Глава 11
Сегодня мне казалось, что плутовка-ночь так долго не давала мне спать, лишь чтобы уберечь меня от кошмара коварного яркого неба. Вы никогда не задумывались, что темнота - намного добрее света? Подняв голову, я любуюсь на хоровод милых звезд, не способных обидеть обитателей этой земли. Иногда они делают мне подарок: жертвуя собой, они падают в глубины тьмы только чтобы исполнить желание крошечного незнакомца. Эти искры не терпят одиночества и, случайно выбежав первыми на тускнеющую синеву, освещают путь своей лучистой семье. Они никогда не бегут вперед, стараясь охватить весь мир, а нежно смотрят на край под их невидимыми ногами, такой маленький, словно игрушечный домик. А что же Светило? Гордо выскочив на сцену, оно слепит глаза тому, кто осмелился встретиться взглядом с его одинокой глазницей. Галопом оно проносится по небосклону, ни на секунду не останавливаясь, чтобы задержать суровый взор на своей слуге Природе, так покорно подчиняющейся характеру ее Сиятельства. Иногда оно любит посмеяться: «Что будет, если я прокляну ту землю, испепелив ее в песок? А может, скроюсь от нее совсем, чтобы те муравьишки внизу помнили, что они никогда не станут хозяевами их многотысячелетнего дома. И даже если они перестанут бояться меня по своей человеческой глупости, я не дам им заснуть, просочившись сквозь самые плотно закрытые ставни: никогда тебе не будет покоя, если этого не пожелаю всемогущее Я!» Но я разгадал настоящую сущность Светила, и пока не найду мое Солнце, я с радостью откажусь от света.
Мне было холодно, но этой прохлады жаждала моя иссушенная взглядом Полуденного Демона душа. Я думал о том, как давно не гулял под звездами, и как прекрасно иногда была жизнь.
-Кто же ты такой, Месяц?
К Амносу, ненадолго снова превратившегося в животное, невежественно набивающее брюхо травой не первой свежести, вернулся дар речи. Смачно причмокивая, он явно специально облизывался так медлительно, чтобы я не раз обернулся на блеск кольца, продетого сквозь его язык. Несмотря на свое лирическое настроение, мне очень хотелось огреть его чем-то увесистым.
-Ты ждешь философского ответа?
-Я не питаю ложных надежд, дружок. -козел с вызывающей наглостью посмеивался, -Просто ответь, не надо самокопания.
-Месяц, и все. Муж Солнца. Что еще тебе нужно?
-Да просто интересно стало, -он многозначительно покачал головой, -Твоя девочка так хочет найти себя, а тебе достаточно просто быть ее мужем. А вдруг она - демон?!
-Значит, люди опять мне солгали. Если она черт - ангелы так позавидовали ее чистоте, что распустили кошмарные слухи, чтобы ее очернить.
-А что же ты подразумеваете под чистотой?
-Она может прощать, в отличие от большинства. Что ж тут говорить, я лично никогда не был на это способен. -Руки сами потянулись к шее, -Я не могу даже забыть.
-А ты хотел бы?
-Мне было бы намного легче жить, не знай бы я о всех ужасах, порожденных человечеством. Мне нравится быть без прошлого: без края, без национальности, рода. Они все время твердили: не забывай о своих корнях; а что, если земля, в которую по ошибке занес меня ветер - отравлена, прополота от таких сорняков, как я? Я не могу прижиться там, где мечтают создать пустыню.
Он с интересом разглядывал меня, чавкая остатками сухой травы.
-А вот Вы, наверное, рассказать про себя сможешь больше, Господин Козел.
-Можно на ты, мы ведь так давно знакомы, - он ухмылялся, не торопясь с ответом, -Что может сказать обыкновенное животное? Я Амнос, из семейства парнокопытных, и в детстве я перенес душевную травму, заставившую меня быстро повзрослеть. Хоть мордой я и стар, но мне далеко до совершеннолетия, поэтому я вынужден плестись не весть куда с моим вечно недовольным жизнью отчимом. По знаку зодиака я - козерог.
-Как познавательно, -я слышал, как он иронично фыркнул, -Ну а твои сверхъестественные способности я тоже в тебе взрастил? Или такие фокусы передаются только по наследству?
-Сам ненавидя прошлое, ты сыплешь вопросами обо мне: по-моему, тебе всего навсего не нравится вспоминать, что ты существуешь.
-После очередной шишки и синяка под глазом - мои воспоминания не являются единственными глашатаями присутствия в этом мире. Но ты прав, - я снова обогнал его, - мне не по вкусу оставаться наедине с собой. Зачем: если есть собеседники поумнее? Даже когда я не могу говорить напрямую с Солнцем (хотя услышать биение ее сердца достаточно, чтобы забыть о тягостном одиночестве), существуют книги. Книги, которые ты, неуч, безжалостно сожрал!
-Знаю, знаю, что ты там читаешь, их чернила пропитали мою души насквозь; теперь ты понимаешь, почему я такой противный?
-Смею предположить, что это тоже у тебя передалось по наследству.
-Так ты не отрицаешь влияния предков?
-Единственный, кто был до меня - это я в прошлой жизни.
-Ну и тяжелый же груз он тебе передал!
