Полнолуние

Чанёль, конечно, рассердился. И все же, не сказав ни слова, он взял меня на руки, выпрыгнул из окна и по-кошачьи мягко приземлился на траву. Кстати, высота оказалась гораздо большей, чем я думала.

— Ладно, — недовольно процедил Пак, — залезай!

Посадив меня за спину, Чанёль бросился бежать. Даже после долгой разлуки это казалось совершенно обычным и естественным. Наверное, от подобного отвыкнуть невозможно, так же как от катания на велосипеде.

Дыша спокойно и очень ровно, Пак бежал по безмолвному темному лесу, мимо проносились размытые силуэты деревьев, и лишь ласкающий лицо ветер выдавал истинную скорость движения. Влажный лесной воздух не жег глаза, как ветер на площади Вольтерры, а, наоборот, успокаивал. Вместо ослепительного солнцепека — ночная мгла; подобно толстому одеялу, под которым я играла в детстве, она защищала и утешала.

Вспомнились первые путешествия на плечах Чанёля: от страха я даже зажмуривалась. Надо же, какая глупость! Широко раскрыв глаза, я уперлась подбородком в его плечо и прижалась щекой к шее. Скорость просто потрясающая, в тысячу раз лучше, чем на мотоцикле!

Повернув голову, я прильнула губами к холодному мрамору кожи.

— Спасибо, — отозвался Пак. — Значит, все-таки поняла, что не спишь?

Я засмеялась.

Мой смех прозвучал так легко и беззаботно!

— Не совсем! Скорее, наоборот, не хочу просыпаться, только не сегодня!

— Я верну твое доверие, — обращаясь, скорее, к себе, пробормотал Пак, — чего бы мне это ни стоило.

— Тебе я доверяю, — заверила я, — а сомневаюсь в себе.

— Будь добра, объясни!

Чанёль побежал чуть медленнее — я поняла это, потому что стих обдувающий лицо ветерок, и догадалась: дом близко. Неподалеку во тьме уже слышался плеск реки.

— Ну... — начала я, подбирая нужные слова. — Сомневаюсь в собственных... силах. В том, что достойна тебя, что смогу удержать. Во мне нет ничего привлекательного...

Остановившись, Пак поставил меня на землю, но из объятий не выпустил, а, напротив, крепко прижал к груди.

— Твоя власть надо мной вечна и нерушима, — прошептал он, — можешь не сомневаться.

Как же мне не сомневаться?

— Ты никогда не говоришь... — прошептал он.

— Что?

— Что тревожит тебя больше всего?

— Попробуй угадай! — вздохнула я и, потянувшись, коснулась его носа кончиком указательного пальца.

Пак кивнул.

— Получается, я хуже Вольтури, — мрачно произнес он. — Что же, наверное, заслужил.

Я закатила глаза:

— Максимум, на что способны Вольтури, — это убить меня.

Напряженный, как струна, Чанёль ждал дальнейших объяснений.

— А ты можешь бросить, исчезнуть, пропасть. Вольтури, Ария — они ничто по сравнению с этим.

Даже в темноте было видно, что бледное лицо исказилось от боли. Надо же, совсем как под терзающим взглядом Джейн! Господи, зачем я только сказала ему правду!

— Не грусти, — коснувшись его прохладной щеки, прошептала я, — не надо!

Уголки красивого рта будто нехотя поползли вверх, но глаза натужная улыбка не осветила.

— Как же доказать, что я физически не могу тебя оставить? — шепнул он. — Надеюсь, хоть время поможет...

Время... А что, идея хорошая!

— Посмотрим, — милостиво кивнула я.

На лице Чанёля отражалась все та же мука, и я решила развлечь его болтовней о куда менее важных делах.

— Слушай, раз ты решил остаться, может, вернешь подарки? — как можно беззаботнее спросила я.

В какой-то мере попытка удалась: он улыбнулся, хотя взгляд по-прежнему был грустным.

— Я их и не забирал. Знал, что поступаю неправильно: сам ведь обещал тебе покой без всяких напоминаний. Наверное, глупо и по-детски, но захотелось оставить хоть кусочек себя. Диск, фотографии и билеты в твоей комнате под половицами.

— Правда?

Чанёль кивнул, слегка ободренный тем, как я радуюсь таким мелочам.

— Мне кажется... — медленно начала я. — Не уверена, но похоже... Похоже, я чувствовала это с самого начала.

— Что чувствовала?

Хотелось только одного: чтобы из любимых глаз исчезла боль. Когда я заговорила, мои слова прозвучали даже спокойнее, чем я рассчитывала.

