Полнолуние

В Нам-джу снова пришла весна. Проснувшись в понедельник утром, я несколько секунд лежала, пытаясь это постичь. В прошлые весенние каникулы на меня охотился вампир. Надеюсь, традиции тут не возникнет?

Я понемногу привыкала к жизни в Ла-Пуш и почти все выходные проводила на пляже, а папа гостил в доме Мина. Считалось, что мы гуляем с Сэхуном, но у него других забот хватало, и, чтобы нашу тайну не узнал Чарли, я бродила в одиночестве.

Время от времени О-младший меня навещал и каждый раз извинялся, что надолго бросает. Пока не уничтожена Виктория, волки должны быть в состоянии повышенной боевой готовности.

Теперь, когда мы гуляли по пляжу, мой товарищ держал меня за руку. А у Сэхуна во всех разговорах о Сэхуне стала мелькать фраза «его подружка». Наверное, именно так мы выглядели со стороны. Я бы не придавала этому значения, если бы не знала, как парню хочется, чтобы миф соответствовал реальности.

Во вторник вечером я работала, а О, желая убедиться, что со мной все в порядке, приехал к магазину на велосипеде. Неудивительно, что нас заметил Тэхён.

— Ты встречаешься с тем парнем из Ла-Пуш? Девятиклассником? — спросил он, не пытаясь скрыть презрения.

— Ну, если в полном смысле этого слова, то нет. Хотя провожу с ним почти все время. Сэх мой лучший друг.

Ким прищурился.

— Не обманывай себя! — проницательно заявил он. — Парень по уши влюблен.

— Знаю, — кивнула я. — Жизнь — штука сложная.

— А девчонки — бессердечные создания.

Пожалуй, такой вывод напрашивался сам собой.

В тот вечер вслед за нами с папой к О приехали Сухо с Эмили. Разговор серьезных тем не касался; насколько я поняла, все папины опасения относительно банд в Ла-Пуш рассеялись.

Мы с Сэхуном при первой же возможности выскользнули из дома, отправились в гараж и укрылись в салоне «Рэббита». Серый от усталости, мой приятель откинулся на подголовник.

— Сэх, тебе нужно выспаться!

— Всему свое время...

Когда он взял меня за руку, смуглая ладонь казалась пылающей.

— Еще одна волчья особенность? — спросила я. — В смысле — твой жар?

— Ага, мы теплее, чем обычные люди. Нормальная температура — сорок градусов, так что я больше не мерзну. Могу выйти в метель вот так, — он показал на обнаженный торс, — и ничего. Ну, разве что снег в дождь превратится.

— А раны у всех быстро заживают? Это ведь тоже особенность?

— Да, показать? Выглядит классно! — усмехнувшись, Сэхун потянулся на мою сторону, долго возился в бардачке и достал перочинный нож.

— Нет, даже смотреть не желаю! — едва поняв, что он задумал, закричала я. — Убери немедленно!

Парень захихикал, но нож в бардачок убрал.

— Ладно... Хорошо, что на нас все заживает как на собаках! Не пойдешь же к доктору с температурой, при которой обычные люди умирают!

— Пожалуй... — На секунду я задумалась. — Огромный рост тоже волчья особенность? Поэтому вы все так волнуетесь за Чена?

— Его дед говорит, что на лбу у мальчишки можно яичницу жарить. — В глазах О мелькнуло отчаяние. — Думаю, ждать ему осталось недолго. Определенного возраста нет, просто... все копится, копится, а потом раз... Иногда превращение начинается с сильного расстройства или потрясения. Хотя я не был расстроен, а, наоборот, счастлив, — горько рассмеялся Сэх, — и в основном благодаря тебе. Чувства копились, копились, я будто в бомбу замедленного действия превратился. Знаешь, что заставило взорваться? Когда вернулся из кино, Билли сказал, что у меня странный вид. Я вспылил и чуть не располосовал ему лицо — собственному отцу! — Сэхун побледнел и содрогнулся.

— Сэх, это действительно так страшно? — с тревогой спросила я, искренне желая помочь. — Ты несчастен?

— Нет, уже нет. Только не сейчас, когда ты все узнала! Вот поначалу было тяжело... — Наклонившись, он коснулся щекой моей макушки.

На минуту в машине воцарилась тишина, и я гадала, о чем думает мой приятель. Может, об этом лучше не знать?

— Что самое трудное? — по-прежнему желая помочь, спросила я.

