оборотня в бешенстве, от которого тебя пришлось спасать? — иронично протягивал Брайан. — Я ведь уже сказал, что просто хотел сделать тебе сюрприз с самого утра своим появлением. Да, с информацией не вышло, уж извини, но я старался, — он как ни в чем не бывало разводил руками в стороны.

— Не похожи, и никто из них не устраивает идиотские сюрпризы, — врал раздраженный Льюис, чтобы сбить наглую улыбку с чужого лица.

— Плохо предавать друзей, — с усмешкой подмечал Брайан.

— Мы не друзья.

— Верно. Пока что мы только напарники! Поэтому предлагаю не терять времени, напарник, и направиться к магазинчику миссис Слипс для сбора улик! Хотя, собирать улики спустя почти месяц после преступления — очень некомпетентно с твоей стороны, мы получим от старушки по голове, но вдвоем получать всяко веселее, чем одному! Я в деле! — наглец вновь расплывался в очаровательной улыбке, возвращая разговор к началу.

— Смотри, чтоб я не дал тебе по голове раньше. У меня-то хватка потяжелее феи будет.

— Ты просто не сталкивался с разгневанными пожилыми феями. Пока что, — на трезвую голову Брайан доводил Льюиса до умопомрачения своим умением изворачиваться в словах и выкручивать все в свою сторону. Не говоря уже о том, что обилием словарного потока он вызывал опьянение лучше всяких напитков «Приворотного коктейля».
— Или ты раскрыл это дельце без меня? Сам ведь говорил, что за два дня его закроешь, и нам дадут что покруче!

— Что покруче нам не дадут, как выяснилось, пока я не встречу своего покровителя, но не уверен, что хочу встречать его и связываться с секретами шерифов. У всех тут навалом темных тайн, в которые меня не посвящают. Я уверен, ты не исключение! — раздражался Льюис еще сильнее, с яростью швыряя сгоревший завтрак на тарелку так, будто это было лицо его напарника. — Дядя, как и вся наша семейка, прячет что-то в своем подвале, да и не только в нем. Теперь я горю желанием поскорее забрать брата и сбежать подальше ото всей нашей семьи, а чтобы это сделать, нужно разобраться со всеми секретами, — от плачевности ситуации Сантмор взвыл, потирая виски.

— Это ты правильно придумал, нераскрытые секреты рано или поздно выходят боком, — протянул Брайан, утомленно зарываясь пальцами в свои локоны, — но мы с тобой обязательно что-то придумаем после того, как раскроем дело. Ты же обещал, что не бросишь это дело, даже клялся. Помнишь, напарник?

Стоило Льюису пожелать послать Брайана к черту с его клятвой, как забытые невидимые тиски сжали шею, заставив хрипло закашляться:

— Помню я, все помню! И ничего я сам не раскрыл, даже не начинал. После завтрака вместе займемся этим, — хватка смерти ослабла, а Льюис уныло поставил на стол тарелку со сгоревшими панкейками. Отпивая горячий чай, ладонью он ощупал свою шею, но ничего необычного не почувствовал, хотя минутой ранее что-то пыталось задушить его с нечеловеческой силой. Во что он только ввязался на пьяную голову! Говорил ведь Ромель, что знакомиться во всяких сомнительных заведениях — гиблое дело. Никто просто так не знакомится.

«Почему все знакомства, что сами меня находят, заканчиваются именно так?» — Льюис тихо взвыл, порядком уставший от болтовни Брайана. Тот с парадоксальным умением начал пустой разговор с перечисление всех улиц Рэйвенвиля, потом заговорил о происхождении их названий и в конечном итоге, когда от потока информации уже взрывалась голова, перескочил с рассуждения об улице, где находится магазинчик миссис Слипс, к уточнению плана действий.

«Стоит ли рассказать дядюшке о клятве?» — пропуская бесконечные вопросы Брайана, Льюис поглядывал в сторону второго этажа, где спокойно спало все семейство дяди Джека. Болтливый напарник пока что не вызывал особых опасений — чудной ветренный болтун, которому интересно посмотреть за работой шерифов и который умеет взламывать двери.

Рассказать или нет? Льюис усмехался. Ну нет, если даже дядя с шерифами что-то умалчивает от него, у Льюиса точно есть право на свои секреты. Само дело о пропавших псах до сих пор не казалось сложным, нужно было просто взяться за то, что Льюис ранее откладывал в силу определенных обстоятельств, вроде простуды, уныния и прокрастинации из-за абсолютного равнодушия к ремеслу шерифа. При плотной работе максимум пара дней — и они распрощаются с Брайаном навсегда. Главное — не сойти с ума от его болтовни.

