Жажда..

Я просыпаюсь в своей комнате с пластырями на щеке, шее и плече – и совершенно не помня, как я здесь оказалась.

В изножье моей кровати сидит по-турецки моя кузина, у двери стоит дядя Финн, а надо мной склонилась какая-то женщина, скорее всего, школьная медсестра. Со своими длинными, до талии, черными волосами, кроваво-красными ногтями и суровым лицом она нисколько не похожа на тех медсестер, которых я когда-либо видела прежде, но на шее у нее висит стетоскоп, а в руке она держит бинт.

– Как видишь, Финн, она уже пришла в себя. Я же тебе говорила, что действие успокоительного будет недолгим. – Она улыбается мне, и хотя это приветливая улыбка, вид у нее все равно устрашающий и грозный. Думаю, все дело в ее длинном носе, похожем на клюв, но, возможно, свою роль играет и лекарство, которое, судя по ее словам, она мне дала. Я в сознании, но чувствую себя как в тумане, как будто все вокруг не совсем таково, каким кажется на первый взгляд.

– Как ты себя чувствуешь, Ханна? – спрашивает она.

– Нормально, – отвечаю я, поскольку у меня ничего не болит. Мне тепло, и чувство такое, словно я плыву.

– В самом деле? Скажи, сколько пальцев я показываю сейчас?

– Три.

– Какой сегодня день?

– Вторник.

– Где ты находишься?

– На Аляске.

– Неплохо. – Она поворачивается к моему дяде: – Я же тебе говорила, что с ней все будет хорошо. Она потеряла немало крови, но…

– Джейден! – Ощущение тепла проходит, и я пытаюсь сесть. Как я могла забыть? – Как он? Он был… – Я осекаюсь, когда до меня доходит, что я понятия не имею, что сказать. Потому что не знаю, что именно произошло в той башне.

Я помню, как Джейден целовал меня… и, наверное, буду помнить это до конца жизни.

Я помню землетрясение.

Помню, как я бежала, хотя не знаю почему.

И помню кровь. Я знаю, что там была кровь, хотя опять-таки не понимаю почему.

– Не напрягайся, – говорит медсестра, похлопав меня по руке. – Ты все вспомнишь, только не насилуй себя.

Но у меня такое чувство, словно ничего я не вспомню – все словно размыто.

Какое же успокоительное средство мне дала эта медсестра?

– Авани? – Я поворачиваюсь к моей кузине. – Я…

– С Джейденом все в порядке, – отвечает она.

– Он тебя спас, – говорит мой дядя. – Он отнес тебя к нашей медсестре Мэрии до того, как ты истекла кровью.

– Истекла кровью?

– Когда разбилось окно, отлетевший осколок рассек артерию на твоей шее, – объясняет Мэрии. – Ты потеряла много крови.

– Артерию? – Я дотрагиваюсь до шеи, и меня охватывает ужас. Именно так погибла моя мать. От кровотечения до приезда «Скорой»,если бы она ехала чуть быстрее то может быть у нее хотя бы был шанс,хотя это мало вероятно так как у нее не была пол лица.

– Сейчас с тобой все хорошо. – Голос моего дяди звучит ободряюще. – К счастью, рядом с тобой был Джейден. Он остановил кровотечение и принес тебя к Мэрии до того…

– До того, как я умерла, – договариваю я.

Мой дядя бледнеет:

– Не думай об этом, Ханна. Сейчас с тобой все хорошо.

Потому что Джейден спас меня. Опять.

– Я хочу увидеть его.

– Разумеется, – соглашается дядя Финн. – Как только ты оправишься.

– Нет, я хочу увидеть его сейчас. – Я пытаюсь сбросить с себя одеяло, кажется, висящее тысячу фунтов. – Мне нужно убедиться, что с ним все хорошо. Нужно… – Я замолкаю. Не знаю, что мне нужно, знаю только, что мне необходимо увидеть Джейдена. Увидеть его лицо, коснуться кожи, ощутить его дыхание, удостовериться, что с ним и в самом деле все нормально.

К тому же я просто сойду с ума, если не узнаю, что он думает о нашем поцелуе. И притом скоро.

– Эй, притормози. – Мэрии кладет руку мне на плечо и толкает меня обратно на кровать. – Ты можешь увидеться с Джейденом и завтра. А теперь тебе надо полежать и отдохнуть.