— Самое трудное... когда теряю контроль над собой. Когда не отвечаю за свои поступки и понимаю: тебе и всем остальным рядом со мной не место. Словно я монстр, способный нанести непоправимый вред. Ты же видела Эмили: Сэм вскипел буквально на секунду, а она стояла слишком близко. Я слышу его мысли и знаю, каково это...

— Ясно, кому хочется быть чудищем из фильма ужасов?

— А легкость, с которой даются превращения, явные способности — не делает ли это меня менее человечным? От того, что теряю себя, мне порой страшно становится!

— А обрести себя вновь трудно?

— Сначала да, в превращении туда и обратно нужна сноровка. Впрочем, мне намного легче, чем остальным.

— Ну, теперь ты расскажи мне что-нибудь новенькое. Про вампиров, например. Каково тебе было среди них? От страха не умирала?

— Нет, — коротко сказала я.

Очевидно, мой резковатый тон навел Сэхуна на размышления.

— Слушай, а зачем твоему кровопийце понадобилось устранять Чимина?

— Джеймс пытался меня убить, я для него была чем-то вроде дичи. Пытался, но не сумел. Помнишь, в прошлом году в Сеуле я попала в больницу?

— Значит, он едва не добился своего? — с шумом вдохнул воздух Сэх.

— Да, едва-едва. — Я машинально погладила свой шрам, и Сэх заметил, потому что держал за руку.

— Что это? Какой необычный шрам и какой холодный... — Внезапно в темных глазах блеснула догадка, и парень негромко охнул.

— Да, это правда. Чимин меня укусил.

Сэх остолбенел, смуглая кожа приобрела желтоватый оттенок — похоже, его сейчас вырвет.

— Но если он тебя?.. Разве ты не?..

— Чанёль спас меня дважды! — прошептала я. — Он отсосал из ранки яд, ну, как после гремучей змеи. — Я вздрогнула: зияющие в груди дыры полоснула боль.

Увы, дрожала не я одна: огромное тело Сэхуна сотрясалось в конвульсиях.

— Спокойно, Сэх, расслабься!

— Да... — простонал парень. — Спокойно... — Он закачал головой, и через минуту лишь руки подрагивали.

— Ты в порядке?

— Почти. Расскажи что-нибудь еще, чтобы я отвлекся.

— Что ты хочешь услышать?

— Ну, не знаю. — Пытаясь сосредоточиться, он зажмурился. — Что-нибудь интересное. У других Паков есть... хм-м... дополнительные способности? Вроде умения читать чужие мысли?

Я замялась: подобные вопросы задают шпионам, а не друзьям. Хотя какой смысл скрывать то, что знаю? Пакам это уже не навредит, зато Сэху поможет удержать себя в руках.

Перед глазами стояло изуродованное лицо Эмили, а на затылке зашевелились волосы. Невозможно представить, во что превратит машину рыжевато-коричневый волк. Да юный О весь гараж разнесет!

— Сюмин умел... менять настроение окружающих. Не в плохую сторону, а, наоборот, успокаивать. Полу бы это очень помогло, — пошутила я. — А Лиса видела будущее, хотя и не совсем точно. Ее предсказания не сбывались, если люди меняли свое поведение. Например, она видела меня мертвой... а потом, что стану такой, как они. Эти два предсказания не исполнились, а одно не исполнится никогда.

Голова сильно закружилась: в воздухе не хватало кислорода. Легкие не справлялись.

Сэхун окончательно пришел в себя и сидел спокойно.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он, потянув меня за руку, которая судорожно стиснула грудь. Надо же, закрыла раны машинально, бессознательным движением. — Ты сидишь в такой позе всегда, когда сильно расстроена. Из-за чего?

— Очень больно о них вспоминать, — прошептала я. — Будто в горле судорога... Будто грудь на части рассыпается... — Удивительно, какую откровенность я позволяла себе рядом с Сэхуном. Секретов между нами не осталось.

Сэх пригладил мои волосы:

— Все в порядке, Мэй, все в порядке. Зря я об этом заговорил! Прости...

— Ничего страшного, — выдохнула я. — Такое случается сплошь и рядом. Ты не виноват.

— Сумасбродная мы пара, верно? — усмехнулся Сэхун. — Оба не в состоянии держать себя в руках.

— Да уж, обхохочешься... — хрипло согласилась я.

— По крайней мере, мы друг у друга есть... — проговорил Джейкоб, успокоенный такой мыслью.

