Пролог
1860г.
Дождь лил так, будто небо решило утопить лес.
Капли хлестали по веткам, стекали по коре старых деревьев и превращали тропу в вязкое месиво. Туман стелился между стволами, пряча корни, камни и следы, но это уже не имело значения — они знали, что он здесь и они не отступят.
— Он здесь! — прорезал ночь хриплый голос.
Ответом стал топот копыт. Лошади шли тяжело, фыркая и вздрагивая от каждого громкого звука. Фонари раскачивались в руках охотников, выхватывая из темноты клочья папоротника, вспышки мокрых глаз и силуэты людей с арбалетами и факелами. Железо лязгало о седла, кто-то выругался, едва не свалившись в грязь.
Позади, со стороны деревни, доносились крики.
Жители не отставали.
Кто-то бежал пешком, поскальзываясь на мокрой листве, кто-то гнал коня без седла, подстегивая животное пятками. В воздухе стоял запах дыма, мокрой шерсти и страха.
Вампир чувствовал их.
Он мчался сквозь чащу, задыхаясь от собственного дыхания, сжимая рану на боку. Каждое движение отдавалось болью, каждый вдох резал грудь, как осколок стекла. Ветки рвали плащ, оставляя за ним клочья ткани — метки для преследователей.
— Почти взяли! — крикнул кто-то впереди.
Они действительно были близко.
Слишком близко.
Еще один поворот тропы и лес вдруг стал реже. Сквозь завесу дождя показалась темная прогалина. Вампир споткнулся, едва удержался на ногах... и в этот момент над его головой просвистела первая болт-стрела, вонзившись в дерево с глухим стуком.
Силы были на исходе из-за того, что он давно нормально не питался. Его обнаружили, несмотря на то, что он прятался. Теперь он в ловушке, его окружают со всех сторон, спасения нет.
Его валят на землю, адская боль пронизывает тело, и он шипит от агонии.
— Держите его! Держите! Вот и все, гнусная тварь. Попалась в ловушку.
Перед глазами всё плыло, мир распался на размытые тени и искажённые силуэты людей, сомкнувшихся вокруг него кольцом. Крики смешивались со смехом, в каждом звуке сквозило злорадство. Он различал лица лишь урывками, как вспышки в тумане. Будь он здоров, будь у него хоть капля прежней силы, он бы переломал им шеи одну за другой. А потом пировал бы целую неделю, купаясь в их страхе.
А теперь он лежал в грязи, связанный веревкой как животное.
Кто-то ударил его в лицо, не сильно, скорее из злости, чем из необходимости. Вкус крови смешался с дождевой водой. Он попытался вдохнуть глубже, но грудь сжало так, будто внутри поселился камень.
— Держите его крепко, чтоб не вырвался, — прохрипел голос где-то сбоку.
Факелы приблизились. Пламя дрожало под дождём, освещая перекошенные страхом лица. Они смотрели на него так, как смотрят на падаль — с отвращением и тайным облегчением.
Он усмехнулся.
Криво. Почти незаметно.
Они думали, что победили.
Они всегда так думают.
Но даже сейчас, полумёртвый, он чувствовал, как где-то глубоко, под слоями боли и усталости, шевелится тьма. Медленно. Терпеливо.
Он закрыл глаза.
И позволил им подойти ближе.
— Мы не убьём тебя, отродье.
Кто-то присел на корточки, оказываясь с ним на одном уровне. Сквозь пелену перед глазами он различил седую бороду и чёрные, пустые глаза.
— Мы уже знаем, — продолжил тот тихо, почти спокойно, — что нет на свете оружия, способного отправить ваши гнилые души в Ад.
Он наклонился ближе, так что вампир почувствовал запах мокрой шерсти и табака.
— Но есть способ заставить вас мучиться всю вашу бессмертную жизнь. Сотни лет назад вы могли сгореть заживо под солнцем, но смогли найти способ этого избежать и, да поможет Бог, мы узнаем и эту тайну.
Его рука сжимает его черные кудри, задрав голову. Мужчина внимательно рассматривает его, пытаясь навсегда запечатлеть в голове этот прекрасный образ пойманной добычи.
— Еще щенок, — пробормотал он, не отрывая от него взгляд. — Оставила тебя твоя семейка умирать, не так ли? Где же они?
Вампир молчал, чувствуя жгучую ярость внутри.
— Хочешь знать, где они? Мы их всех поймали. Всех до единого. Всех, кто прятался в том поместье. Теперь твоя очередь. Готов встретиться с ними?
А затем его подняли и увели из леса.
Его вывели на площадь, где уже собралась вся деревня.
Под дождём теснились люди: мужчины, женщины, даже дети. Лица были искажены страхом и злорадным облегчением. Его подняли на деревянную помосту, где обычно вершили публичные казни, и там же грубо привязали к столбу. Верёвки впились в кожу, мокрое дерево холодило спину.
Дождь лил так, будто сам Бог намеревался смыть эту землю — за реку крови, пролитую из-за таких, как он.
Кто-то выкрикнул молитву. Кто-то сплюнул.
А потом острый кол вонзился ему в грудь.
Боль пришла не сразу. Сначала было лишь тупое давление, словно в тело вбили клин. Затем она разлилась внутри, жгучая и вязкая, пробираясь к каждому нерву. Ему показалось, будто даже его давно не бьющееся сердце наконец остановилось.
Мир взорвался криками.
Громкими. Торжествующими. Злорадными.
Последнее, что он увидел, — перекошенные лица людей, празднующих его падение.
Тело вампира заперли в склепе к северу от деревни.
Они знали: таких тварей нужно держать там, где за ними можно следить, если им вдруг удастся очнуться. Их нельзя было просто бросить в яму, слишком многие уже заплатили за такую беспечность.
Склеп станет для них тюрьмой. Личным адом.
Они были живы, но не способны проснуться. Чувствовали голод и жажду, но не могли утолить ни то, ни другое.
Это было хуже смерти.
Для людей же это стало долгожданным благословением — платой за погибших детей, мужей и жён. За пустые дома и незакрытые могилы.
Справедливость, наконец, восторжествовала.