Мы шли близ тропинки, выходящей из зачарованного леса, не рискуя ступать на нее, ведь она тоже могла привезти к неведомому этому миру владельцу. Амнос поглядывал на небесный узор, беззвучно открывая рот, пытаясь сосчитать мириады мигающих огоньков, а может - поймать губами пролетающую мимо сонную букашку. Впервые в жизни не боясь, что меня услышат, я шел по скрипучим веточкам, ломая их тяжестью своего тела, старательно высматривая в темноте цветы, чтобы не наступить на их спящие головки. Хотя я и понимал, что нас окружают сотни зверей, пока вблизи не было человека, я не страшился быть заживо съеденным.
-Знаешь, -нарушил молчание Амнос, -Не спроста то демоньё к тебе пристало. Да, пусть они и больше заняты, когда есть люди, -он многозначительно, и немного осуждающе посмотрел на меня, -Но лезть к нечисти им смысла нет. Чем-то ты притягиваешь их к себе.
-Их? Он ведь был один. Или ты себя приписал к этому легиону?
Я заметил, что шерсть его на миг приподнялась, не встала дыбом, но всколыхнулась. Однако он продолжал:
-Ведьмы - это не то. Они ведь стали такими, и сила у них не природная, а приобретенная знаниями. Хотя они и наложили на тебя заклятие, ваше столкновение - случайность. Если только в тех из них не смешана кровь...
-Они - дети смешанного брака? Порядочная девчонка связалась с дьяволом?
-Это невозможно, сколько не пытайся. Поверь, были желающие... -он взглотнул, и я впервые увидел в его глазах страх. -Нет, я говорю об ином смешении крови. Буквальном.
Я слушал, не желая перебивать, но Амнос задумался, и долго не выходил из некого транса. Вдруг что-то вспомнив, он с интересом посмотрел на меня:
-Так ты же первый должен знать о таком!
Я пожал плечами:
-И что это меняет? Мне неинтересно, сколько гибридов таится на этом свете.
-Как цинично заботиться только о собственной заднице, -Амнос насмешливо щурился, -А ты не думал, что при таких ритуалах -да, это слово имеет не самую лучшую репутацию- можно создать идеальную жизнь? Больной и бессмертный поделятся каплей крови - один получит снадобье от своей боли, а другой поймет, что значит быть человеком, несмотря на страдание стремиться к жизни - только это заставляет видеть ее ценность.
Сам того не ожидая, я разозлился:
-Ты хочешь сказать, что прокаженный заразит своего спасителя. Никогда боль не может быть приятной.
-А тоска расставания? То терпкое покалывание в глубине души, вызванное поэмой о любви? Неужели ты думаешь, что создание, не имеющее представление о грусти, хоть как-то оценит пришедшее счастье? Ты можешь прожить, вечность глотая безвкусное сено, а можешь мечтать о яблочном пирожке, для которого бы прошел десять миль. Застывшая улыбка картины никогда не обрадует так же сильно, как смех человека, который так долго искал встречи с тобой.
Я понимал его слова, но делал все, чтобы не пропустить их внутрь своего сознания. Я знал, что он говорит о нас с Солнцем, соглашался с ним, когда он называл меня немощным, а ее - юной, вечно юной. Мне было тошно от того, что кто-то разделял со мной мысль, что я был всего лишь паразитом, буквально сосущим ее кровь, впрыскивая свой яд в ее здоровое, идеальное тело, и, конечно же, сердце. Я был согласен с его сравнением, и мне было стыдно от своей никчемности.
-Ты ищешь в жизни лирику, но не все способно стать темой для поэмы. Ты не знаешь смрада гниющих ран, а только читаешь о подвигах пронзенных насквозь героев.
-Но если бы боль не была прекрасна - ей бы не посвящали стихи, не писали картин.
-Все это делают придурки, ни разу в жизни не испытавшие страх от удушения собственной кровью. -я сам не заметил, насколько сильно сжимал кулаки, -Она ведь такая мутная, горькая, размазанная по лицу - ведь нет рядом зеркала, и ты не актер, в танце погибающий ради высокой цели. Даже красивое лицо ужасно в своих корчащихся муках, сморщенное от неконтролируемых судорог, как скомканный лист бумаги с провальным портретом. Ты больше не видишь человека - это загнанный зверь с пеной на сморщенных губах, тень, потерявшая разум, цепляющаяся за жизнь. В момент приступа ты не способен на мысль, нет, тебя не существует. Хоть раз познав стыд от своей немощности - никогда боле не увидишь в себе полноценного человека. Даже когда ты будешь счастлив, придет воспоминание: они видели меня *таким*. И в глубине души почувствуешь холод, всепоглощающий, сковывающий; и вот опять исчез твой разум, а перед глазами лишь одно - твое изуродованное тело, само же убивающее тебя.
Я с ненавистью смотрел на крупный торс Амноса, его мускулы, не скрываемые даже плотной, густой и блестящей шерстью. Я смотрел на животное и чувствовал себя, когда-то человека, ниже его.
-Как же легко ты способен убить любую надежду на светлое будущее.
-Твой свет слишком слепит. - закрыв глаза, отвернулся я.
-А может быть ты уже ослеп?
Меня бесило и то, что он совершенно не проникся моими словами. Это парнокопытное смеялось надо мной, моим прошлым. А может быть мне было обидно потому, что я знал - если Солнце скоро не проснется, то эти мучения снова станут моим настоящим.