Роковое полнолуние

Он почувствовал это ещё утром.
Луна ещё спала где-то за горизонтом, но воздух уже стал другим. Тяжёлым. Плотным. Он входил в лёгкие, как вода, и Нибб ловил себя на том, что дышит чаще, чем нужно. Зверь внутри ворочался, царапал изнутри рёбра, но не рвался, а просто напоминал: я здесь. Сегодня моя ночь.

Нибб вышел на крыльцо, сел на ступеньку. Утро было прохладным, туман стелился по земле, и в этой белой пелене деревня казалась призрачной. Чужой.
Он сидел, смотрел на дорогу и думал.
Сегодня ему исполнилось бы двадцать четыре года, если бы кто-то считал. Приёмные родители не знали, когда он родился. Они нашли его в лесу, голодного, ободранного, почти дикого, и определили возраст на глаз. День рождения назначили на середину лета, когда солнце самое высокое, а ночи самые короткие. «Чтобы ты не мёрз», – сказала мать, приёмная, та, что научила его улыбаться. Нибб не спорил. Какая разница, в какой день врать, что тебе стало на год больше? Настоящий день рождения он похоронил вместе с семьёй. Вместе с деревней. Вместе с тем мальчишкой, который бегал по вересковым полям и не знал, что такое страх.

Сегодня ему исполнилось бы двадцать четыре. И сегодня было полнолуние. Как и тогда. Как всегда.
Он усмехнулся. Роковое совпадение. Или нет? Может, в этом и был весь смысл – в том, что день, когда он родился, и день, когда он потерял всё, навсегда связаны одной луной. Не разделить. Не забыть.

Из-за угла вывернула кухарка, увидела его на крыльце, покачала головой.

–Ты чего с утра пораньше? Поспал бы.

–Не спится.

–Вечно тебе не спится. – Она подошла ближе, прищурилась. –Ты какой-то… напряжённый.

–Полнолуние сегодня, – сказал Нибб.

Кухарка посмотрела на небо. Солнце уже поднималось, разгоняя туман, и луны не было видно. Но она кивнула, как будто понимала.

–И что, боишься?

–Нет.

–А чего тогда сидишь?

Нибб пожал плечами. Она вздохнула, потянула его за рукав.

–Иди в дом. Поможешь тесто замесить. Отвлечёшься.

Он пошёл.

---

День прошёл как обычно.
Нибб работал, разливал, убирал, слушал, как мужики обсуждают цены на рынке и новую наложницу старосты. Всё было как всегда. Но внутри, под рёбрами, зверь не спал. Он ждал.
К вечеру трактир опустел быстрее обычного. Кузнец ушёл, не допив квас. Мясник даже не появился. Охотники, которые обычно засиживались до полуночи, расплатились и убрались ещё до заката. Кухарка, собираясь домой, посмотрела на Нибба долгим взглядом.

–Ты один остаёшься?

–Остаюсь.

–Может, не надо?

–Надо.

Она покачала головой, накинула платок и вышла. Нибб задвинул засов, потушил лампы. Оставил одну – у стойки. Сел на табурет.
Ждал.
Он не знал, придёт ли Наеги сегодня. Вампиры и полнолуние – он не знал, есть ли между ними что-то. Может, для них это просто ночь. Может, им тоже тяжело. Может, он не придёт.

Сердце стучало ровно. Зверь внутри затих. В тишине пустого трактира Нибб вдруг понял, что ему не страшно. Он не боялся луны. Не боялся того, что внутри. Не боялся остаться один. Он просто ждал.

Стук в дверь раздался, когда луна уже поднялась над крышами. Три удара. Тихих. Уверенных. Нибб встал, подошёл к двери, снял засов. Открыл.
На пороге стоял Наеги.
Сегодня он сново был без плаща. В простой тёмной рубахе, с распущенными волосами, которые в лунном свете казались серебряными. Бледный, как всегда. Глаза красные. Но в них не было ни холодной насмешки, ни скуки. Было что-то другое. Что-то, что Нибб не мог разобрать.

–Добрый вечер, – сказал Наеги.

–Добрый.

–Я думал, ты не откроешь.

–Открыл же.

Наеги переступил порог. Прошёл в зал, сел на свой табурет. Нибб закрыл дверь, вернулся к стойке.