— Одна просьба, Брайан, помолчи хотя бы пару минут и пожуй спокойно панкейки, чтобы я обдумал план, — грозно потребовал Льюис, пододвигая свою стряпню к вынужденному напарнику. Под пристальным взглядом, от которого летели искры, Брайан послушно притих, принимаясь за сгоревшие панкейки. Юный Сантмор мог поспорить, что наглец, даже когда молчит, продолжает начатую беседу сам с собой. Уж очень переменчиво было выражение его улыбающегося лица.

Несмотря на явное дружелюбие Брайана, Льюис посчитал необходимым обезопаситься, поэтому после раннего завтрака незаметно прихватил в дорогу флакончик с белым зельем из шкафчика Эдны. На этикетке значилось: «Самое надежное ото всякой заразы». Как бы ведьма не отпиралась, что готовит лишь природные травы и муравы, Льюис был уверен, что ей тоже есть, что скрывать, — например, особенно мощные волшебные зелья, вроде этого. На кухонном столе для Джека и Эдны осталась записка: Льюис предупреждал, что отправился расследовать дело о пропаже корги. Вместе с Брайаном они держали путь к магазинчику феи миссис Слипс, который открывал свои двери для посетителей в 7:33.

Сегодняшний день особенно выделялся среди солнечной осени. На улице впервые за сезон было настолько дождливо и холодно, а еще темно, как ночью. В семь часов утра приходилось освещать путь фонарем. Алая бестия так и не завелась после святой воды бабули Сантмор, а ехать на дядином Вороненке, где сплошная механика, Льюис посчитал более опасной затеей, чем прогуляться пешком в ураган. Брайан, выглядывая на улицу, с усмешкой отмечал, что смерть в машине была бы более комфортной, но слушать его мнение все равно никто не собирался.

Из-за промозглой погоды Льюис надел теплый плащ, который приобрели добрые родственники в местном дешевом магазинчике всякого рванья. Собственно, купили его только за то, что достаточно теплый и изувеченный всего одной небольшой и почти незаметной дырой от моли. Юный Сантмор, выросший на брендовой столичной моде, удостоил плащ вниманием исключительно потому, что темно-фиолетовый цвет неплохо сочетался с его волосами. К тому же, его модная осенняя куртка из Центральной Рощи при сегодняшних штормовых порывах ветра не выдерживала никакой конкуренции с плащом, пошитым специально под местный потусторонний климат.

Луж образовалось немало, поэтому даже стильный Брайан предпочел классическим ботинкам резиновые сапоги, что абсолютно не подходили ни одному из элементов его утонченного винтажного костюма. Льюис в выборе обуви последовал примеру напарника.

Как бы нелепо он ни выглядел, это было лучше, чем перспектива промокнуть и снова заболеть. Вороны, притаившиеся среди деревьев, на которых еще оставалась листва, оценивали итоговые образы двух идущих по улицам с полным непониманием. Птицы недоумевали, почему огородные пугала сбежали с поля в город.

Грязь под ногами мешалась с раздавленными гроздьями рябины и опавшими листьями, что утратили всякий вид. Ветер завывал, раскручивая флюгеры на домах, как юлы. Сорванный шальными порывами флюгер-кошка с крыши «Сдобного путника» пролетел прямо над головой Льюиса, но тот, к собственному счастью, успел увернуться. На этом проказы непогоды не заканчивались. Следом фонарь, что освещал путь, вырвало из рук и унесло.

— Заметь, фонарь держал не я! — чтобы разбавить обстановку, подметил Брайан.

— Заткнись, пожалуйста, — вздохнул Льюис, чье настроение все меньше не располагало к шуткам.

Без света утро в Рэйвенвиле окончательно поменялось местами ночью. Вцепившись друг в друга, чтобы не повторить участь флюгера и фонаря, Льюис с Брайаном шли против ветра в неизвестном направлении. К счастью или нет, совсем во тьме напарники не остались. Гигантский сухой дуб на центральной площади ловил молнии, но, к всеобщей радости, последние сто лет не воспламенялся. Брайан из-за ветра, забивающего глотку, при всем своем многословии не мог выразить предположение, что стоило бы отложить дела до лучшей погоды. Льюису тоже было не до разговоров, хотя и интересно было бы уточнять, знает ли его напарник, почему засохшее дерево не спилили, установив памятник основателю или хотя бы гигантскому ворону. Уж очень сомнительной казалась такая специфическая достопримечательность как деревянный громолов.

