Холод в пустой комнате
Минхо замер перед закрытой дверью спальни. Его рука, занесенная для стука, бессильно опустилась. Он слышал всё: прерывистое дыхание Джисона, шорох ткани и, наконец, тихий, подавленный всхлип. Этот звук ударил вампира сильнее, чем любой серебряный клинок.
«Твою мать, Ли, что ты натворил...» — пронеслось в его голове.
Он понял, что перегнул. Его холодный, расчетливый вампирский ум подсказал ему «идеальный план» мести, но он забыл, что сердце Джисона — живое, человеческое и чертовски хрупкое. Минхо прислонился лбом к холодному дереву двери, закрыв глаза. Он мог бы выломать замок, мог бы войти тенями, но знал: сейчас это только всё испортит. Он оставил ведьмака в покое, тяжело опустившись на диван в гостиной, который еще утром казался им обоим местом для нежных объятий.
А за дверью Джисон сидел на полу, прислонившись спиной к кровати и обхватив колени руками. Слезы жгли глаза, оставляя соленые дорожки на щеках.
Ему было не просто обидно — ему было мерзко.
— Как подопытный кролик... — прошептал он в пустоту комнаты, и новый всхлип сотряс его плечи. — Просто смотрел... стоял и смотрел, как я схожу с ума.
Джисон вспомнил тот ледяной, торжествующий блеск в глазах Минхо в зале. В тот момент альфа не любил его — он побеждал его. Он доказывал свое превосходство, наслаждаясь тем, как ведьмак унижается ради него. Вся та безопасность, которую Джисон обрел рядом с вампиром, в одно мгновение рассыпалась в прах.
«Если он может так легко играть моими чувствами ради урока... значит, я для него просто забавная игрушка? Редкий экземпляр ведьмака в его коллекции?» — эти мысли травили его хуже любого яда.
Магия внутри Джисона затихла, свернулась холодным клубком где-то под рёбрами. Ему не хотелось колдовать, не хотелось злиться. Хотелось просто исчезнуть, чтобы не чувствовать этой удушающей пустоты. Он просидел так до самого рассвета, глядя в одну точку, пока серое утреннее небо не начало окрашивать комнату в холодные тона.
В гостиной было пугающе тихо. Минхо не ушел, Джисон чувствовал его тяжелое, мрачное присутствие через стену, но эта связь больше не приносила тепла. Теперь она ощущалась как тяжелая цепь.