ФИНАЛ
Прошло три месяца, и началось лето.
Жара в Вегасе стала ещё более невыносимой, но для меня она теперь была просто фоном — моё тело больше не потелo и не страдало от перепадов температур.
Я, конечно, не смогла сдать сессию. Мне пришлось отчислиться.
Всё сделал Алан.
Он сам поехал к моим родителям и всё объяснил маме.
Как я поняла из его скупых рассказов, он пока что ввёл ей что-то вроде гипноза, внушив, что я уехала на внезапную, очень престижную стажировку в Европу на неопределённый срок.
Было горько и больно от этой лжи, но это был единственный способ оградить их от правды, которая разорвала бы их сердца.
Что касается моих умений... Прогресс был.
Я научилась нормально ходить, не взрываясь с места и не оставляя вмятин в полу.
Научилась сдерживать резкость в движениях, хотя иногда, когда я забывалась, чашка в моей руке могла треснуть от неверного давления.
Я училась контролировать силу, и каждый день, когда я не ломала случайно дверную ручку, считался маленькой победой.
Но самое сложное было — голод.
Он всегда был там, на заднем плане, тёмный и настойчивый зверь в клетке.
Я училась распознавать его приближение и вовремя утолять «пакетами», чтобы тот инцидент с Одри больше никогда не повторился.
Алан был всегда рядом, мой личный тренер в этом странном, новом виде спорта — спорте под названием «быть вампиром и не перебить всех вокруг».
Я запрыгнула на Алана в тот момент, когда он полулежал на кровати, уткнувшись в книгу.
Движение было уже гораздо более контролируемым — не сокрушительным броском, а быстрым, лёгким прыжком, который лишь слегка заставил пружины кровати вздохнуть.
— М-м-м? — оторвавшись от страницы, он поднял на меня взгляд, и в его алых глазах тут же вспыхнули знакомые искорки.
— Я хочу тебя... — прошептала я, впиваясь пальцами в ткань его футболки и прижимаясь всем телом к его прохладной груди.
Он не стал спрашивать, не стал шутить. Он просто отбросил книгу, его руки обхватили мои бёдра, а губы нашли мои в стремительном, властном поцелуе.
В нём уже не было той осторожности, что была в первые недели после моего превращения.
Теперь в нём была вся уверенность вампира, знающего, что его партнёрша больше не хрупкое создание, а сила, способная принять и ответить на его страсть.
И я отвечала — с той же яростью, с тем же бессмертным огнём, что горел теперь и во мне.
Алан сорвал с меня одежду одним стремительным движением, его собственная оказалась на полу в следующее мгновение.
Я опустилась на него, принимая его в себя.
Чувства были совершенно другими.
Не просто обострёнными — это был сдвиг реальности. Каждый нерв, каждая клетка взорвалась сигналом, в тысячу раз более мощным, чем прежде.
Эти три месяца мы с Аланом не спали. Я была слишком дикой, слишком неконтролируемой. А вот сейчас...
Всё было ярче. Глубже.
Теперь я познала, почему он иногда стонал так, словно ему было больно. Поняла, почему на его лице появлялась та самая, почти болезненная гримаса наслаждения.
Это было сокрушительное переполнение, когда ощущения зашкаливали за все возможные пределы, становясь почти невыносимыми.
Из моего горла вырвался звонкий, чистый стон, от которого задрожали стёкла в окне.
Моё тело, теперь способное выдержать его силу, впервые по-настоящему ответило на неё, и мир сузился до этой кровати, до этого тела подо мной и до этого всепоглощающего, вечного огня.
Я задвигалась быстрее, задавая яростный, нетерпеливый ритм.
Мои ногти, всё ещё не до конца укрощённые, инстинктивно выпустились и впились в кожу его плеч.
— Иза... Мне чуть колят твои ноготки... — его голос прозвучал сдавленно, но в нём слышалась не боль, а скорее предостережение, смешанное с тем же наслаждением.
— Замолчи, — я застонала, теряя контроль над словами, над всем, кроме этого всепоглощающего ощущения. — Твою мать... Двигайся, Алан... Двигайся...