По мере приближения к магазинчику у Брайана и Льюиса возникла необходимость цепляться не только друг за друга, но и за столбы, чтобы не улететь вслед за плохо закрепленными предметами. Прямо на них полетела громоздкая светящаяся вывеска «Питомец для ваших душ», сорванная шальным ветром.

— Ты живой?! — крикнул Льюис, пробиваясь через вой разбушевавшейся непогоды.

— Живой! — закричал Брайан, чудом сумевший перехватить вывеску до того, как она врезалась в его лицо.

— Жаль! Нам надо где-то укрыться! — Льюис принялся на ощупь искать среди мрачной улицы, полной закрытых магазинов, хотя бы один с открытой дверью. С каждым бесполезным рывком дверной ручки, шериф на стажировке все меньше надеялся на то, что миссис Слипс сегодня вышла на работу. Даже монстры в такую непогоду не нападают на Центральную Рощу. Похоже, они с Брайаном были единственными, кто не мог и дня прожить без прелестей прогулки. Спустя множество напрасных попыток одна дверь все же поддалась на уговоры. Льюис поспешно схватил Брайана за плечо — вместе они ввалились в темный магазинчик. Рев ветра заглушили стены.

— Думаешь, это магазин миссис Слипс? — тихо спросил Брайан.

— Не знаю. Ее магазинчик должен быть открыт, но тут не горит свет. Почему ты шепчешь? — таким же шепотом спросил Льюис, скидывая с себя погасшую вывеску, которую они затащили с собой.

— Потому что темно. Ты узко мыслишь, не всегда в открытых местах горит свет, многие посетители его не любят, мы можем им помешать, — парировал Брайан то ли серьезно, то ли в шутку. Льюис мог поспорить, что наглец насмехается над ним, но это даже начинало забавлять:

— Я посетителей не наблюдаю. В любом случае, переждем шторм, а то на улице черт ногу сломит.

— Умел бы водить механику, не пришлось бы пережидать здесь.

— Тебе надо, ты и води, а я давно не практиковал, чтобы вот так сесть за руль, — огрызнулся Льюис, чей первый день в роли шерифа явно не задался.

На стенах выключателя света не нашлось, зато на столе обнаружилась керосиновая лампа. Она оказалась рабочей. Когда зажегся свет, взгляду Льюису предстало забавное зрелище — Брайан подпирал спиной стеклянную дверь, в которую ломился штормовой ветер.

— Если ты будешь смеяться надо мной, Льюис, я отпущу дверь и будь, что будет, — ехидно усмехнулся Брайан.

— Вперед. Угадай, кого из нас первым раздавит? — с такой же усмешкой отвечал Льюис, получая истинное удовольствие от такого же скверного на слова собеседника, как он сам. Наконец-то, достойная компания! Несмотря на всю браваду, дверь Брайан, впрочем, отпустить так и не решился.

В свете лампы Льюис принялся осматривать магазин. Ближе всего к нему оказался изящный фарфоровой столик, захламленный подобием отчетов о приеме в магазин различных животных с диковинными особенностями — кот без одного глаза, пес с кривыми ушами, попугай с двумя головами и много им подобных. В отчетах совмещались очень детальные рисунки животных и подробно расписанные особенности их поведения. О корги документов не нашлось.

— Что там? — полюбопытствовал Брайан.

— Записи о чудных питомцах. Только не пойму, где сами животные и хозяйка магазина, —подняв лампу на уровень лица, Льюис снова осмотрелся по сторонам. По меркам Центральной Рощи, да и любого обычного города, зоомагазином помещение, куда они попали, назвать было сложно. По виду, небольшая коморка, заваленная старыми книгами, погрызенными носками и клубками шерсти — ни единого вольера или клетки для содержания питомцев. В книгах со страшными историями в таких вот маленьких кабинетах непременно должен быть припрятан тайный ход к логову монстра. Нужно только найти рычаг. Обычно он скрывался где-то среди книг, стен или лам.

Пока Льюис перерывал книжные полки, что-то яростно продолжало ломиться в дверь, пока не вышибло ее, откинув Брайана в сторону. На пороге никого не оказалось, зато на стене в свете молнии возник силуэт смерти с косой. Льюис рефлекторно прикрыл собой растерянного Брайана, как обычно делал с Ромелем, когда они оказывались в передрягах. На секунду Сантмор почти поверил, что оказался в очередном кошмаре, потому что все составляющие от скверной погоды до страшной тени на стене были в сборе. Только вместо слова «чудовище!» Брайан прокричал несусветную чушь:

— Это собачья смерть, Льюис! Она забрала корги! Я читал о таком в книге.