– Я не хочу отдыхать. Я хочу…

– Я знаю, чего ты хочешь, но сейчас это невозможно. Ты ещё слаба. – Ее лицо становится суровее. – Думаю, ты не понимаешь, насколько серьезно то, что с тобой произошло. Тебе надо поправляться.

– Я прекрасно знаю, насколько серьезны кровотечения, – говорю я. Перед моими глазами на миг встает лицо моей матери, потом я моргаю, и оно пропадает. – Я же не собираюсь спускаться на сноуборде по склону Денали. Я просто хочу увидеть моего…

Я осекаюсь, потому что собиралась назвать Джейдена моим парнем, а это не так. Один-единственный поцелуй ещё не делает парня твоим молодым человеком, даже если это был лучший поцелуй в твоей жизни. А может, и лучший поцелуй во всей мировой истории. То есть он был таким до того, как разлетелось стекло.

Я снова пытаюсь скинуть с себя одеяло, сделав вид, будто мне все по барабану, но по глазам Авани вижу, что получается это у меня неважно.

Мэрии и дядя Финн пристально смотрят на меня, хотя ни она, ни он никак не комментируют мою обмолвку. Мэрии опять накрывает меня одеялом и говорит:

– Веди себя хорошо, не то я вколю тебе ещё одну порцию успокоительного. И на этот раз такого, которое вырубит тебя на несколько часов.

Эта угроза вполне реальна, я вижу это по ее глазам, так что больше я не настаиваю на том, что мне надо увидеть Джейдена. Вместо этого я откидываюсь на подушки, как примерная пациентка.

– Я буду вести себя хорошо, – обещаю я. – Вам не придется колоть мне успокоительное.

– Посмотрим, – фыркает она. – Тебе нужен отдых, и моя задача состоит в том, чтобы ты его получила. А как – это уже твое дело.

– С ним все в порядке, – заверяет меня Авани, видя, что я больше ничего не говорю. – Честное слово, Ханна. Просто сейчас он занят приведением своей башни в порядок.

Ну да, там же все в крови. Если у тебя артериальное кровотечение, ее выливается много.

– Что, все так плохо? – Я понимаю, что это нелепо, но мне неловко оттого, что я залила своей кровью всю башню Джейдена, и так напрягла стольких людей. – Ему нужна помощь?

– У меня все под контролем, – сухо говорит дядя Финн. – К счастью, в остальной части замка ущерб от землетрясения минимален, а потому все мои люди сейчас в башне Джейдена.

– Это точно? – Этот вопрос адресован не дяде Финну, а Авани. Не знаю, почему я вдруг стала такой настойчивой, но у меня такое чувство, словно здесь что-то не так. Возможно, это просто из-за того, что лекарство так действует на мою голову, но избавиться от тревоги я не могу. Мне надо удостовериться, что у него все хорошо.

– Я клянусь тебе, Ханна, с Джейденом все под контролем. – Авани сжимает мою руку. – С ним все в порядке, его комнаты тоже скоро будут в порядке, и при землетрясении никто не пострадал. Так что расслабься.

Как можно расслабиться, когда меня  ещё всю трясёт от страха? Но поскольку над душой у меня стоят дядя Финн, Мэрии и Авани, выбора у меня нет.

Хотя расслабляться мне вовсе не хочется, я делаю именно это. Может быть, если я стану более уступчивой, Мэрии и дядя Финн на какое-то время оставят меня в покое.

– Тебе не хочется пить, Ханна? – спрашивает Авани. – Хочешь соку?

И я вдруг осознаю, что меня мучает жажда. Сильная жажда. Не помню, когда мне так хотелось пить.

– Да, хочу. Соку. Или воды. Подойдёт любое питье.

– Давай начнем с яблочно-клюквенного сока. Тебе нужна глюкоза.

– Зачем мне глюкоза? – спрашиваю я, беря из рук Авани небольшую бутылочку сока. Я выпиваю ее одним глотком и делаю вид, будто не вижу, какими взглядами обмениваются моя кузина и дядя Финн.

– Можно ещё?

– Конечно. – В ее руке появляется ещё одна бутылка, хотя я могла бы поклясться, что она даже не повернулась. Но мне слишком хочется пить, чтобы обращать на это внимание, и, пробормотав «спасибо», я беру у нее и вторую бутылку. Пытаюсь пить помедленнее, но в конце концов опять выпиваю все залпом.

Когда я допиваю сок, дядя Финн забирает у меня бутылку. Затем гладит меня по голове жестом, который так напоминает мне о моем отце, и говорит:

– Прости, Ханна.