Я тоже успокоилась.

— Да, по крайней мере, это.

Рядом с ним было хорошо и уютно, но Сэхуну приходилось нести страшную и очень опасную службу, так что я часто оставалась в Ла-Пуш одна, а занятия, способного отвлечь от тревожных мыслей, не находилось.

Целыми днями торчать в доме Мина было неловко, и я стала готовиться к контрольной по матанализу, которая ожидалась на следующей неделе. Но разве надолго математикой отвлечешься? Пыталась я и проявить хоть минимальную общительность: завести разговор с Билли. Увы, мистер О не отличался умением заполнять долгие паузы, и гнетущее молчание продолжалось.

Для разнообразия в среду я поехала к Эмили. Сначала все шло хорошо. Невеста Сухо оказалась очень светлым человеком и ни секунды не сидела на месте. Я едва за ней поспевала: хозяйка порхала по крошечному дому и дворику, скребла безукоризненно чистый пол, выдирала микроскопические сорняки, смазывала дверные петли, пряла шерсть за древним ткацким станком и постоянно готовила. Хотя Эмили полушутя жаловалась на возросший аппетит мальчиков, было ясно: забота о них ей не в тягость. Рядом с этой девушкой время летело быстро и незаметно, тем более что мы обе стали подружками волков.

Но через несколько часов пришел Сэм, и, удостоверившись, что плохих новостей нет и с Сэхуном все в порядке, я тотчас уехала. Аура счастья и любви, которую они излучали, воспринималась еще тяжелее, когда ее никто не рассеивал.

Так я и попала на пляж.

Одиночество оказалось гнетущим и неприятным. Благодаря полной откровенности, установившейся между мной и Сэхуном, в последнее время я только и говорила, что о Паках. А сейчас, о чем бы ни пыталась думать — а забот накопилось немало: О и его братья, Чарли, искренне верящий, что охотится на обычных волков, отношения с Сэхуном, все сильнее сбивающиеся с намеченного курса, собственная нерешительность, — ни одна из этих заслуживающих внимания проблем не ослабляла боль в груди на более-менее продолжительный срок.

В таком состоянии и нашел меня Сэхун.

— Прости, — тут же извинился он, помог встать и обнял за плечи. Только тогда я почувствовала, что сильно замерзла. От его тепла бросило в дрожь, зато хоть дыхание нормализовалось. — Похоже, я испортил тебе каникулы, — покаянно сказал О, когда мы шли по пляжу.

— Нет, вовсе нет, особых планов у меня не было, да я и не очень люблю весенние каникулы.

— Завтра утром отпрошусь, пусть подежурят вместо меня, а мы с тобой придумаем что-нибудь веселое.

— Веселое? — В моей теперешней жизни это слово было настолько неуместным, что даже смысл начал забываться.

— Именно! Веселье — как раз то, что тебе нужно. Хм... — Сэх задумчиво уставился на вздымающиеся серые волны. Темные глаза блуждали по горизонту, пока в них не загорелся огонек. — Придумал! Заодно выполню еще одно обещание.

— О чем ты?

Отпустив мою руку, он показал на южную оконечность пляжа, где пологий каменистый полумесяц упирался в обрывающиеся в море скалы. Я непонимающе хлопала глазами.

— Разве я не обещал научить тебя нырять со скал?

Я вздрогнула.

— Да, будет прохладно, хотя и не так холодно, как сегодня. Чувствуешь, погода меняется, давление скачет? Завтра потеплеет. Ну, ты как, за?

Темная вода особого восторга не вызывала, а скалы отсюда казались еще выше.

С другой стороны, я уже несколько дней не слышала голос Чанёля. Наверное, боль в груди отчасти объясняется именно этим: я пристрастилась к звуковому сопровождению своих иллюзий и чем дольше без него, тем хуже себя чувствовала. Прыжки со скал наверняка исправят положение...

— Конечно, за! Повеселимся!

— Устроим настоящее свидание! — пообещал парень и обнял меня за плечи.

— Ладно, только сначала ты как следует выспишься. — Мне очень не нравилось, что темные круги под глазами с каждым днем все больше напоминали татуировки.

На следующее утро я проснулась пораньше и тайком пронесла в пикап сменную одежду. Боюсь, сегодняшняя затея понравится Чарли не больше, чем катание на мотоциклах.

