Глава 10
Верхушки изумрудных елей нежно касались друг друга, забыв о своих острых иглах, и ветер задорно трепал мои волосы, упрямо не давая найти путь назад. Совсем потеряв счет морщинистым стволам, покрытых шершавым мхом, я лежал посреди очередной полянки, охваченной шипастыми лапами ежевики. Ощутив, что подняться будет выше моих убывающих сил, я, не поднимая глаз, водил рукой по колючкам, надеясь найти сладкие ягоды в пасти терновника.
За несколько часов в дремучем лесу, не было ни минуты, когда я не натыкался бы на новую тропинку, неизвестно кем так усердно, даже яростно, протоптанную. Порой мне казалось, что земля в этих таинственных местах была настолько чиста от зелени, что ее кто-то выжег, уставши путаться непослушными ногами в узловатых корнях растений. Но лес претворялся, что не знал огня; роща выглядела настолько миролюбивой, казалось, она боялся показать свою естественную живость: стояла передо мной с фальшиво натянутой улыбкой.
Думая о том, что Амнос уже ищет меня, я удивился, что до сих пор не увидел хотя бы самого обыкновенного жучка. Даже мои вечные враги - кусачие муравьи, совершенно пропали из виду. Ни птиц, ни животных не было слышно в этой застывшей тишине. Неужели я - единственная душа в этом мертвом, но одетым в живую листву, месте? День я не прикасался к еде, но мне казалось, что искать пищи уже нет смысла. Я чувствовал аромат ежевики так же четко, как Тантал ощущал тянущаяся к нему молодые плоды. И проваливался в тяжелый сон, окруженный невидимым мне полем маков...
Мои глаза настолько привыкли к зеленому покрову, как плотная шаль полностью окутавшему меня, что тот цвет, настолько нежданно блеснув в растрепавшихся кронах, чуть ли не ослепил меня своей дерзкой несхожестью с безликим морем листвы. Осыпаемое отмершими иголками сосен, так же, как победители принимают дождь из лепестков роз, нечто стояло надо мной, непонимающе смотря сквозь меня пустыми глазами.
Только недавно видевший чертей, я не мог, или не хотел, сравнить это существо с одним из них. Даже те твари, что когда-то возглавляли Апокалипсис (как давно это было?), казались карикатурными страшилками, с хвостиками да рожками, придуманными родителями, пугающими непослушных детей. Он не внушал ужас своим мрачным, но вполне человеческим лицом, даже криво сбившейся осанкой, когда-то благородного, но горем сломленного мужчины. Его темная фигура неостывшем углем чернела на ярком, но уже менее живом, фоне растений, только своим присутствием убивая радость окружавших его красок природы. Что-то поистине инфернальное скрывалось в этом силуэте, и глаза, более покинутые, чем край обрыва, одним лишь взглядом способны были передать настоящее значение Конца Света. И если бы Медуза сейчас обратила на меня свой лик - я решил бы, что она с нежностью сестры вглядывается в мое уставшее лицо.
Я чувствовал в горле предательский колючий ком, не хуже метки царапающий меня изнутри и снаружи, дотягиваясь своими шипами до самого сознания, а может, сердца. Мой эгоизм заставляет меня быть эмпатичным: а вдруг однажды я увижу в зеркале - его? Или, лучше спросить, насколько скоро это случится? Я ненавидел и боялся его за то, что я познал боль, которая еще не пришла за мной. Может быть я должен убить его, чтобы больше не думать о ней...
Тепло, ты еще существуешь в этом мире? Ледяные кончики пальцев, сонно ощупывающие мой пульс, говорят об обратном. Мурашки по телу, вернее укусы невидимых мне кровопивцев, ноют о том, что я еще не разучился чувствовать, и хоть разум и погрузился в безвкусную апатию, когда-то тленное тело еще не забыло, что значат эмоции. Я никогда не задумывался как неприятно открывать глаза - зачем впускать сор, принесенный ветром, и грязь от увиденного, с тех пор горько пропитывавшую обманчивые воспоминания. Опустив веки, никто бы не заставил меня видеть настоящее.
И так мы молчали совершенно равнодушные друг к другу, если у нас внутри еще была душа, и если мы знали, что значит друг. Светило жестоко жгло мое сознание, а Демон Полудня безмолвно качался напротив меня. Может быть, дьявол не был изнеможен, а ему были просто малы новые туфли.
Успев за эти несколько минут забыть, что значит, чувствовать боль, забыть, что значит в-с-ё, я, в смятении, пытался нащупать причину своей болезни сквозь ткань когда-то любимых одежд, тупыми ногтями раздирая ненавистную кожу. Почему так колит в груди, неужели изнутри меня лезет чудище, которое притворялось мертвым? А что, если я и есть этот монстр?