— Вы в своем уме, молодой человек? — дряхло-мягким голосом старушки возмутилась искаженная тень на стене. Голос шел откуда-то снизу. Опустив свой взгляд, Льюис узрел на пороге хозяйку магазинчика — фею миссис Слипс. Вопреки страшному силуэту, на спонтанных посетителей смотрела всего лишь пожилая женщина в очках, чья оправа напоминала грозовое облачко. По росту она, хоть и была выше обычных фей, но едва доставала до ручки двери, от чего ее сразу не удалось заметить. Вместо косы смерти в ее руках располагался вымокший розовый зонтик с нелепыми зелеными кружевами по краям. Внимательным взглядом дама оценила заглянувших к ней неджентельменов, потому что настоящие джентльмены при встрече здороваются, не подпирают собой дверь в непогоду и, уж тем более, не называют фею погоды смертью.

Первый удар зонтиком по голове получил Брайан за то, что принял милейшую старушку за жнеца, провожающего корги в мир иной. Не успел Льюис посмеяться над удивленным выражением лица напарника, с которого от неожиданности исчезла улыбка, как увидел подскочившую миссис Слипс напротив своего лица. Быстро размахивая маленькими крылышками, она огрела Сантмора с такой силой, что перед глазами полетели звезды.

— За что, миссис Слипс? Мы из Гильдии шерифов и пришли по делу! — возмутился Льюис, потирая ушибленное место. В Центральной Роще по феям били мухобойками, а не наоборот. Бояться их в отличие от других чудищ не было причины, но эта бодрая старушка с небывалой решимостью вознамерилась стать самым страшным кошмаром наглых посетителей.

— Маленькое паршивое чудовище, ты еще спрашиваешь меня? Где мои красные корги?! — возмущенно закричала фея, опускаясь с отдышкой на пол. Летать в ее возрасте было тяжеловато.

— Он не монстр, он шериф Льюис, миссис Слипс, а я его напарник, самый простой парень Брайан, — представился Брайан, элегантно отвесив полупоклон, чем еще больше раззадорил старушку. Льюис чудом успел оттащить его от нового меткого удара зонтиком. — А я говорил, что у фей тяжелая рука, — шепнул Брайан на ухо Льюису, никак не унимаясь.

— Я уже понял, фокусник. Уважаемая миссис Слипс, приношу извинения за то, что расследование затянулось, и за наш спонтанный визит, но я просил бы воздержаться от оскорблений и дать показания, — скрипя зубами, Льюис попытался быть вежливым и даже улыбаться, как дядя Джек. Что правда, с непривычки улыбка нервозно дрожала, напоминая сморщенные подгнившие яблоки, что забыли собрать с земли. Если хочешь узнать, твое или не твое, надо попробовать, поэтому Льюис искренне пробовал не думать, какого размера мухобойка понадобилась бы для такой феи-переростка со скверным характером.

— Маленькое глупенькое чудовище, я не обзываюсь, а называю вещи своими именами, — фыркнула миссис Слипс, взбираясь на фарфоровый стол и принимаясь писать что-то на бумаге.

— Тогда вам следовало бы назвать меня бывшим великим охотником из рода Сантморов или хотя бы новым шерифом, — огрызнулся Льюис, который искренне жалел, что ради такого разговора вышел сегодня на улицу. Миссис Слипс смерила наглеца снисходительным взглядом маленьких темных глаз, она точно издевалась над ним и получала от этого несказанное удовольствие:

— Называю, как хочу, а если будешь спорить, получишь еще раз по голове.

Увидев, что еще слово и Льюис выскажет, как в Центральной Роще обращаются с феями, Брайан выступил вперед, прикрывая разгорячившегося напарника от необдуманных решений:

— Спокойнее, Льюис, нам нужны ее показания, — шепнул он. Голос Брайана перестал быть сумбурным и поспешным. Он наполнился мягкой размеренность, как при первой встрече с ним в «Приворотном коктейле». — Миссис Слипс, я думаю, с нас достаточно. Мы извиняемся и очень хотим попросить вас ответить на вопросы по делу. Например, как пропали корги?

— И почему вы считаете это чьим-то намеренным действием? — немного успокоившись, Льюис также задал вопрос, искоса разглядывая Брайана. Поразительно странный человек, умеющий меняться под беседу. Все меньше Сантмору верилось, что он связался с самым обычным парнем.

