Жажда..

Как только я приземляюсь рядом с ним, - а лучше сказать, когда он осторожно ссаживает меня, заботясь о моей еще не зажившей лодыжке, - он накрывает меня одеялом, так что видны остаются только глаза. Не знаю, из чего сделано это одеяло, но едва оно окутывает меня, я перестаю дрожать. Нет, нельзя сказать, что мне тепло, но от гипотермии я явно не умру.

- А ты? - спрашиваю я, заметив, что на нем надета только толстовка с капюшоном. Она плотная, та же, которая была на нем, когда я видела его с Лией в беседке около пруда, но от такого мороза, как сейчас, она не защитит. - Мы могли бы накрыться этим одеялом вместе.

Он смеётся:

- Мне не холодно, обо мне не беспокойся.

- Как же мне не беспокоиться о тебе? Ведь сейчас такая морозная погода.

Он пожимает плечами:

- Я к ней привык.

- То-то и оно. Мне надо задать тебе вопрос.

Он заметно напрягается:

- О чем?

- Ты инопланетянин?

На этот раз поднимаются обе его брови:

- Что-что?

- Ты инопланетянин? Это не такой уж шокирующий вопрос. Ведь ты только посмотри на себя. - Я машу рукой под одеялом.

- Я не могу посмотреть сам на себя. - Похоже, он позабавлен.

- Ты понимаешь, что я имею в виду.

- Вообще не понимаю. - Он наклоняется, и между его лицом и моим остаётся всего пара дюймов. - Тебе придется мне это объяснить.

- Можно подумать, ты не знаешь, что ты самый привлекательный парень из ныне живущих.

Джейден отшатывается, как будто я ударила его, и, по-моему, ему даже невдомёк, что он дотрагивается до своего шрама.

- Серьезно?

- Ты же наверняка понимаешь, что этот шрам делает тебя чертовски сексуальным, не так ли?

- Нет. - Это короткий ответ. Простой. Лаконичный. И все же он показывает намного больше, чем мог бы захотеть Джейден.

- Не нет, а да. Чертовски. Сексуальным. - Повторяю я. - К тому же все вокруг лижут тебе зад.

- Не все. - Он многозначительно смотрит на меня.

- Почти все. И тебе никогда не бывает холодно.

- Бывает. - Он сжимает мою руку под одеялом. И он прав - его пальцы холодны. Но у него определенно нет обморожений, которые наверняка заработала бы я, если бы так долго простояла здесь в одной толстовке.

Я пристально смотрю на него и делаю вид, что, несмотря на холод, от прикосновения его руки к моей меня не обдает жар.

- Ты понимаешь, что я имею в виду.

- Давай проясним все сразу. Поскольку я, во-первых, самый привлекательный парень из ныне живущих, - говоря это, он самодовольно ухмыляется, - во-вторых, заставляю всех ползать передо мной на коленях и, в-третьих, не очень часто мёрзну, ты решила, что я инопланетянин.

- А у тебя есть объяснение получше?

Он на мгновение задумывается.

- Вообще-то да.

- И какое?

- Я мог бы сказать тебе...

- Но тогда придется меня убить?

- Я не это собирался сказать.

- В самом деле? - Теперь уже я склоняю голову набок. - Так что ты собирался сказать?

- Я собирался сказать: ты не вынесешь правды.

Его лицо при этом абсолютно невозмутимо, но я все равно смеюсь - а как же иначе, если он цитирует фразу из фильма «Несколько хороших парней»?

- Так ты фанат старого кино? Или Тома Круза?

Он состраивает гримасу:

- Том Круз тут определенно ни при чем. Что касается старого кино, то я смотрел несколько тогдашних фильмов.

- Значит, если бы я упомянула маньяка, морившего женщин голодом и шившего платья из их кожи, ты бы знал, что я имею в виду...

- Буффало Билла из «Молчания ягнят».

Я ухмыляюсь:

- Тогда ты, возможно, все-таки не инопланетянин.

- Я точно не инопланетянин.

На какое-то время между нами повисает молчание. Но неловким его не назовешь. Вообще-то даже приятно немного помолчать. Но в конце концов мороз все же проникает под одеяло. Я обертываюсь плотнее и тихо спрашиваю:

- Ты скажешь мне, что мы тут делаем?

- Я же говорил, что сегодня покажу тебе мое любимое место.

- Это и есть твое любимое место? - Я с интересом оглядываюсь по сторонам, желая понять, что именно ему тут нравится.

- Отсюда все окрестности видны на многие мили, и никто мне здесь не докучает. К тому же... - Он смотрит на свой телефон, затем устремляет многозначительный взгляд на небо. - Минуты через три ты все поймёшь.

- Появится северное сияние? - спрашиваю я, чувствуя радостное волнение. - Мне так хочется его увидеть.

- Мне жаль, но северное сияние можно увидеть только поздней ночью.

- Тогда что же... - Я осекаюсь, когда по небу пролетает гигантский огненный шар. Несколько секунд - и за ним летит еще один.

- Что это?

- Метеоритный дождь. Здесь их можно видеть нечасто, потому что большая их часть случается летом, а тогда у нас почти все время стоит день, вот они и не видны. Но когда метеоритный дождь бывает зимой, это довольно зрелищно.

Я ахаю, когда над нами пролетают еще три метеорита, оставляя за собой длинные светящиеся следы.

- Это не просто зрелищно - это невероятно.

- Я так и думал, что тебе понравится.

- Да, мне нравится. Очень. - Я гляжу на него, чувствуя внезапную робость, хотя не понимаю почему. - Спасибо.