От этой мысли мне стало жарко, и я чувствовал как холодный пот бежит по горячему, снова живому телу. Нет, это не хищник скрывается где-то в районе сердца, а мой спаситель, напоминающий, что я еще хочу быть. Безразличие намного страшнее самого глубокого инстинктивного ужаса, и я был готов бежать от него пока не потеряю возможность хотя бы ползти. Он еще рядом, дышит в спину, но хотя бы один сознательный шаг вперед - и я полностью спасен. Пусть от него скрыться так же сложно, как от полуденного зноя, и пусть я буду бодрствовать ночью, лишь бы не встретить его; во тьме ты не найдешь меня, Светило, привязанное цепью ко дню.
Спотыкаясь, падая, и окропляя траву свежей кровью, я бежал по зеленому ковру так, будто никогда не видел дороги. Даже сквозь толстые подошвы ботинок я чувствовал раскаленную землю тропинок, как добычу, приведшую меня к Демону Полудня. Он не назвал своего имени, но я знал о нем из книг. Как не похож его свет на греющее сияние Лучезара - та тень из чащи способна только сжигать; дотла, пока его руки не покроются ожогами. Я знаю, какого гореть изнутри, но моя оболочка еще помнит прикосновение Солнца, и я, как даже самый чахлый цветок буду до последнего поворачивать к ней лицо. А ночью, холодной ночью, я буду выть на луну, ревнуя, что ты отдала свой свет ей...
Едва приметив очертания Амноса, я во всю глотку начал кричать, махая ему, едва ли не валясь с ног. Чуть не сбив его, я схватился за мощные рога, голову, шею; я смотрел в эти умные глаза и пальцами чувствовал тепло.
-Что за метаморфоза с тобой приключилась? -даже такой умник, как мой козел, не мог понять причину моего детского ликования, -Ты один, так кто же мог сообщить тебе хорошие новости?
-В том-то и дело, что не один! А ты знаешь, как ужасно быть потерянным? Я не хочу больше скрываться в темной чаще!
-Смеется, как сумасшедший, пришел ободранный, ты, случаем, не наелся отравленных грибов? Ничего не мерещится?
-Нет-нет, яд идет изнутри! Теперь я выучил дорогу из темной чащи, которая проросла у меня в голове!
-Дурак дураком, -обреченно вздохнул Амнос, и побрел вперед. Я, немного качаясь, пошел за ним.
Все глубже погружаясь в лес, мы реже наступали на недавние тропы. Будто бы более не нуждаясь в ориентирах, мы тянулись туда, где уже заходило Светило.
-А ты всегда был такой нищенкой? -вдруг захрипел голос Амноса.
-Год или два мы с Солнцем имели деньги; а потом они как-то быстро потратились...
-Так из-за этого нас не выпускал так долго этот лес? Чую, что тут любят грешников.
-Плохое обращение с богатством тоже наказуемо чертями? Ну и есть им дело до таких мелочей. Но мне приятно слышать, что это - мой самый тяжкий грех.
-Да, не считая уныния...
-Что?
Амнос устало качнул головой, не спуская неморгающих глаз с уже видневшегося впереди неба. Я никогда не видел его таким усталым.
-Я чувствую, как ты на меня смотришь, и от твоей молчаливой настойчивости у меня болит голова. Мне нравилось больше, когда ты молча сидел сзади! Ну что ж, на твоем лице все написано. Если так хочешь знать, спроси сам. -его копыта глухо отбивали марш.
-Ты догадался, почему не можешь подняться в воздух? Ты же не просто так спросил про мое темное прошлое?
-Такая темнота прошлого, как у тебя, сравнима только с вяло выползшими сумерками июля; я наблюдал за тобой: ты настолько бестолков, что вряд ли можешь совершить что-то и правда ужасное. Я слишком молод для того, чтобы быть грешным, поэтому проблема точно должна была быть в тебе. А затруднения в нашем пост-человеческом мире возникают только из-за нечисти...
-Ты хочешь сказать, что устроить Апокалипсис может каждый простак? - я самодовольно улыбнулся, -Все в мире знают, что я сделал.
-И думают: что за идиот? Хватит бахвалиться, я знаю, что ты просто хотел защитить ее.
Мне было нечего возвратить, и мы продолжали свой путь молча. Несмотря на неприятное покалывание в ногах, я уже не чувствовал бессилия, сопровождающего меня повсюду много месяцев подряд. Я все еще скорбел по каждой секунде, проведенной вдалеке от Солнца, но осознание цели, доверенной мне одному (хоть даже и глупой ведьмой!), делало каждый глоток воздуха немного слаще прошлого.