Мой приказ, полный отчаяния и требований, подействовал.
Он резко перевернул нас, прижав меня к матрасу всем весом, и его бёдра задвигались с новой, сокрушительной силой.
Теперь уже его ногти впивались в мои бёдра, а его стоны стали низкими, рычащими, такими же дикими и неконтролируемыми, как и мои.
Мы были двумя бурями, столкнувшимися в одной точке, и в этом хаосе не было места ничему, кроме нас.
Я впивалась ногтями в его спину, оставляя на прохладной коже алые полосы.
Внезапно Алан вонзил свои клыки мне в шею.
Острая, сладкая боль пронзила меня, и я выгнулась, впиваясь пятками в простыни.
— Кусай меня... — его шёпот прозвучал прямо в моём сознании, губы, залитые моей кровью, скользнули к моему уху.
Без раздумий, повинуясь инстинкту и его просьбе, я впилась зубами в его плечо. Его кожа оказалась прочнее, но мои клыки вошли с силой.
И вот это соединение было что-то с чем-то... Это был не просто обмен. В тот миг, когда наши крови смешались — его, текущая в меня, и моя, вливающаяся в него, — наши сознания на мгновение вспыхнули и слились в одно.
Я чувствовала его ярость, его боль, его бесконечную, древнюю тоску и ту всепоглощающую любовь, что он испытывал ко мне.
А он, в свою очередь, ощущал мой восторг, мой страх, мою человеческую хрупкость, превращающуюся в бессмертную силу, и ту же самую, безумную любовь, отзывающуюся в нём эхом.
Мы застыли, сцепившись в этом двойном укусе, два существа, соединённые не просто телами, а самой жизнью, текущей между нами.
Была только полная, абсолютная принадлежность.
Алан резко повернул меня, заставляя встать на четвереньки.
Я прогнула спину, выгибая поясницу в неестественно глубоком изгибе, подставляясь ему.
Он вошёл в меня с одного мощного толчка, и из моей груди вырвался низкий, сдавленный стон.
Он начал двигаться, и я тут же откликнулась, двигая бёдрами навстречу, в такт его яростному ритму.
Его руки скользнули вверх, схватили меня за локти и потянули назад, заламывая мне руки за спину.
Он поднял меня, выгибая ещё сильнее, и вот мой торс уже висел в воздухе, опираясь только на его хватку и на его тело, всё ещё соединённое с моим.
Поза была невыносимо уязвимой и невероятно интенсивной.
Каждый его толчок теперь отдавался во всём моём существе, а его власть над моим телом была абсолютной.
Воздух рвался из моих лёгких в серии прерывистых, хриплых стонов, а его имя срывалось с губ в такт его движениям.
Всё внутри меня сжалось в один ослепительный, сокрушительный спазм, в тысячу раз более мощный, чем всё, что я знала прежде.
Это был взрыв, белая вспышка за пределами зрения, выжигающая всё, кроме чистого, невыносимого ощущения.
И в этот самый миг Алан, всё ещё держащий мои руки за спиной, с глухим, рычащим стоном достиг своего пика.
Наши кульминации совпали не просто по времени — они слились воедино. Это было похоже на короткое замыкание вселенной.
Я чувствовала не только свои собственные судороги, но и его — мощные, ритмичные толчки внутри меня, отзывающиеся эхом в каждой клетке моего бессмертного тела.
В этом не было двух отдельных существ, была одна вибрация, один экстаз, одно падение в бездну.
Когда последние отголоски отпустили нас, он медленно опустил меня на кровать, его хватка ослабла.
Мы лежали, тяжело дыша, и в тишине комнаты звенело не отзвуком, а самой вечностью, которую мы только что ощутили.
Это было не просто окончание секса.
Это было подтверждение — мы были не просто влюблёнными.
Мы были одним целым, и наше соединение выходило за рамки простой физиологии, достигая чего-то древнего, дикого и бесконечно прекрасного.
Мы сидели в гостиной, и Алан устроил мне очередной «урок выживания».