Золотая пыльца от крыльев феи заполнила магазин. Маленькие песчинки разлетелись по углам, наконец-то наполняя пространство вокруг светом. Миссис Слипс отложила бумагу и ручку. Кажется, как и Льюиса в «Приворотном коктейле», тон Брайана убедил пожилую фею довериться им или, по крайней мере, ему:

— В моем магазинчике в день их пропажи выбили стекло, а еще перерыли всех животные.

— Перерыли? — уточнил Льюис, облокотившись на край башенки из книг.

— Грубиян, встань немедленно с моих питомцев! — вскрикнула фея, вынудив юношу своим воплем подскочить на месте.

— Простите, мы ничего не понимаем. Где питомцы? — не теряя мягкую улыбку вступился Брайан за напарника.

Фея разгневанно пояснила:

— Они дремлют на страницах моих книг в виде рисунков. А как, по-вашему, можно вести такой большой бизнес? Выходят они, когда им понравится человек. Поэтому вы и не вызываете у меня доверия, скверные чудовища, ни одно из животных не откликнулось на вас, а они вылезают на каждого встречного. Из этого я делаю вывод, что вы трусы, лжецы и не самые лучшие существа, которым поручили столь серьезное дело, как поиск моих любимых корги.

С каждым новым воплем феи Льюис искренне жалел, что не пропала сама миссис Слипс. С корги в картинках было бы проще договориться, чем с их разгневанной хозяйкой.

— Давайте уточним, похитили страницу из книги? — терпеливо продолжил Брайан, пропуская мимо ушей унижающие их возгласы.

— Вовсе нет. Я готовлю страницы где-то с неделю. Расписываю, чем питаются животные, как появились, какие особенности. На все нужно время, хотя вам, детям, не понять. Вы вечно спешите, а мне с шестью очаровашками корги особенно не хотелось торопиться. Они такие ласковые. Но не успела я закончить страницу, как их похитили!

— Вы могли бы дать нам эту страницу для ознакомления? — под гневным взглядом старушки Льюис желал, как можно скорее убраться на штормовую улицу, потому что даже погода там казалась благоприятнее атмосферы рядом с взбешенной феей. Казалось, опрометчивый вопрос накалил атмосферу до предела — и сейчас шторм начнется уже внутри магазинчика. Как вдруг, неожиданно вскинув голову наверх, миссис Слипс сменила гнев на милость и расплылась в улыбке любящей бабушки:

— Как я могу отпустить вас без чая с пирожными? Я сама все расскажу. Уж простите, что была так несправедлива! Оказывается, вы понравились моему застенчивому Глазастику! Только посмотрите, как он рад! Так давно не выходил на свет, мой малыш! — фея гордо указала пальцем на потолок. Первым взглянуть на причину хорошего настроения миссис Слипс решился Брайан. Увиденное заставило его побледнеть еще сильнее, чем было до этого. Он подступился ближе к Льюису, прячась за его спиной:

— Напарник, пойдем-ка на улицу. Мы ведь получили всю необходимую информацию, да? К чему нам лишняя?

— Информация лишней не бывает, — Льюис посмотрел наверх из любопытства, но даже от разгневанной старушки ужаса он испытал больше, чем от того, кто разглядывал их. Прямо под потолком сидел пожилой крокодил далеко не крошечных размеров. Восемь пар желтых глаз c интересом рассматривали посетителей хозяйки. Глазастик со скоростью паука сполз с потолка на пол и приластился к рукам Брайана в явном ожидании ответных нежностей.

— Ну чего стоишь? Погладь. Это не страшно, — с задорным хохотом Льюис уже во всю нежил гигантского крокодила. — Он совсем ручной! И ты ему очень нравишься!

«Ромелю бы понравился такой питомец! Мы ведь всегда хотели собаку», — Сантмор и не заметил, как размягчилось его напряженное выражение лица при воспоминании младшего брата.

— Странные у тебя представления о нестрашном, Льюис, — скованно отвечал Брайан, лишний раз стараясь даже не смотреть в сторону Глазастика, которого он вынужден был гладить.

Миссис Слипс разлила чай по чашкам, и беседа в присутствии гигантского крокодила наконец-то приобрела нужный непринужденный оттенок. Как удалось выяснить, шесть красных корги прибились к магазинчику феи в конце августа. Льюис особенно хорошо запомнил эту подробность, потому как где-то в этих же числах он сдавал экзамен Гильдии охотников. Ошейников у собак не было, порода была определена точно. Единственный недостаток, которые погодная фея считала достоинством, — необычный цвет их шерсти. В отличие от классических корги, у этих он был ярко-красным, как свежая кровь.

— Еще что-то необычное наблюдали? — расспрашивал Льюис.