Возможность отрешиться от горестей увлекла не на шутку. Может, правда повеселюсь? Свидание с Сэхуном, свидание с Чанёлем... Я мрачно улыбнулась своим мыслям. Пусть юный О сколько угодно считает нас сумасбродной парой; сумасбродка именно я. Рядом со мной даже оборотень кажется совершенно нормальным.

Я надеялась, Сэх встретит меня на подъездной дорожке, как он обычно делал, услышав обреченный гул пикапа, а не увидев его, решила, что парень еще спит. Что ж, подожду, пусть отдохнет как следует. Во-первых, сон ему просто необходим, а во-вторых, за это время хоть немного поднимется температура. Мой приятель не ошибся: за ночь погода и правда изменилась. Небо застилала толстая пелена облаков, и под серым одеялом стало чуть ли не душно, даже свитер не понадобился.

Я робко постучала в дверь.

— Мэй, заходи! — позвал Мин.

О-старший сидел за кухонным столом и ел корнфлекс.

— Сэх еще спит?

— М-м... нет, — нахмурившись, отложил ложку Билли.

— В чем дело? — По его лицу ясно: что-то стряслось.

— Сегодня утром Лухан, Чен и Тао нашли свежий след, и Сухо с Сэхуном поспешили к ним на помощь. Кай считает, что она укрылась в горах, и надеется сегодня с ней разделаться.

— Нет, Мин, нет! — прошептала я.

Он невесело усмехнулся:

— Неужели тебе так нравится Ла-Пуш, что захотелось продлить ссылку?

— Не шутите, Мин. Мне слишком страшно.

— Ты права, — снисходительно кивнул старый мужчина. Темные, сияющие вековой мудростью глаза не выдавали никаких чувств. — Рыжая очень коварна.

Я закусила губу.

— Для братьев охота не так опасна, как тебе кажется. Сухо знает, что делает, и беспокоиться следует только о себе. Кровопийце битва не нужна, она пытается пробраться сквозь заслон... к тебе.

— А откуда Кай знает, что делать? — мысленно отмахнувшись от его тревоги за меня, спросила я. — Они ведь убили только одного вампира, что могло быть чистой случайностью.

— Мэй, мы относимся к своей миссии очень серьезно. Ничто не забыто: необходимые знания из поколения в поколение передаются от отца к сыну.

Увы, слова Мин не возымели эффекта, на который он, вероятно, рассчитывал. Перед глазами стояла Виктория, дикая, коварная, безжалостная. Если она не сможет обойти волков, наверняка постарается пробраться сквозь их ряды.

О-старший вернулся к завтраку, а я, упав на диван, стала бесцельно щелкать пультом телевизора. Продолжалось это очень недолго: у меня будто приступ клаустрофобии начался, крошечная комнатка давила и я мучилась, что не могу ничего видеть сквозь зашторенные окна.

— Пойду на пляж, — сказала я Мину и бросилась вон из дома.

Вопреки ожиданиям, на улице легче не стало. Незримо давившие с небес облака явно не помогали бороться с клаустрофобией. Я медленно пошла к пляжу. Лес выглядел подозрительно пустым: ни белок, ни мышей, а птиц не только не видно, но и не слышно. Тишина стояла жуткая, даже ветер листьями не шелестел.

Прекрасно понимая, что это результат неожиданно наступившего тепла, я все равно нервничала. Даже мои невосприимчивые органы чувств улавливали давление влажного воздуха, наверняка предвещавшее сильную грозу. Беглый взгляд на небо подтвердил опасения: тучи так и бурлили — и это при полном отсутствии ветра! Нижний слой облаков темно-серый, но сквозь него проглядывал другой, зловещего багрового оттенка. Судя по всему, в небесной канцелярии замыслили нечто ужасное. Вот звери и попрятались.

Едва оказавшись на пляже, я пожалела, что пришла: длинный каменистый полумесяц набил оскомину. Я приходила сюда чуть ли не ежедневно и бесцельно бродила по берегу. Вот и высохшее дерево! Я присела с одного конца, так, чтобы можно было откинуться на переплетенные корни, и задумчиво подняла глаза к мрачному небу: сейчас гнетущую тишину нарушит мерный стук капель.

Об опасности, нависшей над Сэхуном и его друзьями, лучше не думать. С ними ничего не случится. Любая мысль об обратном просто невыносима. Уже столько всего произошло — неужели судьба заберет последние осколки разбитого счастья? Это нелогично и несправедливо... Или я нарушила какой-то неведомый закон, чем обрекла себя на вечные муки? Может, нельзя погружаться в мифы и легенды, пренебрегая миром людей? Может...