–Эль? – спросил он.

–Да.

Нибб налил из бочонка. Поставил перед вампиром. Наеги взял кружку, сделал глоток. Поморщился, но ничего не сказал.

–Ты сегодня какой-то, – сказал Нибб.

–Какой?

–Не знаю. – Нибб помолчал. –Другой.

Наеги посмотрел на него. Красные глаза в свете лампы блеснули.

–Сегодня мой день рождения, – сказал он.

Нибб замер.

–Что?

–Триста восемнадцать лет, – сказал Наеги. Голос его был спокойным, но в нём было что-то, что Нибб не слышал раньше. Усталость? Грусть? Он не знал. –Ровно триста восемнадцать лет назад я родился. В полнолуние.

Нибб смотрел на него. Слова застряли в горле.

–И твой отец, – сказал он медленно, –в твой день рождения подарил тебе…мою деревню.

Наеги кивнул.
Они молчали. В зале было тихо. Только свеча потрескивала, да луна светила в окно, заливая пол белым светом.

–Мне тоже сегодня, – сказал Нибб. Голос был ровным, но внутри всё дрожало. –Двадцать четыре. В полнолуние. Как тогда.

Наеги поднял голову. Посмотрел на него. В красных глазах мелькнуло что-то, может, удивление, может, что-то ещё.

–В один день, – сказал он тихо.

–В один день.

Они сидели, разделённые стойкой и восемнадцатью годами, и смотрели друг на друга. И в этом взгляде было всё: боль, ненависть, усталость, что-то ещё, чему они оба не знали названия.

–Я не знал, – сказал Наеги. –Я не знал, что ты родился в тот же день.

–А теперь знаешь.

–Теперь знаю.

Нибб усмехнулся. Криво, горько.

–Роковое полнолуние, – сказал он.

Наеги молчал. Потом встал, подошёл к окну. Отодвинул ставню, и лунный свет хлынул в зал, заливая его серебром.

–Выходи, – сказал он, не оборачиваясь.

–Зачем?

–Выходи. Я хочу тебе кое-что показать.

Нибб смотрел на его спину. На светлые волосы, которые струились по плечам. На бледные руки, лежащие на подоконнике. Встал, подошёл.

–Идём, – сказал Наеги.

Они вышли на улицу.

Луна была везде. Она висела низко, огромная, жёлтая, и её свет заливал всё вокруг: крыши, дорогу, деревья. Нибб поднял голову, и внутри, под рёбрами, зверь заворочался. Не агрессивно. Просто проснулся.

–Я боюсь, – сказал Нибб.

–Чего?

–Что не смогу себя контролировать.

–А ты не контролируй, — сказал Наеги.

Нибб посмотрел на него. Вампир стоял в двух шагах, бледный, светловолосый, красноглазый, и смотрел на него с чем-то, похожим на… доверие?

–Я буду рядом, – сказал Наеги. –Я никуда не уйду.

Нибб смотрел на него. На того, кто разрушил его жизнь. На того, кто убил его семью. На того, кто забыл. На того, кто пришёл. На того, кто сказал «мне жаль». На того, кто остался.

–Ты сказал, что не умеешь просить прощения, – сказал Нибб.

–Не умею.

–Ты сказал, что не умеешь жалеть.

–Не умею.

–А что ты умеешь?

Наеги посмотрел на него долгим взглядом. Потом подошёл. Остановился в шаге.

–Я умею быть рядом, – сказал он. –Я умею ждать. Я умею смотреть на луну и думать о том, что где-то есть тот, кто родился в тот же день, что и я. И кто выжил. Несмотря на всё.

Нибб смотрел на него. В груди что-то сжалось. Не зверь. Не страх. Что-то, чему он наконец нашёл название.

–Я не прощаю тебя, – сказал он. –Не сейчас. Может, никогда.

–Знаю.

–Но я хочу попробовать.

Наеги молчал.

–Сегодня мой день рождения, – сказал Нибб. –Двадцать четыре года. Впервые за восемнадцать лет я не хочу его проклинать.