— Они очень капризничали по разным поводам. Обычную еду не ели, но постоянно скулили, требуя вкусненького. Им немного понравились стейки с кровью, которые я обычно готовила для себя на ужин, — миссис Слипс тихонько размешивала сахар в своей утонченной чашечке.

— Вы нашли их ночью? Возможно, поведение собак как-то изменилось перед пропажей? — задумчиво потирая
подбородок, спросил Брайан. Льюис посчитал первый вопрос бесполезным, но второй вполне мог понять. У собак хорошее чутье, могли чувствовать что-то неладное поблизости.

Миссис Слипс отпила немного чаю, она вспоминала подробности. Очки-облачка запотели от пара, и пожилой фее пришлось протирать их кружевным рукавом своего кукольного облачного платья:

— Я нашла их ночью в конце рабочего дня у порога магазина. Днем капризуль на улицу было не вытащить, только по ночам я выводила их погулять. Изменения в поведении? Сложно сказать, непростой паренек, — обратилась миссис Слипс с хитрой улыбкой к Брайану. Она рассматривала его насквозь, выискивая скрытое от вооружённого взгляда.

— Почему он непростой? — напряженно поинтересовался Льюис, предчувствовавший грандиозное разоблачение мотивов своего напарника. Напрасно он ожидал, что Брайана подобное напугает. Тот не терял лица ни на секунду, спокойно улыбался и с изяществом ковырял вилкой пирожное. Миссис Слипс долго молчала. Фея нагнетала так, как судья, что готовится вынести приговор, а потом непринужденно ответила с добрейшей до издевательства улыбкой:

— Нужно быть очень непростым пареньком, чтобы общаться с маленьким чудовищем. А еще это же надо!

— Что надо? — в непонимании вскинул брови Льюис.

— Довести русый цвет волос до такого почти соломенного! Я в юности пыталась, но не вышло. А ты что, тоже хочешь узнать секреты покраски волос, маленькое чудовище? — искренне расхохоталась старушка вместе с Брайаном. Льюис почувствовал себя полным дураком. Желание уточнять, за что он получил от феи такое унизительное прозвище, окончательно улетучилось.

— Он же фокусник, может и не такое, но вернемся к странностям. Что странного вы заметили в поведении корги? — Сантмор скорее хотел прервать чужой смех над собой.

— Ох, юный друг, ты совершенно не умеешь веселиться. Будь проще, — миссис Слипс качала головой, смачно надкусывая пирожное с заварным кремом, украшенное маленькими кремовыми розочками. — Сложно сейчас сказать, что было месяц назад странно, а что нет. Понимание странного меняется со временем. Разве что... Они были очень ручными, сначала ни на шаг не отходили от меня. Такое поведение — не редкость для животных, которые пережили кризисные ситуации. Как я и сказала, на улицу даже ночью они выходили с неохотой, но на третий день своего пребывания, как бешеные, стали рваться туда. В одну прогулку пришлось летать за ними и собирать по всей округе. Ох, и вымотали они меня...

— Возможно ли, что они что-то или кого-то искали? — Льюис рассчитывал, что этот вопрос задаст Брайан, раз уж он начал вести их по этому пути, но напарник заметно притих. Непонятно было, догадался ли он о чем-то или просто завис, как кот, что наблюдает за пойманным в поле зрения призраком.

— Это ты должен бы сказать, раз решил шерифом назваться, — фыркнула старушка, — землю, во всяком случае, они не рыли. Носились только, как угорелые, и принюхивались, пуская слюни. На той прогулке так разошлись, что забежали в «Сдобного путника» и измазались в заварном креме Мэри, я так до конца и не отмыла их лапы. Скажите, на милость, что можно положить в крем для пирога, чтобы никаким шампунем не отмывалось? — старушка продолжала жаловаться на непослушных питомцев и кулинарные способности поваров-гарпий, но Льюис уже не слушал ее, он поспешно направился вместе с Брайаном под руку на выход и из открытой нараспашку двери перекрикнул оглушающий грохот грома:

— Простите, миссис Слипс, нам нужно спешить, пока дождь не смыл следы! Мы будем держать вас в курсе расследования! Благодарим за содействие шерифами Рэйвенвиля!

Вырвавшись вновь в эпицентр непогоды, Льюис потащил Брайана в сторону «Сдобного спутника». Дождь окатил их таким количеством воды, что она до краев наполнила резиновые сапоги. Льюис не признавался Брайану, но он уже сам начал жалеть, что не взял дядюшкиного Вороненка.

— Куда мы спешим? Я бы еще посидел в тепле и с чаем! Хотя бы пока не утихнет гроза! — уцепившись за напарника, Брайан шагал вперед.