Он не отвечает, но ответа я и не жду.

Мы стоим на парапете добрые полчаса, не разговаривая и даже почти не глядя друг на друга, а просто наблюдая за тем, как самое великолепное из всех когда-либо виденных мною зрелищ ярко озаряет небеса. И я наслаждаюсь каждой его секундой.

Все это странно, но, когда я гляжу на это бескрайнее небо, раскинувшееся над огромными заснеженными горами... это расставляет все по своим местам. Напоминает мне о том, как я, по большому счету, мала, как мимолетны мои проблемы и мое горе, какими бы мучительными и всеохватными они ни казались мне сейчас.

Быть может, именно этого Джейден и хотел, когда привел меня сюда.

Под конец мимо нас пролетают семь или восемь метеоритов подряд. Я не могу не ахать, когда они прочерчивают свои огненные пути по небесам. Когда метеоритный дождь завершается, я ожидаю, что почувствую разочарование, как по окончании по-настоящему хорошего фильма или фейерверка, разочарование от того, что нечто чудесное закончилось навсегда.

- Нам пора вернуться, - наконец говорит Джейден. - Мороз крепчает.

- Мне не холодно. Мне бы хотелось постоять здесь еще минуту или две, если ты не против.

Он наклоняет голову, словно говоря: само собой.

Мне столько всего хочется ему сказать, он столько всего сделал для меня за такое короткое время. Но я никак не могу подыскать подходящие слова и конце концов просто говорю: спасибо.

Он смеётся, но в его смехе нет ни капли весёлости. Я не понимаю почему, пока не заглядываю в его глаза и не вижу, что они снова совершенно пусты. Это мне не нравится, не нравится совсем.

- Почему ты смеёшься, когда я тебя благодарю? - спрашиваю я.

- Потому что тебе нет нужды за что-то благодарить меня, Ханна.

- Почему? Ты же был ко мне так добр...

- Вовсе нет.

- Не нет, а да. - Я развожу в стороны руки под окутывающим меня одеялом, словно говоря: только посмотри на это все. - Почему ты не хочешь это признать? Просто прими похвалу и иди дальше.

- Потому что я не заслуживаю твоей похвалы. - Эти слова, кажется, вырываются у него помимо воли, и теперь, когда они сказаны, он, похоже, чувствует себя не в своей тарелке. - Я просто делаю.

- Делаешь что? Свою работу? - У меня падает сердце. - Это мой дядя попросил тебя проявить ко мне доброту?

Он смеётся, но в его смехе опять нет ни весёлости, ни радости. Только глубокий цинизм, от которого мне на глаза наворачиваются слезы.

- Я последний человек, которого Фостер выбрал бы тебе в друзья.

Если бы я была более вежливой и питала к нему меньший интерес, я бы оставила сейчас эту тему. Но среди моих добродетелей никогда не фигурировала вежливость - для этого я слишком любопытна, - а потому я просто спрашиваю:

- Это еще почему?

- Потому что я отнюдь не добрый человек. И не творю добрых дел. Никогда. Так что с твоей стороны нелепо хвалить меня за то, как мои поступки воспринимаешь ты.

- Да ну? - Я бросаю на него скептический взгляд. - Может, для тебя это и новость, но ободрить девушку, которая пала духом, - это доброе дело. И отнести ее к ней в комнату, когда она растягивает лодыжку, и спасти ее от парней, которые воображают, будто их смертоносные шалости смешны, - это тоже добрые дела. Как и уговорить шеф-повара испечь ей вафли. Все это добрые дела.

Ему, похоже, неловко, но он не желает сдавать назад.

- Я делал это не для тебя.

- Да неужели? Тогда для кого?

Он может не отвечать. Само собой.

- Так я и думала. - Я ухмыляюсь: - Похоже, тебе все-таки придется признать, что ты сделал что-то хорошее. Уверяю тебя, за это тебя не сожгут на костре.

- Сжигают только ведьм.

Он говорит это так серьезно, что я не могу удержаться от смеха.

- Ну, тогда я уверена - нам с тобой ничего не грозит.

- Зря ты так в этом уверена.

Мне хочется спросить его, что он имеет в виду, но меня вдруг начинает бить неудержимая дрожь - как бы меня ни защищало это одеяло, тут стоит собачий холод, - и Джейден берет дело в свои руки:

- Пошли. Пора вернуть тебя в тепло.

С этим трудно спорить, ведь еще немного - и мои зубы начнут выбивать дробь. Но, посмотрев вверх, на окно, из которого мы вылезли, я не могу не спросить:

- Как же мы заберемся туда? Вернее, как туда заберусь я? - Одно дело - спрыгнуть из окна вниз и совсем другое - подтянуться и влезть в него обратно.

Но Джейден просто качает головой:

- Не беспокойся, Ханна. Я с тобой.

Прежде чем я успеваю понять, почему эти слова обжигают меня, как молния, он хватается за слив и, подтянувшись, оказывается внутри комнаты. На все про все уходит секунды полторы, и я должна признать, что я впечатлена. Меня впечатляет все, что он делает, хочет он того или нет. Меня впечатляет он сам.

Более того, он помогает мне не чувствовать себя такой одинокой как раз тогда, когда мне особенно одиноко.

Мгновение - и он высовывается наружу:

- Дай мне руки.

Я, не раздумывая, поднимаю руки, он сжимает мои предплечья и тянет меня вверх. И вот я уже внутри и стою в одном или двух дюймах от него.

И в кои-то веки его глаза не пусты, не мертвы. В них пылает огонь.

И их взгляд устремлен на меня...

___________________________________________

🖤🖤🖤