Нет, с Сэхуном ничего не случится. Нужно верить, иначе... иначе я просто не выживу.

— Ах! — простонала я и соскочила с дерева. Сидеть на месте еще хуже, чем бесцельно бродить по пляжу.

Сегодня утром я так рассчитывала услышать голос Чанёля! Казалось, только он поможет пережить этот день. В последнее время рана в груди стала нарывать, будто мстя за часы, когда присутствие Сэхуна ее лечило.

С каждой минутой волны становились все выше и яростнее бились о скалы, хотя ветер так и не поднялся. Где-то за лесом все кружилось в бешеном калейдоскопе, а вокруг меня застыла тишина. В воздухе появился слабый электрический заряд — волосы даже потрескивать начали.

Чуть дальше море волновалось: швыряя к небу белые шапки, волны неистово обрушивались на скалы. В воздухе по-прежнему не было никакого движения, хотя тучи побежали быстрее. Зрелище зловещее, будто небеса подчиняются своей собственной воле. Я содрогнулась, хотя прекрасно понимала: всему виной перепады давления.

Черные скалы острым ножом вспарывали багровое небо, и, глядя на них, я вспомнила день, когда Сэх рассказал о Сухо и его «банде». Перед глазами встали парни, точнее, оборотни, бросающиеся в пустоту. Вот они отрываются от скалы, кувыркаются и летят... Я представляла их свободными, как птицы. Я представляла голос Чанёля, раздающийся в моем подсознании: гневный, бархатный, прекрасный... Жжение в груди переросло в невыносимую боль.

Нужно как-то его унять! С каждой секундой боль сильнее. Я глянула на скалы и хлещущие их волны.

Почему бы и нет? Почему бы не утолить боль прямо сейчас?

Сэхун ведь обещал научить меня прыгать со скал? Разве следует отказываться от столь необходимого развлечения только потому, что его нет рядом? Развлечения особенно необходимого, потому что в этот самый момент юный О рискует жизнью. Если бы не я, Ария убивала бы туристов не здесь, а где-нибудь в другом городе. Случится что-то с парнем — виновата буду я.

Страшная мысль ударила в самое сердце и заставила бежать обратно к дому Билли.

Я знала: ведущая к дороге тропка проходит у самых скал, однако выбрать следовало ту, что выведет к выступу. Быстро шагая по ней, я искала ответвления: хотел же Сэх отвести меня на скалу пониже? Увы, дорожка тянулась к обрыву сплошной ниточкой. Высматривать другую не было времени: с пугающей скоростью приближалась гроза. Поднялся ветер, тучи еще сильнее давили на землю. Не успела я достичь точки, где грунтовая дорожка разветвлялась перед каменной пропастью, как на лицо упали первые капли.

Убедить себя, что искать обходной путь некогда, было совсем несложно: я хотела прыгнуть с вершины. Эта идея прочно засела в голове и не давала покоя. Бесконечно долгое, похожее на полет падение... Ну чем не мечта?

Вне всякого сомнения, поступок будет самым глупым и отчаянным в моей жизни. Я улыбнулась, даже боль начала проходить: тело словно замерло в ожидании серебряного баритона...

Океан шумел где-то далеко, гораздо ниже, чем казалось в начале тропки. Представив температуру воды, я поморщилась. Но нет, это меня не остановит!

Ветер окреп, превращая дождь в вихри водяной пыли.

Не спуская глаз с темно-серой пустоты, я шагнула к обрыву. Ступни будто сами двигались вперед, лаская острые камни, что попадались по пути. Я набрала в грудь побольше воздуха и задержала дыхание. Жду...

«Мэй».

Я улыбнулась и выдохнула.

«Да...»

Вслух я ответить не решалась, боясь разрушить красивую иллюзию. Голос звучал так близко, так естественно... Лишь негодуя, как сейчас, он полностью соответствовал моим воспоминаниям, демонстрируя те бархатные переливы и мелодичность, которые делали его самым совершенным на свете.

«Не надо!» — умолял он.

«Ты хотел, чтобы я была ближе к людям, — напомнила я, — так смотри!»

«Пожалуйста, ради меня!»

«Иначе ты со мной не останешься».

«Пожалуйста!»

Среди ливня, что ерошил волосы и промочил одежду так, будто я уже ныряла, голос казался чуть ли не шепотом.

