Трещина в зеркале
Как только за ними закрылась дверь квартиры, Джисон рывком освободился из хватки Минхо. Гнев всё еще бурлил в его венах, но когда он увидел на лице вампира ту самую самодовольную, расчетливую полуулыбку, по спине пробежал холодок.
— Ты... ты сделал это специально? — голос Джисона дрогнул. — Эта Элиза, эти прикосновения... Это всё был спектакль?
Минхо неспешно снял пиджак, отбрасывая его на кресло. Его движения были хищно-спокойными.
— Ну надо же было показать тебе, как это выглядит со стороны, Хан. Ты так забавно искрил магией, что старейшины чуть не вызвали охрану. Приятно ощущать себя на моем месте, а?
Джисон замер. Вся его ярость в секунду превратилась в тяжелый, липкий ком обиды. Он вспомнил, как у него внутри всё оборвалось, когда он увидел руку этой женщины на груди Минхо. Как он унижался, буквально вырывая своего альфу из толпы, пока тот просто... развлекался.
— То есть, ты сидел и смотрел, как меня выворачивает наизнанку от ревности? — тихо спросил Джисон. — Тебе было весело наблюдать за этим?
Минхо нахмурился, заметив, что тон ведьмака изменился.
— Эй, да ладно тебе. Ты сам первый начал тот цирк в баре четыре месяца назад. Я просто вернул должок.
— Ты не вернул должок, Минхо. Ты использовал нашу связь, чтобы ударить по больному, — Джисон отступил на шаг, и в его глазах вместо золотого пламени заблестели слезы. — Я тогда просто глупил, а ты... ты хладнокровно подстроил это. Ты знал, что мне будет больно, и тебе было плевать.
Минхо сделал шаг к нему, протягивая руку:
— Хан, не преувеличивай...
— Не трогай меня! — выкрикнул Джисон, отбивая его ладонь. — Твою мать, Ли, я тебе доверял! Я думал, мы выше этих идиотских игр в «кто кого сильнее уязвит». Если тебе так нравится смотреть на мои страдания для самоутверждения — поздравляю, ты победил.
Джисон развернулся и быстрым шагом направился в спальню, на ходу вытирая лицо рукавом.
— Спи сегодня на диване, альфа. Или иди к своей Элизе, мне насрать.
Дверь спальни захлопнулась, и Минхо услышал, как щелкнул замок. Он остался стоять в пустой гостиной, и триумф в его груди внезапно сменился тяжелым, удушливым чувством вины. Он хотел проучить своего ведьмака, но, кажется, случайно разбил то единственное, что было для них святым — их безоговорочное доверие.