— Какой-то частью души, возможно подсознанием, я все это время верила: моя судьба тебе небезразлична. Наверное, поэтому и слышала голоса.

На секунду воцарилась мертвая тишина, а потом Пак без всякого интереса спросил:

— Что за голоса?

— На самом деле только один, твой. Долго рассказывать... — Наткнувшись на настороженный взгляд, я тут же пожалела о том, что завела этот разговор. Вдруг Чанёль, как и все остальные, решит, что я сумасшедшая? Вдруг они правы?

— Я никуда не спешу, — как-то напряженно проговорил Каллен.

— История довольно жалкая...

Он ждал.

— Помнишь, Лиса рассказывала про экстремальный спорт?

— Да, ты ради удовольствия спрыгнула со скалы, — бесцветной скороговоркой проговорил Чанёль.

— М-м, точно... А чуть раньше на мотоциклах...

— На мотоциклах? — переспросил он, и я, хорошо его зная, почувствовала: за внешним спокойствием что-то зреет.

— Кажется, про это я твоей сестре не рассказывала.

— По-моему, нет.

— Мне чудилось: когда совершаю что-то глупое или опасное... воспоминания о тебе будто оживают, — призналась я, чувствуя себя настоящей душевнобольной. — Представляла, как ты злишься, и твой голос звучал словно вблизи... Вообще-то я старалась о тебе не думать, но те игры боли не причиняли, наоборот, ты будто пытался защитить меня от страданий. Думаю, голос казался таким... настоящим, потому что в глубине души я ни секунды не сомневалась: твоя любовь не угасла.

И снова в моих словах звучала убежденность. Или правота... Что-то, таящееся в закоулках души, подсказывало: я не ошибаюсь.

— Ты... рисковала жизнью... чтобы услышать?.. — придушенным голосом начал Чанёль.

— Ш-ш-ш! — перебила я. — Подожди, меня осенило.

Вспомнился вечер в Порт-хуке, когда впервые случились галлюцинации. Тогда у меня было два объяснения: внезапное умопомешательство или необъяснимое исполнение желаний. Третьего варианта я не нашла.

А что, если...

Что, если человек искренне верит в свою правоту, хотя на самом деле ошибается? Вдруг тупая уверенность не дает разглядеть правду? Что тогда получится? Правда уйдет на дно или постарается пробиться наружу?

Вариант третий: Чанёль меня любит и возникшее между нами чувство не сломает ни разлука, ни время, ни расстояние. Пак Чанёль красивый, умный и замечательный, но любовь изменила его не меньше, чем меня, причем безвозвратно. Я буду всегда принадлежать ему, а он навечно останется моим.

В этом я пыталась себя убедить?

— Ой...

— Мэй!

— Да, да, я поняла...

— Тебя осенило... — нервным, срывающимся голосом напомнил Чанёль.

— Ты меня любишь! — вслух восхитилась я, снова почувствовав силу собственной правоты.

В глазах все еще мелькало беспокойство, но на губах заиграла моя любимая кривоватая улыбка.

— Конечно, люблю.

Раздувшись, словно воздушный шар, сердце вырывалось из груди. Надавив на ребра, оно сжало горло так, что стало трудно говорить.

Я нужна ему не меньше, чем он мне, и навсегда! Только нежелание губить душу и лишать сомнительных прелестей человеческой жизни мешало сделать меня бессмертной. По сравнению со страхом быть отвергнутой это препятствие — сущий пустяк.

Мое лицо между прохладными, как мрамор, ладонями, Чанёль целует, целует, целует... м-м-м, даже лес перед глазами закружился. Прильнув к белоснежной щеке, я почувствовала, что дыхание сбилось не у меня одной.

— Похоже, ты справилась не хуже, чем я.

— С чем справилась?

— С разлукой. По крайней мере, старалась. Просыпалась, вела себя как ни в чем не бывало, занималась обычными делами. А я... когда не вел активную слежку, чувствовал себя совершенно ненужным. Не мог общаться ни с родственниками, ни с посторонними. Стыдно говорить: больше всего хотелось свернуться в клубок и покориться страданиям, — робко улыбнулся Пак. — По-моему, это куда нелепее, чем слышать голоса. Тем более я ведь тоже их слышу.

Какое счастье, Чанёль все понял и сочувствует. По крайней мере, смотрит не как на прокаженную, а по-другому... С любовью.

— Мне слышался только один голос, — поправила я.

Засмеявшись, парень прижал меня к себе, и мы пошли дальше.

Впереди показалось большое светлое пятно. Дом!

Пак провел меня в темную гостиную и включил свет. В комнате ничего не изменилось, все так, как я запомнила: рояль, белые диваны, массивная лестница. Надо же, ни пылинки, ни защитных чехлов.

