Глава 18. Привет друг. Конец?
(22 мая)
Сообщения всем отправлены. Я была уверена, что они придут, по разным причинам, но придут. Тёплый ветер. Смеркалось. Скоро закат. "Шикарное представление получится, эффектное и надеюсь эффективное". Я сидела на краю скалы, скрестив ноги, когда подъехала серебристая тойота, за ней ещё несколько машин, я оглянулась. "Все в сборе. Да начнётся шоу!" – обречённо, но с толикой театральности подумала я, подбадривая себя. Родственники начали осторожно, нерешительно приближаться, держась за разнообразное оружие. Я повелительно махнула рукой:
– Стойте там! Иначе пожалеете.
Андрюша продолжил приближаться, но дедушка коснулся его плеча, заставив остановиться. Брат со злостью выплюнул слова:
– Я знаю, ты не можешь летать, ты в ловушке!
Я не торопясь, вальяжно проговорила:
– О, дорогой мой, в ловушке вы, а я просто благородно решила не бросать вас. Вместе, так до конца.
Все начали с опаской озираться, ожидая подвоха. Я подкрепила свои слова безумной улыбкой. Эффект был невероятный, все очень забеспокоились. Я обратилась к ним, снова привлекая внимание:
– Знаете, вы были правы, я монстр, вы не признавайтесь в том, что я убила этих людей, это плохо скажется на вас, Федорчук нас ненавидит из-за меня... – я сделала паузу, а потом, не выходя из роли продолжила – А начал Дикую охоту Мишаня, тот самый, вполне известный вам. Я пыталась его остановить, но не справилась. Простите...
Я покорно склонила голову на долю секунды и сделала паузу.
– Красиво тут. – я говорила искренне, вид был хорош, и с печальной улыбкой продолжила – Пора признать ошибки... А вы точно найдёте способ победить. Я же вас знаю.
Я постояла несколько секунд, наслаждаясь последними лучами солнца на сегодня и навсегда. Страшно, но обратного пути не было. Я шагнула назад, мотнула головой, русые волосы рассыпались по плечам.
– Пока.
Раскинув руки, замешкалась, желание жить протестовало, но собрав все силы в кулак я шагнула назад. Я видела лица родственников. У всех были разные эмоции, но боль и усталость читалась на каждом. "Но сейчас об этом некогда думать. Это последний мой полёт". Я полностью отдалась ощущениям. Ветер. Свобода. Жизнь. "Принимай меня мироздание, я иду". За эти несколько мгновений промелькнули тысячи мыслей. Всё моё нутро запротестовало: "Нет! Я не хочу умирать!" Но слишком поздно. Меня поглотила темнота.
#Дальше повествование ведётся от лица Андрея Урского. Он был ближе всех для Натальи, во всяком случае она бы этого хотела.
Я подбежал к краю скалы, её тело в неестественной позе лежало внизу. И самое страшное, что я перестал её чувствовать. Я настолько привык к тому, что ощущал её присутствие, её силу, с которой меня всегда связывала невидимая нить, что этот трюк меня не на шутку напугал, я спрыгнул. Некоторые спешно последовали за мной. Вид искореженного тела ужасал, подступила тошнота. Передо мной из чёрных языков тумана соткалась фигура и выставила вперёд костяную руку, останавливая.
– Не трогай. – угрожающе пророкотал Смерть, как будто раскололась надгробная плита. Скелет подошёл к безжизненному телу сестры, у которой на лице застыла улыбка. До меня медленно стало доходить, что на этот раз, кажется, всё по-настоящему. Смерть коснулся тела костяшками и оно рассыпалось на миллионы серебряных пылинок. "Она ведь ненавидит золото, уважает только серебро, считает его настоящим и не выпендрёжным" – я не верил, что это произошло по настоящему, думал о ней как о живой – "Она ведь сейчас выйдет, смеясь. Всегда так делала". Прошли минуты, а этого не произошло. Все так и стояли в оцепенении. Никто не верил. От неё не осталось ничего, даже тела. Я слышал, что кто-то надрывно рыдает.
"Она умерла. Я этого хотел. Даже сам пытался её убить... Нет больше у меня конкурента. Она сама сошла с этой дистанции, в безумном соревновании за несуществующий трон. Почему я не рад? Я должен прыгать от радости. Столько лет она была мне поперёк горла. Сколько упрёков из-за сравнения с "идеальной" внучкой и дочкой я получал". Я закусил губу. К горлу подступил ком. Постояв, рванул вверх, потом камнем упал рядом с машиной, сильно отбив ноги. Я тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли, сел в машину, и вдавив педаль в пол.
Я ехал сквозь лес. Слёзы застилали глаза. Я ругал себя за это, не стоит горевать по ней. Но ехать так дальше было нельзя, пришлось остановиться. Я тяжело уронил голову на руки, лежащие на руле, и дал волю эмоциям, обуявшим меня. Слезы стекающие по щекам приносили тёплые и светлые воспоминания о счастливых днях, когда мы были семьёй.
Мы сидели в шкафу с одеждой, держа в руках деревянные мечи. Несмотря на то, что у меня было много близких братьев и сестёр, а у неё лишь мы с Кэт, я всё равно был привязан к Натусе, хотя и не дорожил ей так, как она нами. Дверь скрипнула, и Ната ткнула меня локтём, призывая к действию. Мы с криками и мечами на изготовку выпрыгнули на Катю, которая к нашей великой радости очень перепугалась, а потом на правах старшей даже отругала, из-за чего мы стали ещё довольнее. Но теперь с ней было уже не интересно играть и мы отправились в дедушкину комнату. Забежав, с разбегу прыгнули дедушке на живот, чем он был конечно недоволен, но раскидав нас, улыбнулся. Мы прыгали на него со всех сторон, повисая на его крепких руках и пытаясь поднять хотя-бы одну ногу, чтобы он потерял равновесие. Но его стойка была безупречна, поэтому он со своей извечной улыбкой говорил, что мы бандерлоги и продолжал раздавать нам хлопки. Скооперировавшись с Натой, мы почти уронили его, но в конце, как всегда поверженные, разбежались в разные стороны.
Этим же вечером, сидя на подоконнике мы дали друг другу клятву. Какой бы детской и наивной она не казалась, мы искренне верили в неё и придерживались всю жизнь, по крайней мере Наташа.
– Мы всегда будем защищать семью, чего бы это ни стоило.
В эту фразу была вложена вся вера и любовь маленьких детей, и потому сейчас она отзывалась дикой болью в висках: "Я нарушил клятву! Ната была верна ей до конца, а я не защитил её". Вот в чем была причина моего беспокойства, не только в потере сестры, важнее был мой поступок, моё предательство. Осознание сделанного накатило на меня каменной волной. "Что же я натворил! " Боль утраты была как лёд и одновременно как пламя, замораживала жизнь внутри и раскалённым клеймом обжигала душу. "Что я наделал..."