Под сносящими порывами ветра Льюис схватился за сгибающийся пополам фонарный столб. До кофейни было рукой подать, но ветер не давал сделать последний рывок. По лицу Сантмора стекала вода, волосы намокли насквозь, а мокрый плащ тяжелой ношей лежал на плечах. Брайан выглядел не лучше. Он сплевывал дождевую воду, заливающую глаза и рот, а его русый высокий пучок на голове походил на стог сена, по которому проехался трактор. Во вспышках грозы чудилось, что глаза Брайана наливаются кровью. Дождь стучал по крышам, а интервалы появления молний в небе сокращались с каждой минутой.

— Ты ждешь, что в меня попадет молния, Льюис? — со смехом прокашлялся дождевой водой Брайан.

—Брайан, послушай, если крем не смылся с лап корги так просто, значит, это точно было какое-то особое варево гарпий. На лекциях в Гильдии охотников нам рассказывали об их странной еде. У всех гарпий плохо с топографией: они легко теряются на местности, где живут всю жизнь, поэтому вся еда, что они готовят, пропитывается особыми ферментами, которые реагируют на их оперение. Если заполучить перо гарпии, можно найти след к их убежищу. Так охотники выслеживали их в свое время. Нам нужно перо Мэри. Если повезет, хоть какие-то следы корги еще не смыло ураганом!

— Хороший план, но я бы считал его гениальным, если бы мы говорили за чашечкой кофе в кофейне, а не посреди шторма! — отвечая усмешкой на усмешку, Брайан перекрикивал завывающий ветер, выискивая взглядом очертания «Сдобного путника» в темноте. Совсем недалеко от них в окнах кофейни слабо горел свет.

Согнувшийся фонарный столб, возле которого стояли двое вымокших напарников, стал особым объектом внимания непогоды. Взмокшие локоны Брайана и Льюиса в недобром знаке встали дыбом.

— Чур нас всех! Сатана милостивый! Сейчас шарахнет! Льюис, быстрее! — Брайан отцепился от столба и побежал вперед. К сожалению, Льюису не удалось также быстро двинуться с места. Его резиновые сапоги увязли в грязи и не отпускали, как бы сильно он не дергал ногами. Отчаянные попытки выдернуть обувь вместе с ногой не увенчались успехом. По коже пробежала череда жутких мурашек, а тело объяло могильным холодом. В глазах Льюиса отразилось грозовое небо, которое разрезала гигантская молния, направившаяся прямиком в злополучный столб. В последнее мгновение своей жизни Льюис зажмурил глаза, страшась встречи с судьбой — самым искусным из охотников за головами.

Касания смерти оказались не такими неприятными, как описывалось в книгах ужасов: холодные, дрожащие руки крепко прижали Льюиса к себе. Тело накрыло водой. Река смерти из старых сказок окутала собой и понесла прочь в небытие. В нос ударил запах горящей соломы. Где-то вдоль реки из легенды демоны вылавливали и сжигали трусливых грешников на кострах. В детстве мать говорила маленьким Льюису и Ромелю, что огонь тех берегов воняет смрадом разлагающихся чудищ. К той сказке шло напутствие отца: «Никогда не бойтесь реки. Проплывая по ней, откройте широко свои глаза и смерьте бесстрашным взглядом всех демонов, потому что их творения мы грозно побеждали в боях и также легко расправимся с их создателями». В детстве Льюис считал, что, когда наступит последний момент, он не побоится открыть глаза и узреть истинных творцов ужасного, коих в сказках изображали рогатыми пугающими тварями с бычьими копытами вместо ног.

«Почему же я перестал быть таким бесстрашным, как в детстве? Тогда казалось, что получится все, за что я ни возьмусь», — Льюис плыл все дальше и дальше к своему концу.

Вдалеке протяжно вопили коршуны, слуги Сатаны, что подносят своему повелителю оторванные головы без глаз. На одну чашу весов Сатана выкладывает мозг покойника, а на другую — сердце, принесенное воронами. После взвешивания храбрых грешников повелитель Преисподней берет в демонические войска, а умных — в советники. Всем остальным уготована более мучительная участь. Клокочущие и задыхающиеся крики коршунов звучали все ближе. Они летели за головой Льюиса. Нет, здесь что-то не сходилось. Вопль коршуна никогда не был похож на человеческое рыдание навзрыд.