Чтобы позвать родственников, Чанёлю даже голос повышать не понадобилось.

— Пак Сон Джун! Эсми! Розали! Бекхён! Лиса! Сюмин! — как обычно проговорил он, уверенный, что его услышат.

Оглянувшись, я увидела Сон Джуна. Словно все время там стоял!

— Добро пожаловать, Мэй! — улыбнулся он. — Что-то случилось? Учитывая, который час, вряд ли это обычный визит вежливости.

Я кивнула:

— Хотелось бы поговорить сразу со всеми. Дело очень важное. — Словно намагниченные, глаза метнулись к Чану: на его лице — неодобрение и обреченность. Я перехватила взгляд Сон Джуна: доктор Пак тоже смотрел на сына.

— Да, конечно, — кивнул он. — Давайте перейдем в соседнюю комнату.

Пак-старший повел нас через ярко освещенную гостиную в примыкающую к ней столовую и включил свет. Как и в предыдущей комнате, стены белые, потолки высокие. В центре, под массивной люстрой, большой овальный стол, вокруг него восемь стульев.

Сон Джун галантно выдвинул для меня стул.

Элегантная столовая — чистой воды бутафория. Ни разу не видела, чтобы Паки ею пользовались, они ведь не едят дома.

Не успев присесть, я заметила, что мы не одни: за Чаном вошла Лиса, а следом — остальные члены семьи.

Сон Джун сел справа от меня, Чанёль — слева, остальные молча занимали свободные места. Лиса ухмыльнулась, давая понять, что разгадала мой замысел и обязательно поможет. Бекхён с Сюмин выглядели заинтригованными, а Розали робко улыбалась. Моя ответная улыбка получилась такой же неуверенной: нам понадобится некоторое время, чтобы привыкнуть друг к другу.

— Ну, Мэй, мы все внимание, — кивнул Сон Джун.

Я нервно сглотнула: под их испытующими взглядами немного неуютно. Эдвард под столом пожал мою руку. Я украдкой на него покосилась, но он уже смотрел на других, а любимое лицо неожиданно стало жестким.

— Итак, — нерешительно начала я, — надеюсь, Лиса рассказала вам обо всем, что случилось в Вольтерре?

— Обо всем, — кивнула подруга.

— А по дороге в город? — многозначительно посмотрев на нее, спросила я.

— Тоже.

— Отлично! Значит, все в курсе и поймут, о чем речь.

Паки терпеливо ждали, когда я приведу в порядок мысли.

— Итак, — во второй раз начала я, — возникла проблема. Лиса пообещала Вольтури сделать меня такой, как вы. Думаю, они пришлют кого-нибудь с проверкой, и, боюсь, встреча будет не из приятных.

Выходит, отныне это касается вас всех. Простите, что впутала... — Я по очереди оглядела красивые холодные лица, самое прекрасное оставив напоследок. Рот Чнёля скривила гримаса боли. — Если я вам не нужна, вне зависимости от планов Лиса, навязываться не буду.

Эсми открыла рот, чтобы возразить, но я предостерегающе подняла палец:

— Пожалуйста, дайте мне закончить! Всем вам известно, чего хочу я; известна и позиция Чанёля. Единственный способ найти оптимальный выход — проголосовать. Решите, что я вам не нужна, тогда... тогда, наверное, я вернусь в Италию одна. Не допущу, чтобы Вольтури появились здесь. — Наморщив лоб, я лихорадочно обдумывала этот вариант.

Из груди Чанёля вырвался сдавленный рык, но я и бровью не повела.

— С учетом того, что при любом исходе я не стану создавать проблемы для членов вашей семьи, прошу проголосовать «за» или «против», то есть «да» или «нет» моему превращению в вампира.

Криво улыбнувшись на последнем слове, я кивнула Сон Джуну, мол, давайте начнем с вас.

— Минутку! — вмешался Чанёль. Прищурившись, я смерила его свирепым взглядом, а он многозначительно поднял брови и снова сжал мою руку. — Прежде чем перейдем к голосованию, я хочу кое-что добавить.

Я тяжело вздохнула.

— Речь пойдет об опасности, о которой рассказала Мэй, — продолжал Пак. — Не думаю, что нам стоит слишком волноваться. — Лицо Чанёля несколько оживилось. Положив свободную руку на сверкающий полированный стол, он подался вперед. — Видите ли, есть еще одна причина, почему в круглом зале я отказался пожать руку Аро. Кое о чем Вольтури даже не подозревают, и я не хотел открывать им глаза. — Он надменно ухмыльнулся.