На этот раз темой были ногти и глаза.
— Сконцентрироваться надо на нервах и мышцах пальцев, — объяснял он, его собственные когти плавно появлялись и исчезали, будто по мановению мысли. — И на зрении своём. Попробуй сначала глаза. Напряги их, будто ты хочешь размыть себе зрение.
Я смотрела на своё отражение в тёмном экране выключенного телевизора, где два алых угля пылали в бледном лице.
Я попыталась сделать, как он сказал. Сосредоточилась на глазах, представила, как они теряют фокус, как цвет должен отступить.
Сначала ничего не происходило. Лишь легкое напряжение в глазных мышцах. Алан молча наблюдал, его присутствие было спокойной поддержкой.
Адское пламя в радужках дрогнуло, словно подёрнулось дымкой. На секунду мне показалось, что я вижу оттенок моего старого, карего цвета, прежде чем алый снова вспыхнул с прежней силой.
Я выдохнула, чувствуя странную усталость от этой микроскопической попытки контроля.
— Видела? — спросил Алан, и в его голосе прозвучала лёгкая улыбка.
— Мельком, — кивнула я, снова глядя на свои руки и пытаясь ощутить те самые «нервы и мышцы», чтобы убрать острые, бледные когти, всё ещё выступающие из моих пальцев.
Это была кропотливая работа — заново учиться владеть собственным телом, которое стало одновременно и оружием, и потенциальной угрозой для всего хрупкого вокруг.
— Крови? — спросил он, его взгляд мгновенно оценил моё состояние.
— Да, — кивнула я, уже чувствуя знакомое жжение на языке и лёгкую дрожь в кончиках пальцев.
Он исчез и появился в следующее мгновение, держа в руках несколько красных пакетов.
Я жадно впилась в один из них, и густая жидкость утолила первый приступ голода.
— Какой у тебя аппетит, — он покачал головой, но на его лице играла открытая улыбка. — Вот смотрю и мне прям... Радостно так. Моя прекрасная...
Я улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как его слова согревают меня изнутри. Затем у меня родилась идея.
Я набрала в рот ещё один глоток крови, сладкой и металлической, и наклонилась к нему.
Я поцеловала его, мягко разжав его губы, и выпустила кровь ему прямо в рот.
Он не отпрянул.
Наоборот, его руки легли мне на талию, и он углубил поцелуй, выпивая подаренную мной кровь, его язык скользнул по моим губам, собирая последние капли.
Когда мы наконец разъединились, его алые глаза сияли тёплым, хищным светом.
— Так мне нравится больше пить, — прошептал он, его голос был низким и вкрадчивым. — Из твоих губ. Это интимнее.
— М-м-м, — я улыбнулась, прижимаясь к пакету и делая ещё один долгий глоток.
Сладость разливалась по мне, утоляя не только голод, но и странное, глубокое удовлетворение.
— Я считаю... Это уже шестнадцатый пакетик за день, — раздался голос Итена, который проходил мимо гостиной, заглянув внутрь с преувеличенно-серьёзным видом.
— Пошёл в задницу, — бросила я ему, не отрываясь от пакета.
Слова вышли чуть хриплыми, но уже без прежней неконтролируемой злости.
— А ведь я даже теперь и сказать ничего не смогу, — он театрально вздохнул, поднимая руки в сдающемся жесте. — Она меня побьёт... — Итен фыркнул и скрылся в коридоре, оставив за собой эхо своего смеха.
Алан, сидевший рядом, тихо рассмеялся, его плечо коснулось моего.
— Видишь? — прошептал он. — Они уже привыкают и учатся с тобой жить. Даже Итен.
Я допила пакет и поставила его на стол с лёгким, удовлетворённым стуком.
Шестнадцать пакетов...
Цифра всё ещё была пугающей, но теперь в ней была не только сила, но и обретённый контроль.
Я не набросилась на Итена. Я просто послала его и это был прогресс.
— Сегодня придёт Одри, — прошептал Алан, его пальцы нежно переплелись с моими. — Надо будет тебе держаться...