– За что? – спрашиваю я, сбитая с толку этими словами и страдальческим выражением на его лице.

– Сначала горная болезнь, теперь землетрясение. Я пригласил тебя на Аляску, потому что хотел, чтобы ты чувствовала себя в безопасности, хотел помочь тебе обрести новый дом. Но вместо этого на тебя здесь валятся все несчастья.

– Но я вовсе не чувствую себя несчастной, – говорю я. Мне ясно, что он мне не верит, и я протягиваю к нему руку. – Аляска, конечно, совсем не похожа на Сан-Диего, но это не значит, что мне здесь плохо. Я думала, что тут будет скверно, но оказалось, что это не так.

Начиная свой ответ, я просто хотела успокоить моего дядю, но чем больше я говорю, тем сильнее осознаю, что говорю искренне. Да, на Аляске все кажется мне чужим, но, не прибудь я сюда, я бы не встретилась с Джейденом. Не было бы этого невероятного поцелуя. И я бы не жила вместе с моей двоюродной сестрой, дружба с которой, я в этом уверена, будет продолжаться всю нашу жизнь.

– К тому же горная болезнь у меня прошла. А землетрясения бывают и в Сан-Диего. – Я ухмыляюсь: – Наверное, только это и роднит Южную Калифорнию и Аляску.

– Да, но мне надо было более обстоятельно показать тебе Кэтмир. Наверное, мне казалось, что неведение убережет тебя.

– Вряд ли экскурсия по школе уберегла бы меня от землетрясения, дядя Финн.

Он улыбается грустной улыбкой:

– Я имел в виду не это, Ханна.

– А что? – Мой радар, несмотря на помехи, включается опять.

– Директор хотел сказать, что если ты начинаешь учиться в новой школе, то осваиваешься не сразу. На то, чтобы узнать все ходы и выходы, нужно время, – вновь вступает в разговор Мэрии, бросив на моего дядю взгляд, говорящий, что эти самые ходы и выходы сейчас лучше не обсуждать. – Уверена, что Авани тебе поможет. К тому же ты сообразительная девочка и, думаю, скоро станешь тут своей.

Сама я в этом далеко не уверена, но лучше с ней не спорить, ведь это только задержало бы здесь ее и моего дядю ещё дольше.

И я меняю тему, надеясь, что, если мы закончим обсуждение медицинских аспектов моей проблемы, эти двое скорее уйдут:

– А как насчёт остальных порезов? – Я касаюсь пластыря на щеке. – Они глубоки?

– Нет. Они заживут в два счета, и ни один из них не оставит шрама.

– Кроме того, что на шее.

– Да, – неохотно признает она. – На шее у тебя останется небольшой шрам.

– Думаю, это все-таки лучше, чем альтернатива, – глядя на нее с улыбкой, говорю я. – Спасибо, что вы позаботились обо мне.

– Не за что, Ханна. Ты образцовая пациентка.

Посмотрим, продолжит ли она так считать и после того, как ночью я тайком улизну из комнаты, чтобы добраться до Джейдена. Я хочу увидеть его, хочу удостовериться, что он не пострадал. И выяснить, что он думает о нашем поцелуе.

Вспоминает ли он его или же решил, что от меня слишком много проблем.

Ещё мне хочется узнать, что происходило между тем моментом, когда разлетелось стекло, и тем, когда я оказалась в кабинете медсестры, а об этом мне может рассказать только он. Как скверно, что я ничего не могу вспомнить. Из-за этого я чувствую себя беспомощной, что очень неприятно. Меня терзает такая тревога, что, думаю, если бы не успокоительное, со мной случилась бы паническая атака.

– Нормально ли то, что я все еще чувствую себя такой сонной? – спрашиваю я не потому, что мне хочется спать, а для того, чтобы эти трое перестали стоять у меня над душой. Особенно мой дядя.

– Конечно, нормально, – отвечает Мэрии. – Вероятно, полностью действие успокоительного пройдет только к завтрашнему утру. – Она поворачивается к моему дяде: – Пойдем отсюда, Финн. Надо дать Ханне возможность отдохнуть. Я проведаю ее еще раз перед сном, а до тех пор положимсю на Авани – если возникнут проблемы, она нас позовет.