— И что же это? — с сомнением спросила Лиса. Не знаю, у кого на лице было больше скептицизма: у нее или у меня.

— Вольтури слишком самонадеянны, конечно, не без оснований. Когда хотят кого-то найти, проблем обычно не возникает. Помнишь Деметрия? — повернувшись ко мне, спросил Чанёль.

Я лишь содрогнулась.

— У него талант разыскивать людей, за это его и держат. Пока мы там были, я все время пытался проникнуть в их мысли и собрать как можно больше информации. В частности, я увидел, как проявляются способности Деметрия. Он ищейка, в тысячу раз искуснее Чимина. Можно сказать, его талант в какой-то степени сродни тому, чем занимаемся мы с Аро. Он улавливает особый... аромат, что ли, или своеобразный уклад мышления своей жертвы и идет на этот мощный сигнал, которому никакие расстояния не помеха. Однако после небольшого эксперимента синьора Вольтури... — Чанёль пожал плечами.

— Ты думаешь, он не сможет меня найти, — подвела итог я.

— Не думаю, а уверен, — самодовольно уточнил Пак. — Деметрий полагается только на свое шестое чувство. С тобой оно не сработает, и Вольтури фактически ослепнут.

— И как это нас спасет?

— Неужели не ясно? Лиса заранее предупредит об их появлении, и я тебя спрячу. Вольтури окажутся бессильны! — бурно радовался Чанёль. — Будут искать иголку в стоге сена!

Они с Бекхёном многозначительно переглянулись, и на губах обоих заиграла кривая ухмылка.

Что за ерунду он говорит?!

— Но они найдут тебя! — напомнила я.

— Думаешь, я не смогу о себе позаботиться?

Бекхён рассмеялся и протянул через стол широкую ладонь.

— Отличный план, братец! — восторженно пробасил он, и парни ударили по рукам.

— Ну уж нет! — прошипела Розали.

— Ни за что! — согласилась я.

— Здорово! — одобрительно протянул Сюмин.

— Идиоты! — буркнула Лиса.

Выпрямившись в кресле, я набрала в грудь побольше воздуха.

— Ладно, Чанёль дал вам пищу для размышлений, — сурово заметила я. — Давайте проголосуем.

Глаза метнулись к Чанёлю — пусть лучше выскажется первым!

— Хотите, чтобы я стала членом вашей семьи?

Любимые глаза будто в кремень превратились.

— Только не таким способом. Ты не потеряешь душу.

Стараясь сохранить внешнюю невозмутимость, я кивнула: нужно продолжать.

— Лиса?

— Я — за.

— Сюмин?

— Тоже за, — с мрачной серьезностью проговорил он. Я слегка удивилась: на его голос я совершенно не рассчитывала.

— Розали?

Красавица замешкалась, кусая полную, нежную, как лепесток розы, губу.

— Против.

Я сделала непроницаемое лицо и уже повернулась к остальным, когда девушка воздела к потолку обе руки, будто прося выслушать.

— Позволь объяснить! Дело не в том, что я не воспринимаю тебя как сестру, просто... Просто такую жизнь я бы и для себя не выбрала. Жаль, в мое время голосований не проводили...

Медленно кивнув, я повернулась к Бекхёну.

— Я — за, черт подери! — ухмыльнулся он. — А задать трепку этому Деметрию повод всегда найдется...

С трудом напустив серьезный вид, я взглянула на Эсми.

— Мэй, конечно же, да! Для меня ты давно как дочь.

— Спасибо, Эсми! — пробормотала я и повернулась к Сон Джуну.

Неожиданно засосало под ложечкой: вот чье мнение надо было в первую очередь спрашивать! Этот голос — самый важный, сам по себе большинство означает!

Но доктор Пак смотрел вовсе не на меня.

— Чанёль! — позвал он.

— Нет! — прорычал парень.

— Это самый разумный выход, — настаивал Пак-старший. — Ты решил, что не можешь без нее жить, значит, у меня выбора не остается.

Оттолкнув мою руку, Чанёль с глухим рычанием вылетел из столовой.

— Думаю, ответ тебе уже известен, — вздохнул доктор Пак.

— Спасибо! — пролепетала я, завороженно глядя вслед любимому. В ответ из соседней комнаты послышался страшный треск.

Я вздрогнула, и слова понеслись бешеным потоком:

— О большем я и мечтать не смела! Спасибо огромное, спасибо за то, что признали своей! Уверяю, все наши чувства взаимны... — От переживаний даже голос задрожал.

Буквально через секунду Эсми уже стояла рядом и обнимала меня:

— Мэй, милая!

Сжав ее в объятиях, я заметила, как Розали изучает полировку стола, и поняла: мои слова могут быть истолкованы двояко.