Его слова повисли в воздухе, напоминая о том инциденте, о диком звере голода, что рвался наружу при виде её хрупкой человеческой жизни.
— Хорошо... — кивнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения, но также и от решимости. — Я попытаюсь...
— Я верю в тебя, любовь моя, — он мягко чмокнул меня в губы, а затем принялся осыпать моё лицо чередой быстрых, беззвучных поцелуев без языка, зажимая мои щёки между своими ладонями. — М-м-м, — он гудел, как довольный кот, и от этих нежных, почти детских прикосновений напряжение внутри меня начало таять.
В его вере была сила.
Я ходила по потолку вверх ногами, наслаждаясь странным ощущением невесомости.
Это было одно из немногих умений, которое приносило чистое, детское удовольствие.
— Иза, может, хватит? — снизу донёсся голос Алана.
Он стоял, запрокинув голову, и смотрел на меня с привычной смесью восхищения и лёгкого раздражения.
— Не запрещай мне, — мои слова прозвучали резко, отдаваясь эхом в перевёрнутом пространстве.
Я сделала ещё несколько шагов, чувствуя, как штукатурка слегка прогибается под моими ступнями.
— Я хочу.
Он вздохнул, но не стал настаивать. Вместо этого он сам оттолкнулся от пола и бесшумно приземлился рядом со мной на потолке, встав на ноги с той же лёгкостью.
— Тогда я присоединюсь, — заявил он, и его плечо коснулось моего. — Если уж моя невеста решила устроить бал в воздухе, то её жених просто обязан составить ей компанию.
Мы серьёзно танцевали вальс на потолке. Алан, с безупречной выправкой, взял меня за талию, а его другая рука нашла мою.
Мои босые ноги уверенно стояли на штукатурке, словно на самом прочном паркете.
И мы закружились. Невесомость придавала каждому движению особую лёгкость и плавность.
Мы скользили по потолку, описывая широкие круги, а наши тени на полу под нами танцевали свой собственный, перевёрнутый бал.
Алан вёл уверенно, его взгляд не отрывался от моих алых глаз, и на его губах играла беззаботная улыбка.
Мы сидели все в зале — Алан, я, Кайл, Итен, Лео, Вайш и, что было самым сложным испытанием, Одри.
Я прижалась к Алану и пила кровь из пакета, стараясь сосредоточиться на его сладком вкусе, а не на громком, живом стуке сердца Одри, который отдавался в моих ушах, как барабанная дробь.
Но всё моё внимание было приковано к ней. К хрупкой линии её шеи, к пульсации в висках.
Одри, видимо, по поручению Алана, вообще не смотрела в мою сторону, уткнувшись в телефон и стараясь казаться как можно меньше.
Чтобы отвлечься, я вызвала Итена на спарринг. Мы катались по полу гостиной, как два клубка ярости.
Я оказалась сверху, мои руки с силой сжали его горло, прижимая к ковру.
— Сдаёшься? — прошипела я, чувствуя, как его мышцы напрягаются подо мной.
— Ни... За... Что... — он выдавил сквозь стиснутые зубы, пытаясь вывернуться, но моя хватка, подпитанная адреналином и свежей кровью, была железной.
Алан молча наблюдал с дивана, его взгляд был тяжёлым и оценивающим, готовым в любой момент вмешаться.
Лео обнял Одри, отгораживая её от нашей возни, а Кайл и Вайш смотрели с отстранённым любопытством, будто наблюдали за естественным, хоть и шумным, процессом.
Итен резким, мощным движением оттолкнул меня от себя.
Я отлетела через всю гостиную, врезалась в стену и, оттолкнувшись от неё ногами, приземлилась в боевой стойке.
Штукатурка позади меня слегка осыпалась.
— Итен! — голос Алана прозвучал резко, он уже поднялся с дивана.
— Да она крепче нас тут всех! — фыркнул Итен, встряхивая головой и поднимаясь на ноги. — Ей этот удар — как заноза в заднице.
Вместо ответа я снова налетела на него, и мы сцепились в очередном раунде.