– Разумеется, позову. – У Авани сейчас такой благонравный вид, какого я еще не видела ни у нее, ни у кого-то другого. Если бы я так сильно не хотела, чтобы дядя Финн ушел, я бы, наверное, рассмеялась.

– А что думаешь ты? – говорит мой дядя, гладя меня по голове. – Ты не против, если мы сейчас уйдем, чтобы ты смогла поспать?

– Конечно, не против. Было бы невежливо спать, пока вы здесь, но я так устала, дядя Финн. – Не только Авани может разводить елей.

– Ну, хорошо. Авани, пойдем с нами. Ты могла бы принести еды и себе, и Ханне. – Он смотрит на меня: – Наверное, тебе хочется есть?

Вообще-то, когда он это говорит, я в самом деле чувствую голод. Зверский голод.

– Да, я бы с удовольствием что-нибудь съела.

– Никакой плотной еды, – предупреждает меня Мэрии. – Суп и, возможно, пудинг. И, если тебя не стошнит, можно будет поговорить и о чем-то более сытном.

– Конечно. – Авани бросает на меня ободряющий взгляд, затем берет своего отца под руку. – Пойдем, папа. Надо принести Ханне еды до того, как ее сморит сон.

Она выходит, дядя Финн идет сразу за ней, и я говорю себе, что надо будет сделать ей что-нибудь по-настоящему приятное, чтобы отплатить за то, что она помогла мне избавиться от него.

После их ухода мне становится немного не по себе оттого, что я осталась наедине с этой медсестрой, но она, похоже, не прочь дать мне «поспать», чем я готова воспользоваться в полной мере. Теперь, когда действие успокоительного по большей части прошло, я чувствую себя так, будто меня переехала снегоуборочная машина… притом дважды. Я уверена, что это просто из-за потери крови, так что я не беспокоюсь. Но ощущение это отвратное.

Несколько минут проходит в молчании, но Мэрии, видимо, смекает, что я не сплю, потому что спрашивает:

– У тебя есть еще какие-то вопросы о твоем состоянии, Ханна?

– Нет, вопросов нет, – отвечаю я. Но тут мне приходит на ум один вопрос: – Собственно говоря, я бы хотела узнать, когда вы снимете мне швы.

– Швы? – Похоже, мой вопрос озадачил ее, чего я понять не могу.

– Ну, на разрыве артерии. Вы же наложили на него швы, не так ли? Или такие вещи делают только в «Анатомии страсти»?

– А, ну да. Конечно. – Теперь она, кажется, чувствует себя не в своей тарелке. – Швы, которые я наложила на твою артерию, рассосутся сами собой, так что не беспокойся.

– А те, что снаружи? Те, которые были наложены на рану?

– Они рассосутся тоже.

Ее ответ кажется мне странным, но я не медсестра, так что готова удовольствоваться им. Во всяком случае, до тех пор, пока она не продолжает:

– Кстати, не снимай повязку. Зайди ко мне завтра, и я поменяю ее, но сама не трогай ее по меньшей мере неделю.

– Неделю? А как же душ?– Я дам тебе водонепроницаемую пленку, чтобы закрыть ею пластырь. Так он останется сухим, даже когда ты будешь мыть голову.

Что-то многовато работы для раны, которая вроде бы должна зажить нормально, но я не стану указывать ей на эту странность. Во всяком случае, пока. Вместо этого я просто говорю:

– Спасибо. – И, закрыв глаза, на этот раз действительно пытаюсь заснуть.

Но у меня ничего не выходит, потому что, какой бы сонной я себя ни чувствовала, тут что-то не так, в том числе то, что мою артерию зашила медсестра… а затем очень изумилась, едва я заговорила о швах. В Калифорнии такими вещами занимаются только врачи.

С другой стороны, тут ведь Аляска, и до ближайшего очага цивилизации отсюда надо ехать полтора часа. Возможно, естественно, что в Кэтмире школьная медсестра может делать куда больше, чем ее коллеги в других школах. Возможно, она медсестра высшей квалификации и потому имеет право прописывать успокоительные и латать артерии.

Как бы то ни было, я радуюсь, когда Авани наконец возвращается. Я продолжаю притворяться спящей, пока Мэрии не уходит, но, как только за ней закрывается дверь, я сажусь на кровати.

– Чего ты мне не говоришь? – спрашиваю я кузину, которая вскрикивает и едва не роняет поднос с едой.

– Я думала, ты спишь!

– Мне хотелось, чтобы Мэрии ушла, – говорю я и, скинув с себя одеяло, ставлю ноги на пол.