— Ну, Лиса, — оторвавшись от Эсми, позвала я, — когда мной займешься?

Подруга подняла круглые от страха глаза.

— Нет, нет... Нет! — заревел Чанёль, врываясь обратно в столовую. Я и рта раскрыть не успела, а он с перекошенным от гнева лицом склонился надо мной. — Ты что творишь? Совсем с ума сошла?

Заткнув уши, я сжалась в комок.

— М-м-м, Мэй, — неуверенно проговорила Лиса, — боюсь, я переоценила свои силы... Нужно подготовиться.

— Ты обещала! — напомнила я, свирепо глядя на нее из-под руки Чанёля.

— Да, но... Серьезно, Мэй, я понятия не имею, как сделать, чтобы ты осталась жива...

Так, нужно срочно приободрить подругу!

— Ты сможешь, я тебе доверяю!

Чанёль глухо зарычал, а перепуганная Лиса быстро-быстро закачала головой.

— Сон Джун? — Я с надеждой взглянула на доктора Пака.

Одной рукой Чанёль повернул мое лицо к себе, другую в безмолвном жесте протянул к отцу.

Похоже, пантомима не произвела на Пака особого впечатления.

— Да, я могу это устроить, — ответил на мой вопрос доктор. Жаль только, лица его не разглядеть! — Не беспокойся, контроль над собой я не потеряю...

— Звучит обнадеживающе! — промычала я. Надеюсь, разберет: когда тебя держат за челюсть, на внятную речь рассчитывать не приходится.

— Запасись терпением, — едко посоветовал Чанёль. — Случится это явно не сейчас.

— Не вижу ни единой причины для промедления! — неразборчиво пролепетала я.

— А я вижу, и сразу несколько.

— Да, конечно, — кисло согласилась я, — а теперь отпусти!

Убрав ладонь, парень скрестил руки на груди:

— Часа через два за тобой придет Чарли. Не исключено, что полицию приведет! Эти трое...

Я нахмурилась, и Чанёль осекся.

Вот что самое трудное: Чарли, Рене, а теперь и Сэхун. Всем троим сделаю больно, а потом потеряю... Найти бы какой-нибудь способ, чтобы страдала только я, да только ничего не выйдет!

При этом, оставаясь смертной, я делаю им только хуже: одним присутствием подвергаю постоянному риску Чарли, а еще большему — Сэха, притягивая заклятых врагов на землю, которую ему суждено охранять. А Рене... Даже не могу поехать к маме из страха принести за собой шлейф смертельной опасности!

Я магнит для всяческих невзгод. Со страшной истиной пришлось смириться, я поняла: нужно заботиться о себе и защищать близких, даже если это порой означает разлуку. Нужно быть сильной!

— Чтобы не привлекать лишнее внимание, — Чанёль по-прежнему говорил сквозь зубы, глядя теперь на Сон Джуна, — предлагаю отложить этот разговор, по крайней мере, до того дня, как Мэй закончит школу и уедет от Чарли.

— Знаешь, милая, это вполне разумно!

Я представила, что будет с отцом, если, проснувшись сегодня утром — после всех ужасов прошлой недели: смерти Гарри, нашего с Лисой побега, — он обнаружит мою постель пустой. Папа такого не заслуживает. К тому же ждать осталось немного, выпускной совсем близко.

— Хорошо, подумаю, — нехотя согласилась я.

Чанёль тотчас успокоился, недовольно-тревожной гримасы как не бывало.

— Наверное, мне стоит отвезти тебя домой, — проговорил он вроде бы равнодушно, а на самом деле желая поскорее оторвать меня от Сон Джуна и Лисы. — Вдруг Чарли пораньше проснется?

Я посмотрела на доктора Пака:

— Значит, после выпускного?

— Даю слово!

Тяжело вздохнув, я растянула губы в улыбке и снова повернулась к Чанёлю:

— Ладно, поехали.

Опасаясь, что Пак пообещает что-то еще, парень поволок меня из столовой. Из дома мы вышли через дверь черного хода: Чанёлю не хотелось показывать, что сломал в гостиной.

В Нам-джу мы ехали молча, хотя душа у меня так и пела. Леденящий страх я тоже чувствовала, однако о плохом старалась не думать. Переживать из-за будущих страданий, хоть духовных, хоть физических, совершенно бесполезно. Вот я и решила не переживать, ну, без крайней необходимости.

Когда добрались до дома, Чанёль, не теряя ни секунды, буквально взлетел по стене в открытое окно моей спальни, осторожно разомкнул объятия и положил меня на кровать.