Наши движения были быстрыми, невидимыми для человеческого глаза, удары блокировались с глухим стуком, а мебель отодвигалась нашим яростным танцем.
— Наконец-то! — Итен рассмеялся, парируя мой удар в голову и пытаясь поймать меня в захват. — Луиза, мы будем драться каждый день! Я устал быть единственным, кого все бьют для разрядки!
В его голосе не было обиды, лишь чистое, дикое веселье. И в этот момент я поняла — это не было насилием.
Это был их способ общения, тренировки и принятия.
Через эти драки я не просто выплёскивала агрессию, я становилась частью их стаи, доказывая свою силу и находя в этом своё место.
И чёрт возьми, это было гораздо веселее, чем сидеть смирно и бояться собственной тени.
Мы сидели снова на диванах, в ожидании Кайла.
Он должен был привезти пополнение запасов крови и, для видимости, обычную еду вроде пиццы. Я посмотрела на Алана, и он, поймав мой взгляд, нежно чмокнул меня в губы.
— М-м-м? — спросил он, видя задумчивое выражение моего лица.
— Люблю тебя, — сказала я просто и поцеловала его снова, уже глубже, вкладывая в этот жест всю свою, теперь вечную, преданность.
Он ответил на мой поцелуй, его рука запуталась в моих волосах на затылке, мягко удерживая меня.
— И я тебя... — его шёпот прозвучал прямо у моих губ.
В этот момент я услышала — зашумел двигатель, затем хлопок двери машины. Шаги.
Кайл подъехал.
— Наконец-то еда, — с облегчением выдохнула Одри.
Кайл вошёл в дом, но его осанка, его энергия были неестественно напряжёнными.
Он замер у двери, не двигаясь дальше.
— Что случилось? — немедленно спросил Лео, его тело инстинктивно напряглось.
Кайл молча отступил от дверного проёма вглубь комнаты. За ним, в проёме, стояла высокая фигура и затем она шагнула внутрь.
Вайш, обычно апатичный, резко встал с кресла.
— Хлоя! — пронзительный, душераздирающий визг Одри разорвал тишину.
Вот так и закончилась — или, точнее, обрела новое, вечное дыхание — история Луизы и Алана. История, что началась с безжалостного солнца Лас-Вегаса над свежей могилой и нашла своё завершение в полумраке комнаты, где два сердца, одно — давно остановившееся, другое — только что замершее, нашли свой общий ритм.
Она была до краёв наполнена жизнью, даже когда речь шла о бессмертии. Случайные встречи, что оборачивались судьбой. Стелкерство — не как навязчивая тень, а как единственный способ не сойти с ума, приближаясь к запретной правде: вампиры существуют. Они ходят среди нас. И иногда их взгляд, полный древней тоски, останавливается на ком-то.
Боль, слёзы, любовь — всё это было. Горькие слёзы на похоронах подруги. Жгучая боль предательства и унижения. Острая, сладкая боль превращения, переламывающая кости и душу.
И любовь.
Любовь, что пробивалась сквозь стену отчуждённости, сквозь грубые слова и вампирскую спесь. Любовь, что оказалась сильнее страха и сильнее смерти.
Они умели разговаривать и в этом было всё. За всеми шипами, угрозами и древними тайнами, они находили слова. Спорили, шутили, признавались, просили, требовали. Их диалог был мостом через пропасть между двумя мирами, и по этому мосту Луиза сделала свой выбор.
И да, сначала Алан не хотел этого. Он видел в бессмертии не дар, а проклятие, но она боялась. Не смерти — она боялась оставить его одного в вечности. Боялась состариться и стать для него воспоминанием, болью, ещё одной незаживающей раной, как Хлоя для Вайша. Её любовь оказалась сильнее его страха.
Эта история была очень человечной. Наполненной до краёв всеми страстями, ошибками и победами, на которые способно сердце.
И теперь, когда кольцо с рубином легло на её палец, а её карие глаза сменились алыми огнями, их история не закончилась. Она просто перевернула страницу, чтобы начать новую главу.
Главу, у которой не будет последней строки.
КОНЕЦ