Льюис приложил усилие, чтобы открыть глаза. Небо Рэйвенвиля встретило его хмурым взглядом грозы. Дорога стала рекой — волны этого бушующего потока ударяли по телу. От плаща несло гарью. Возле горящего столба, по которому ударила молния, стояли резиновые сапоги без хозяина, от которых шел слабый дымок. Льюис был далеко от огня, он лежал на дрожащих руках Брайана, чья прическа-пучок дымилась после удара молнии рядом. Кинжал-шпилька разломанный напополам валялся в луже. Судя по дрожи, сейчас Брайана не так уж заботил его внешний вид. Он крепко сжимал тело Льюиса в своих руках и, задыхаясь, повторял одну и ту же фразу:

— Это не могло произойти снова...

— Не в первый раз что ли свои волосы сжигаешь, напарник? — прокашлялся Льюис, слабо улыбаясь. Покрасневшие глаза Брайана пораженно уставились на вернувшегося с того света. Он налетел на друга с объятиями и так дрожал, что Льюису стало неловко, что кто-то так сильно переживает о нем. Последний раз его с такой же дрожью обнимал маленький Ромель после аварии, но тогда все заливала кровь и руки не слушались. Тогда Льюис тоже побывал на реке смерти, но, как и сегодня, до конца не доплыл.

— Тебе нужно было позвать меня на помощь! Я бы пришел! Не надо одному принимать такие решения! Мы напарники! Забыл, идиот?!— хриплый голос Брайана вплелся в успокаивающий грохот дождя. Шторм больше не пугал. Льюису нравилось чувствовать запах гари, влагу дождя, дрожь собственных рук и слышать чужой поспешный голос, потому что это означало, что жизнь продолжается.

— Прости, я знаю, прости, — Льюис аккуратно похлопывал Брайана по плечу, не отрывая взгляда от пустых обгоревших резиновых сапог, которые заливала вода. На их месте, не будь Брайана рядом, могло быть его мертвое тело, — спасибо тебе, Брайан.

Они сели на грязном бордюре. Кофейня была в двух шагах, но сил встать и пойти после настолько сильного потрясения не осталось. Брайан неуверенно коснулся ладонью лба Льюиса, когда заметил на его щеках нездоровый румянец:

— Нам нужно вернуться. Ты продрог до нитки, и у тебя жар. Дело потерпит.

— Не потерпит. Погода смоет последние следы, а больше у нас ничего нет, — едва пробормотал Льюис, отдергиваясь от чужой руки. Он чувствовал, что думать здраво тяжело, но отступать не намеревался. Пока они сидели, свет в окнах кофейни погас. Мэри пробежала мимо Льюиса, ступив в лужу.

— Видел? Она ушла. Если кофейня закрылась, то уже поздно. Давай я отведу тебя домой? — спохватившийся Брайан не успел подхватить Сантмора под руку. Тот ловко извернулся и упал в лужу, торжественно демонстрируя напарнику выпавшее из крыльев перышко Мэри.

— Если не хочешь искать дальше, я продолжу один. Не я настаивал на сотрудничестве, — закашлялся Льюис.

Дождь не прекращался, словно кто-то из-за облаков собрался утопить Рэйвенвиль под водой и сотворить местную Рэйвентиду. Рябиновое озеро вышло из берегов, вынося свои кровавые волны в город. В дорожной реке проплывали рябиновые гроздья, из-за чего складывалось ощущение, что город купается в крови. Вдалеке над Куролесом собирался смерч. Страшнее осеннего апокалипсиса был только Льюис Сатмор, который без обуви собирался продолжить поиски корги и даже не думал отступать от безумной затеи. Брайан не без причин побаивался, что, если так пойдет и дальше, Льюис просто сгинет, шатаясь с температурой в дождь, поэтому как самый здраво соображающий взял в свои руки путеводное перо гарпии и провел над размытой дорогой. Взгляду напарников предстали исчезающие золотые следы собачьих лап, что тянулись над потоком воды.

— Я не брошу тебя, никогда бы не бросил, — сказал Брайан совершенно иначе, чем обычно: без доли шутки или улыбки, как-то слишком тяжело и серьезно для него. А может, таким тяжелым его тон казался Льюису из-за поднимающейся температуры. Подхватив напарника под руку, Брайан направился по золотому следу. Вскоре их силуэты исчезли за завесой дождя. Последнее, что Льюис помнил, прежде чем потерял сознание от жара, — ударившееся в его лицо письмо. Дождь затих и умолк ветер, слышимыми остались лишь размеренные шаги Брайана, подхватившего бессознательного друга на спину. До того, как темнота окончательно поглотила весь мир, Льюис успел прочитать одно слово на клочке бумаги: «Куролес».