Догадаться, о чем он думает, не составляло ни малейшего труда, только выражение лица удивило: вместо яростного оно почему-то было сосредоточенным. С растущим недоверием я наблюдала, как Чанёль меряет мою спальню шагами.

— Какие бы козни ты ни строил, предупреждаю: ничего не выйдет! — заявила я.

— Тш-ш, я думаю!

— М-м-м, — простонала я, откинулась на подушки и накрылась с головой одеялом.

Полная тишина, а потом р-раз — и я увидела лицо Чанёля. Подняв одеяло, он оглядел меня с ног до головы, прилег рядом и осторожно убрал с моей щеки непослушную прядь.

— Пожалуйста, не прячь лицо! Я и так слишком долго его не видел... Скажи мне кое-что, ладно?

— Что? — с неохотой отозвалась я.

— Если бы ты могла получить абсолютно все, чего бы ты пожелала?

Что-то в его вопросе меня насторожило.

— Тебя!

— Нет, — нетерпеливо покачал головой Пак, — из того, что еще не имеешь.

Не понимая, к чему он клонит, я тщательно обдумала ответ и выбрала желание, которое было совершенно искренним, но, скорее всего, несбыточным.

— Мне бы хотелось... чтобы это сделал не Сон Джун... Чтобы ты сам мной занялся.

Полная недобрых опасений, я ждала, как он отнесется к моим словам. Все, сейчас вспылит, как в родительском доме!.. К моему удивлению, лицо Чанёля не изменилось; он не рассердился, лишь задумчиво смотрел на меня.

— А что бы ты за это отдала?

Не веря собственным ушам, я глупо таращилась на него и, не взвесив все как следует, выпалила:

— Что угодно!

Чанёль улыбнулся:

— Например, пять лет?

Мои глаза потемнели: в душе боролись ужас и разочарование.

— Сама сказала: что угодно!

— Да, но за это время ты придумаешь отговорку. Мне нужно ковать железо, пока горячо! К тому же смертной быть опасно, по крайней мере для меня! В общем, что угодно, кроме этого!

— Три года? — нахмурился Пак.

— Нет!

— И это называется «заветное желание»?

Боже, оно ведь и правда заветное! Лучше изобразить невозмутимость: не дай бог, Чанёль догадается, как сильно я мечтаю, чтобы меня изменил именно он. Хоть время для маневров выиграю!

— Давай шесть месяцев!

— Нет, мало! — закатил глаза Чанёль.

— Тогда максимум год.

— Нужно хотя бы два!

— Ни за что! Девятнадцатилетие справить согласна, а двадцатилетие — нет! Раз ты навсегда останешься подростком, почему мне нельзя?

Пак на секунду задумался.

— Ладно, забудь. Хочешь, чтобы я тебя изменил, — выполни всего одно условие.

— Условие? — От страха голос стал совсем бесцветным. — Какое еще условие?

В темных глазах мелькнула настороженность, и Чанёль медленно проговорил:

— Сначала выйди за меня замуж.

Затаив дыхание, я ждала, ждала...

— Ладно, признавайся, в чем тут подвох?

— Мэй, ты меня оскорбляешь! — вздохнул парень. — Я делаю тебе предложение, а оно принимается за шутку...

— Чанёль, пожалуйста, давай серьезно!

— Да я сама серьезность! — В золотисто-карем взгляде вовсе не было насмешки.

— Слушай, — ежесекундно рискуя впасть в истерику, проговорила я, — мне только восемнадцать.

— А мне почти сто десять — самое время остепениться!

Я отвернулась к темному окну, пытаясь совладать с паникой, прежде чем она станет слишком очевидна.

— Знаешь, брак вовсе не предел моих мечтаний. Для Рене с Чарли он стал началом конца.

— «Брак — начало конца»... Какое любопытное наблюдение!

— Ты понимаешь, о чем я!

Чанёль тяжело вздохнул:

— Только не говори, что боишься связывать себя обязательствами!

— Ну, не совсем так, — заюлила я. — Скорее, боюсь Рене: у нее довольно жесткая позиция, замужество до тридцати она не одобряет.

— Потому что ей удобнее, если ты примкнешь к коронованным венцом безбрачия, чем к замужним! — мрачно рассмеялся Пак.

— Это что, очередная шутка?

— Мэй, если сравнить по важности обязательства брачного союза и жертвования душой ради вампирского бессмертия... — Чанёль покачал головой. — Раз не хватает смелости выйти за меня...

— Ладно, а если я согласна? Если прямо сейчас попрошу отвезти в Лас-Вегас? Неужели через три дня я превращусь в вампира?

Пак улыбнулся, блеснув в темноте белоснежными зубами.