– Тебе надо сейчас же лечь, – делает мне замечание Авани.

– Мне надо выяснить, что случилось со мной на самом деле, – возражаю я. – Какова вообще вероятность того, что от землетрясения окно разлетится на куски и один из осколков рассечет мою артерию? По-моему, шансы на это невелики. И Мэрии почему-то сказала мне, чтобы я не смотрела на свой порез. В чем же тут суть?

– Наверное, она просто не хочет, чтобы ты распсиховалась из-за того, что шрам выглядит некрасиво.

Авани ставит поднос с ужином на свой письменный стол, но вместо того, чтобы повернуться ко мне, продолжает возиться с едой, пока у меня не иссякает терпение. Ведь какой смысл так возиться с мисками супа?

И я встаю на ноги, пытаясь не обращать внимания на головокружение, и иду к ней. Комната начинает ходить ходуном перед моими глазами, и я хватаюсь за стену, чтобы не упасть.

Всего лишь небольшой порез, как же. Да, похоже, плохи мои дела.

Авани оборачивается и, видя, что я едва держусь на ногах, кричит:

– Возвращайся в кровать! – Она хватает мою руку и кладет ее себе на плечи. – Пойдем, я тебе помогу.

– Скажи мне правду. Моя артерия в самом деле была просто рассечена? Или же мне чего-то не говорят? – спрашиваю я, отказываясь сдвинуться с места, пока она не ответит на мои вопросы.

– Твоя артерия была рассечена. Я сама видела кровь.

– Я спрашивала не об этом.

– Да, но это все, что я знаю. Меня же не было рядом, когда Джейден принес тебя к нашей медсестре. Я была на танцевальной тренировке.

– А, ну да. – Я вздыхаю, борясь с желанием вырвать у себя одну-две пряди волос. – Извини. Просто у меня такое чувство, словно в этой истории что-то не так.

– Не знаю, Ханна. Да, логика тут есть. Похоже, в последнее время тебе особенно не везёт. Сначала сломался тот сук, а теперь разбилось окно. Все это как-то странно.

– Да, странности повсюду. Я тоже так считаю. Все это очень маловероятно. Просто не знаю, что и думать.

– Сейчас тебе не стоит думать ни о чем, кроме возвращения в кровать и сна. Мэрии убьет меня, если увидит, что ты разгуливаешь по комнате.

– Да, она самая устрашающая медсестра, которую я когда-либо видела, – говорю я, позволяя Авани довести меня до кровати.

– Не такая уж она и страшная. Просто… серьезная.

Проходя мимо моего письменного стола, я хватаю футляр для карандашей. Внутри него есть зеркальце, и я хочу посмотреть на мой порез.

– Да, можно сказать и так.

– Какой суп ты будешь есть? – спрашивает Авани , усаживая меня на кровать, простыня на которой кажется сейчас куда глаже, чем когда я встала. Что непонятно, ведь Авани все время находилась на другой стороне комнаты.

– Это сделала ты?

– Что именно?

– Поправила мою постель. Когда я встала с нее, она была измята.

– Да, я… э-э… – Она двигает рукой, словно разглаживает что-то.

– Когда? – Как же я проглядела? Я даже не видела, как она подходила к моей кровати.

– Я сделала это, когда ты стояла, держась за стену. Твои глаза были закрыты целую минуту, и я не хотела беспокоить тебя, пока ты приходила в себя.

Мне опять кажется, что тут что-то не так. Я была уверена, что, обнаружив меня на ногах, она бросилась ко мне сразу. Правда, из нас двоих под воздействием седативного средства находится не она, а я, ее же разум ничем не притуплен. Да и вообще, не все ли мне равно? Ведь моя измятая простыня разгладилась не сама собой.

– Спасибо, – говорю я, опять накрываясь одеялом.

– Не за что. – Все еще бледноватая, она снова берется за поднос с едой. – Я принесла картофельный суп, куриный с лапшой и кукурузный со сливками и свининой, поскольку не знала, какой суп тебе захочется съесть.

– По правде говоря, я такая голодная, что готова съесть все, что угодно. Выбери то, что тебе нравится, а то, что останется, отдай мне.

– Хм-м, нет, я не согласна. Ведь больная у нас – это ты.

– То-то и оно. Я так накачана успокоительным, что мне все равно, что есть. К тому же единственный суп, который я по-настоящему не люблю, – это томатный, так что просто дай мне любой.