Он поднял голову к луне. Закрыл глаза. Внутри, под рёбрами, зверь рванулся. Превращение было быстрым. Больше не больно – просто тяжело. Кости ломались, мышцы рвались, но Нибб уже не чувствовал этого. Только лёгкость. Освобождение.
Он открыл глаза. Мир стал другим
– резким, ярким, пахнущим лесом и луной. И им – Наеги. Металл, старая кровь, холод.

Зверь шагнул вперёд.
Наеги не отступил. Стоял, смотрел. Красные глаза в лунном свете горели, как угли.

–Красивый, – сказал он тихо.

Зверь подошёл вплотную. Ткнулся носом в холодную ладонь. Наеги замер на секунду, потом медленно провёл рукой по шерсти – от морды до уха, от уха до шеи.

–С днём рождения, – сказал он.

Зверь лизнул его в щёку.
Наеги рассмеялся. Тихо, неуверенно, как будто учился заново. Обнял зверя за шею, прижался лицом к тёплой шерсти.

–С днём рождения нас обоих, – прошептал он.

Луна смотрела на них сверху. Круглая. Полная. Роковая.

---

Нибб очнулся на рассвете.
Он лежал на плаще Наеги, укрытый вторым. Наеги сидел рядом, смотрел на восток, где небо начинало светлеть.

–Ты не ушёл, – сказал Нибб.

–Я же сказал, что буду рядом.

–Солнце скоро взойдёт.

–Знаю.

Нибб сел, закутался в плащ. Посмотрел на свои руки – человеческие руки, с мозолями и шрамами.

–Я опять ничего не помню, – сказал он.

–Ты лизнул меня, – сказал Наеги.

–Что?

–Лизнул. В щёку. – Наеги усмехнулся. –И заснул у меня на коленях.

Нибб смотрел на него. На бледное лицо, на длинные волосы, на красные глаза, в которых отражался рассвет.

–Я никогда не думал, что скажу это, – сказал Нибб. –Но… спасибо. Что был рядом.

Наеги покачал головой.

–Не за что.

–Нет, – сказал Нибб. –Есть.

Он помолчал.

–Ты знаешь, я всю жизнь ненавидел свой день рождения. И полнолуние. И луну. И себя. – Он посмотрел на восток. –А сегодня… сегодня я не ненавижу.

Наеги молчал.

–Может, потому что ты здесь, – сказал Нибб. –Может, потому что мы родились в один день. Может, потому что я устал ненавидеть. Не знаю.

Он повернулся к Наеги.

–Но я хочу, чтобы ты знал: я не простил тебя. Не знаю, прощу ли когда-нибудь. Но я хочу, чтобы ты был рядом. И чтобы мы вместе встречали этот день. Каждый год. Пока сможем.

Наеги смотрел на него долгим взглядом. Потом протянул руку, коснулся родинки под правым глазом.

–Я никуда не уйду, – сказал он. –Обещаю.

Солнце коснулось горизонта. Первые лучи упали на лицо Наеги, и он на секунду прищурился, но не отступил.

–Тебе пора, – сказал Нибб.

–Знаю.

–Ты придёшь сегодня?

Наеги усмехнулся.

–Сегодня, завтра, послезавтра. И в следующее полнолуние. И через год, когда нам исполнится двадцать пять и триста девятнадцать.

Он встал, отряхнул рубаху. Посмотрел на Нибба сверху вниз.

–С днём рождения, – сказал он.

–И тебя, – ответил Нибб.

Наеги развернулся и пошёл к лесу. Светлые волосы развевались на ветру, рубаха белела в утренних сумерках. Он шёл быстро, но не оборачивался. Нибб смотрел ему вслед, пока тот не скрылся в деревьях.
Потом встал, поднял плащ – свой и Наеги. Свернул аккуратно, прижал к груди. В плаще пахло металлом, старой кровью, холодом. И ещё чем-то, чему Нибб не знал названия.

Он пошёл к трактиру.
Луна ушла. Солнце вставало над лесом, над полями, над деревней. Новый день начинался.

В его день рождения.

---

Автор: вот и всё. Нибб перестал ненавидеть свой день рождения. Наеги остался. Они родились в одну ночь, в одно полнолуние, и теперь, спустя восемнадцать лет, они встретили этот день вместе. Что будет дальше — решать вам.
Спасибо, что были со мной всё это время.