— Конечно! — отшутился он. — Пойду за машиной...

— Черт побери! — пробормотала я. — Даю тебе восемнадцать месяцев...

— Ну уж нет, хочу, чтобы ты выполнила мое условие!

— Ладно, тогда сразу после выпускного пойду к Сон Джуну...

— Если тебе так больше нравится, — пожал плечами Чанёль с ангельски невинной улыбкой.

— Ты просто невыносим! — простонала я. — Настоящий монстр...

— Поэтому ты не хочешь за меня замуж?

Я снова застонала.

Пак потянулся ко мне, и почерневшие, бархатные, как ночь, глаза растопили, сожгли, разбили вдребезги мою решимость.

— Мэй, пожалуйста! — выдохнул он.

На секунду я даже забыла, что нужно дышать, а придя в себя, покачала головой, чтобы привести в порядок спутавшиеся мысли.

— Может, успей я раздобыть кольца, показался бы убедительнее?

— Нет, никаких колец! — забыв об осторожности закричала я.

— Ну вот, добилась своего!

— Ой...

— Чарли встает, так что мне лучше уйти, — смиренно проговорил Чанёль.

Сердце чуть не остановилось, а он целую минуту изучал выражение моего лица.

— По-твоему, если я спрячусь в шкафу, будет очень по-детски?

— Нет! — отчаянно замотала головой я. — Пожалуйста, останься!

Пак улыбнулся и исчез.

Дожидаясь появления Чарли, я так и кипела от негодования. Чанёль прекрасно понимает, что делает, и можно не сомневаться: его уязвленное самолюбие всего лишь часть хитроумного плана. Безусловно, в качестве запасного варианта оставался Пак, однако теперь, узнав, что Чанёль не прочь изменить меня сам, я буквально загорелась этой идеей. Надо же, какой обманщик!

Дверь приоткрылась.

— Доброе утро!

— Э-э, привет, Мэй! — буркнул папа, не ожидавший, что его заметят. — Ты уже проснулась?

— Ага, жду, когда ты встанешь, чтобы пойти в душ, — поднимаясь с постели, заявила я.

— Подожди! — Чарли щелкнул выключателем. От яркого света я едва не ослепла и, часто-часто моргая, старалась не смотреть на шкаф. — Нужно поговорить...

Не сдержавшись, я раздосадованно поморщилась: надо же, забыла, что Элис еще не сочинила официальную версию.

— Мэй, ты создала себе нешуточные проблемы!

— Понимаю.

— Да за эти три дня я чуть с ума не сошел! Возвращаюсь с похорон Гарри, а тебя нет. От Сэхуна немного добьешься: Мэй сбежала с Пак Лисой, ей грозит опасность... Контактного номера не оставила, не позвонила... Я не знал, где ты, когда вернешься, вернешься ли вообще. Хоть представляешь, как... как... — Папа осекся, с шумом глотнул воздух и лишь потом заговорил снова: — Назови хоть одну причину, мешающую сию секунду отправить тебя в Джексонвиль к маме!

Я зловеще прищурилась: значит, на угрозы перешел? Что же, в эту игру можно играть вдвоем! Резко сев, я натянула одеяло до самого подбородка.

— Пожалуйста, мне не хочется ехать.

— Одну секунду, юная леди...

— Послушай, папа, я признаю, что виновата. Можешь сколько угодно держать меня под домашним арестом. Еще я согласна взять на себя всю уборку, стирку и мытье посуды. Ты имеешь полное право вышвырнуть меня из дома, но это совсем не значит, что я вернусь во Флориду!

Чарли побагровел и отступил на несколько шагов.

— Может, объяснишь, где ты была?

О, черт!

— Ну, просто ситуация сложилась критическая...

Судя по недоуменно поднятым бровям, папа не в восторге от моей находчивости.

Я поглубже вдохнула и с шумом выдохнула.

— Даже не знаю! По большому счету вышло недоразумение: он сказал, что она сказала, — настоящий испорченный телефон.

Папа недоверчиво ждал продолжения.

— Видишь ли, Лиса сказала Розали, что я прыгнула со скалы... — Я лихорадочно сочиняла правдоподобное объяснение, дабы природное неумение врать гладко и убедительно не выдало с головой. Однако развить тему помешало выражение лица Чарли, напомнившее, что про скалы он знать ничего не знает.

Упс, небольшой прокол... впрочем, мне, наверное, и так конец.