В конце концов она дает мне кукурузный суп со сливками и свининой и
миску консервированных персиков.

Половину своего супа я съедаю минуты за три. Авани ест в более спокойном темпе.

– Кстати, зачем ты вообще была в комнатах Джейдена? Ведь он вроде бы тебя избегал.

Мне совсем не хочется рассказывать Авани о том, как я плакала. Не хочу ее беспокоить и не желаю, чтобы она в чем-то винила себя.

– Мы с ним разговорились, и он предложил показать мне метеоритный дождь.

– Метеоритный дождь? А объяснений получше у тебя нет?

– Это правда. И это было великолепно. Я никогда не видела таких ярких падающих звезд.

Она по-прежнему смотрит на меня с недоверием.

– А каким образом тебе удалось понаблюдать метеоритный дождь из его спальни?

– Мы были на парапете под окном спальни. И только-только залезли обратно, когда началось землетрясение.

– Землетрясение?

– Да, землетрясение. Подземные толчки, случившиеся сегодня около пяти тридцати. Должно быть, это были афтершоки после того землетрясения, которое произошло утром.

– Да, про землетрясение я знаю.Мы все его чувствовали.

– Тогда почему же ты говоришь сейчас со мной так, будто у меня не все дома?

– Да нет, что ты. Я просто подумала… Может, это и глупо, но что именно делали вы с Джейденом, когда начались подземные толчки?

Услышав этот вопрос, я замираю, и мой взгляд упирается в стену прямо над ее ухом. Но на самом деле неважно, куда я сейчас смотрю, потому что чувствую, как у меня горят щеки.

– О боже! Вы что… – Она понижает голос: – Ты что, спала с ним?

– Что? Нет! Конечно, нет! – Наверняка сейчас мои щеки из розовых стали ярко-красными. – Мы…

– Что?

– Целовались. Он меня целовал.

– И все? Вы просто целовались?

– Конечно, все! Я же познакомилась с этим парнем менее недели назад.

– Да, но… мне казалось…

– Что тебе казалось? Я ведь даже не уверена, что я вообще ему нравлюсь.

Авани, вероятно, хочет что-то сказать, но в конце концов просто качает головой и разглядывает свой суп, словно он вдруг стал самой интересной вещью на планете.

– Ты шутишь? – говорю я. – Зачем ты так? Я же ответила на все твои вопросы, так что ты должна ответить на мои.

– Я знаю. Просто… – Она осекается, услышав стук в дверь. Ну, конечно. – Наверное, это мой отец опять решил посмотреть, как ты. – Она встает. – Он не любит пассивно ждать в сторонке, особенно когда болеет кто-то из дорогих ему людей.

Я ставлю остатки супа на тумбочку и ныряю под одеяло.

– Ты не обидишься, если я притворюсь спящей? Сейчас я просто не в силах с кем-то говорить.

– Конечно, нет. Притворяйся сколько хочешь. Я дам ему посмотреть на тебя, а затем выставлю вон.

– Ты лучшая соседка по комнате на земле.

Я закрываю глаза и поворачиваюсь к стене,  а Авани идет открывать дверь. Я слышу низкое бормотание со стороны коридора, но не могу разобрать слов.

Видимо, это отец Авани, потому что она отвечает:

– Она в порядке. Поела супа и теперь спит.

Опять слышится низкий голос с той стороны двери, затем Авани спрашивает:

– Хочешь зайти и посмотреть на нее сам? Мэрии, наша медсестра, накачала ее успокоительным, и оно все еще действует.

Потом несколько неразборчивых слов – и Авани и закрывает дверь.

– Ну, все, он ушел, – говорит она, но голос ее звучит как-то не так.

– Прости, что из-за меня тебе пришлось солгать своему отцу. Если ты хочешь позвать его обратно…

– Это был не мой отец.

– А кто? Ким?

– Нет. – Видно, что ей немного не по себе. – Это был Джейден.

Я опять сажусь на кровати.

– Джейден? Он был тут? Почему ты его не впустила? – Я скидываю с себя одеяло, встаю скровати, ищу свои кеды, но их нигде нет.

– Я пригласила его войти, но он отказался.

– Потому что ты сказала ему, что я сплю. – Я бросаю поиски обуви и иду к двери.

– Куда ты? – верещит Авани.

– А ты как думаешь? – Я открываю дверь. – За Джейденом....

___________________________________________

🖤🖤🖤