Я перенесла вес на пятки.

«Нет, Мэй!» — В голосе звенел настоящий гнев, но он был прекрасен.

Улыбнувшись, я подняла руки, словно собираясь лететь головой вниз. Увы, многолетние занятия плаванием в школьном бассейне укоренили другую привычку: прыгать солдатиком. Я наклонилась вперед, чтобы сильнее оттолкнуться...

А потом бросилась со скалы.

Громко вскрикнув, я стрелой понеслась в пустоту, однако кричала не от страха, а от возбуждения. Ветер сопротивлялся, и, пытаясь победить несокрушимую гравитацию, толкал обратно, и крутил спиралями, словно несущуюся к земле ракету.

«Да!» — эхом раздалось в ушах, когда я вошла в воду. Она была ледяной, куда холоднее, чем я предполагала, но озноб только увеличивал возбуждение.

Страшно гордая собой, я погружалась в черную воду. Страха не чувствовалось ни капли — лишь разгоняющий кровь адреналин. В самом деле, прыжок нисколько не напугал, из-за чего было столько разговоров?

Тогда меня и подхватило течение. Поглощенная мыслями о высоте скал и их опасной гладкости, я даже не подумала, что главная опасность поджидает под темной поверхностью воды.

Волны швыряли меня туда-сюда так, будто решили разорвать на части. Я знала: попав в быстрину, нужно плыть параллельно берегу, а не бороться с волнами, но это не помогало: как догадаться, в какой стороне берег?

Что говорить, я даже, где дно, не знала.

Злой океан повсюду одинакового цвета. Зря думают, что гравитация всесильна; волны ей, похоже, не подчиняются. Вниз меня не тянуло, лишь швыряло взад-вперед и по кругу, как тряпичную куклу.

Стиснув зубы, чтобы не выпустить последний глоток кислорода, я изо всех сил старалась не выдыхать.

Начавшаяся галлюцинация ничуть не удивила: Чанёль должен был вернуться, я же умираю!

Поразительно, насколько сильна была моя уверенность. Я тону... Тону...

«Плыви!» — Голос Чанёля умоляюще звенел в моем сознании.

В какую сторону? Куда ни взгляни, везде тьма. Мне некуда плыть.

«Прекрати! — негодовал Пак. — Не смей сдаваться!»

От холодной воды немели руки и ноги. Я даже течения больше не чувствовала: только слабость от беспомощного барахтанья в воде.

Все-таки я послушалась — руки продолжали грести, ноги — работать, — хотя каждую секунду плыла в новом направлении. Ни к чему хорошему это не приведет. Зачем мучиться?

«Не сдавайся! — кричал Чанёль. — Черт подери, Мэй, борись,умоляю!»

Зачем?

Бороться больше не хотелось, но смириться с нынешним состоянием заставили не головокружение, не холод, не онемевшие от усталости конечности. Я просто радовалась, что все кончилось. Такая смерть куда легче той, что мне угрожала. Настолько обыденная, даже странно!

Вспомнились избитые выражения о том, что перед глазами должна промелькнуть вся жизнь. Слава богу, мне повезло: кому нужна безрадостная ретроспектива?

Сопротивляться не хватало духа, а перед глазами стояло лицо Чанёля. Образ удивительно четкий, сознание сохранило малейшие детали, будто для последнего момента сберегло. Все как в жизни: оттенок ледяной кожи, форма губ, скулы и золотое сияние разгневанных глаз. Конечно, он злился, потому что я не пыталась бороться за свою жизнь. Зубы стиснуты, тонкие ноздри трепещут от ярости.

«Нет, Мэй, нет!»

Уши заливала ледяная вода. Не обращая внимания на слова, я сосредоточилась на музыке серебряного баритона. Зачем бороться, если я и так счастлива? Счастлива, пусть даже легкие пылают от нехватки кислорода, а ноги свела судорога. Надо же, я почти забыла, на что похоже настоящее счастье.

Счастье... Ради него и умереть можно.

В тот момент волны окончательно меня одолели и швырнули на невидимую в темноте скалу. Словно железный лом, камень ударил в грудь, и плотным облаком серебристых пузырьков из легких вылетел воздух. Хлынувшая в горло вода душила и обжигала. Железный лом тянул меня прочь от Чанёля, в темную глубину, на самое дно.

Последней мыслью было: «Прощай, я тебя люблю».