— Похоже, ты не совсем в курсе... — выдавила я. — Ничего особенного, мы с Сэхом просто плавали, баловались, а Розали сообщила о прыжке Чанёлю, и он расстроился... Дело в том, что по ее рассказу получалось: я хотела свести счеты с жизнью или что-то подобное... Чанёль перестал отвечать на телефонные звонки, вот Лиса и повезла меня... хм, в Лос-Анджелес, чтобы объяснить все лично, — пожала плечами я, отчаянно надеясь, что папа думает не только о моей случайной оговорке и хоть краем уха слышал блестящий рассказ.

Лицо Чарли заледенело.

— Мэй, ты пыталась покончить с собой?

— Нет, конечно, нет! Мы с Сэхуном всего лишь со скал ныряли... Парни из Ла-Пуш постоянно этим занимаются! Чистой воды глупость!

Чарли покраснел: за долю секунды гнев превратил лед в бушующее пламя.

— А при чем тут Пак Чанёль? — рявкнул он. — Он ни разу...

— Очередное недоразумение! — перебила я.

К папиным щекам снова прилила кровь.

— Значит, он вернулся?

— Точно не знаю. По-моему, они все вернулись.

Чарли покачал головой, и я увидела, как на его виске забилась жилка.

— Мэй, я не желаю, чтобы ты с ним общалась! Этому парню нельзя доверять! Для тебя Пак — сущее проклятье. Больше не позволю ему так к тебе относиться!

— Ладно, — согласно кивнула я.

Чарли нервно перекатывался с носка на пятку.

— О-ох! — шумно выдохнул он в замешательстве. — Я боялся, ты начнешь упрямиться.

— Начну, — заглянув ему в лицо, пообещала я, — потому что в виду имела: «Ладно, перееду в другое место».

Папины глаза едва не вылезли из орбит, лицо побагровело, и я испугалась, что ему плохо. В конце концов, он ведь старше Гарри...

— Пап, я не хочу уезжать! — От вызова в моем голосе не осталось и следа. — Я тебя люблю и понимаю: ты беспокоишься, но, пожалуйста, в этом вопросе позволь мне самой принимать решение. А еще, если хочешь, чтобы я осталась, будь помягче с Чанёлем. Так хочешь, чтобы я здесь жила, или нет?

— Мэй, это несправедливо, ты прекрасно знаешь, что хочу!

— Тогда попробуй наладить отношения с Чанёлем, потому что он всегда будет со мной! — Уверенность, наполнившая меня после недавних открытий, до сих пор не ослабла.

— Только не в моем доме! — загремел Чарли.

— Послушай, — тяжело вздохнула я, — хватит ультиматумов на сегодняшнюю ночь, точнее, на сегодняшнее утро. Просто обдумай все как следует, ладно? Но учти: нас с Чанёлем стоит воспринимать как единое целое.

— Мэй...

— Постарайся спокойно все взвесить, а сейчас, пожалуйста, выйди. Мне срочно нужно под душ.

Пурпур с папиного лица так и не схлынул, но он все-таки вышел, громко хлопнув дверью. Через секунду на лестнице послышался разгневанный топот.

Не успела я откинуть одеяло, как в кресле-качалке уже сидел Чанёль с таким видом, будто присутствовал на протяжении всего разговора.

— Прости, что так получилось, — шепнула я.

— Если честно, в свой адрес я заслуживаю гораздо менее лестных слов... Пожалуйста, не ссорься из-за меня с Чарли!

— Не волнуйся, — пробормотала я, собирая умывальные принадлежности и чистую одежду, — буду ссориться с ним ровно столько, сколько нужно. Или намекаешь, что мне некуда идти? — Изображая тревогу, я сделала большие глаза.

— Переедешь в логово вампиров?

— Думаю, в моем положении это самое безопасное место. Кроме того, — ухмыльнулась я, — если Чарли меня прогонит, выпускного ждать незачем, верно?

Пак нахмурился.

— Не терпится стать вечно проклятой! — пробормотал он.

— Ты же сам в это не веришь.

— Неужели?! — раздраженно воскликнул он.

— Да!

Буравя меня свирепым взглядом, Чанёль начал возражать, но я перебила:

— Если бы ты и правда верил, что потерял душу, то, встретив меня в Вольтерре, тут же догадался бы, что к чему. А ты не сообразил и сказал: «Ну надо же, Пак Сон Джун не ошибся!» — с торжеством напомнила я. — Значит, надежда еще есть.

Чуть ли не впервые со дня нашего знакомства Пак не нашелся с ответом.

— Так что давай надеяться вместе, — предложила я. — Хотя рядом с тобой мне даже небеса не нужны.

Медленно поднявшись, Чанёль зажал мое лицо ледяными ладонями и посмотрел в глаза:

— Значит, я всегда буду рядом.

— О большем не прошу.

Встав на цыпочки, я прильнула к его губам.