Всегда и навечно
Мой Телеграм канал @mulifan801 с роликами — https://t.me/mulifan801
Мой ТикТок darkblood801 с роликами — https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc
Если найдете ошибки — пишите в комментариях.
Комментарий перед главой: Я немного не помню, что именно было у Фрейи и Далии в каноне. В моей голове остались только смутные воспоминания. Мне было лень что-либо искать, да и вообще, я с самого начала собиралась немного изменить концепцию, поэтому это не так важно. Если вы заметите, что что-то отличается от канона, то это потому, что мне так нужно.
Глава 36
Через пару дней после разговора с Клаусом и его утреннего просвещения о том, как далеко (или недалеко) они продвинулись, мы наконец пришли к Кристи. Мне нужно было осмотреть её салон своим новым зрением, чтобы найти то, что упускали другие.
Что удивительно, даже спустя столько времени это место оставалось таким же, каким было при хозяйке. Но атмосфера... она казалась странной. И я поняла, в чём дело, как только использовала свою силу.
Ничего. Опять ничего.
Я сняла стабилизатор и снова осмотрела комнату, но ничего не изменилось. Салон казался настолько чистым, будто здесь провели генеральную уборку. Исчезли не только нити, но и сами отголоски магии, годами въедавшиеся в предметы. Будто кто-то специально замёл следы перед уходом... или уже потом.
— Ничего, — вслух произнесла я, возвращая браслет на руку. — Ни нитей, ни отголосков магии. Вообще ничего. Словно это место хорошо почистили, прежде чем окончательно исчезнуть.
Клаус, стоящий сзади, согласно кивнул, словно он и сам ожидал именно этого.
— С Кристи случилось то же самое. Она словно сквозь землю провалилась. Либо она настолько профессионально заметает следы, либо кто-то помог ей исчезнуть.
— И мы думаем... что это... — начала я, подхватывая его мысль.
— Что это кто-то из твоего прошлого, Эстелла. Всё к этому идёт, — спокойно продолжил Элайджа, снова осматривая комнату.
Я перевела взгляд на Кола. Он с интересом разглядывал книги и декоративные побрякушки Кристи, словно надеялся наткнуться на тайник, заначку или карту с заветным крестиком. А может, он искал что-то другое, но пока и сам не знал, что именно. В общем, загадка.
— Господа, я могу вам чем-то помочь? — раздался мелодичный женский голос за нашими спинами. Мы все одновременно обернулись
Это была женщина лет тридцати пяти — сорока. Рыжие волосы, голубые глаза и облегающий брючный костюм, который плотно сидел по фигуре.
«Модель», — пронеслось у меня в голове.
Она действительно была на неё похожа. Высокая, худая, статная — и держит спину так ровно, словно у неё вместо позвоночника стальной стержень.
Но не её внешность привлекла мое внимание, а то, что никто не услышал и не почувствовал её появления, пока она не заговорила. Я заметила, как по лицам Кола, Элайджи и Клауса скользнуло лёгкое удивление, когда они взглянули на неё.
— А вы? — Элайджа взял слово, выступая вперёд и незаметно прикрывая меня собой.
— Я Сара. Друг Кристи, — ровно ответила женщина, скользнув по нам заинтересованным взглядом. Но это был не взгляд того, кто видит нас впервые. Это был взгляд того, кто уже много о нас слышал и наконец встретил лично.
Сара. Что-то я не припомню, чтобы эта женщина подходила под описание кого-то из местных ведьм. Так что либо она не ведьма, либо приехала в город совсем недавно.
— У нас столько общего, — задорно произнёс Кол, выходя вперёд и награждая женщину той самой, коронной улыбкой, которая могла означать всё что угодно. — Мы тоже друзья вашей подруги. Вот решили навестить её, а её уже нет. Странно. Вы не знаете, куда она могла подеваться?
Тон Кола был спокойным, даже непринуждённым, но я знала этот взгляд, который он бросал на Сару. Так он смотрел на тех, когда хотел пощупать почву, прежде чем впиться клыками в чью-то шею.
Я чувствовала, как трое мужчин, окружавших меня, синхронно напряглись. Но это скорее было похоже не на защиту, а на то, как хищники встречают другого хищника, с которым ещё не сталкивались.
Сара, между тем, даже бровью не повела. Она стояла в дверях с видом женщины, которая привыкла, чтобы её слушали, но не привыкла, чтобы ей перечили. Рыжие волосы, уложенные в безупречную причёску, голубые глаза, в которых плескалась та самая, спокойная уверенность, которая бывает либо у очень сильных, либо у очень глупых людей.
Или у тех, кому нечего терять.
— Друзья Кристи? — она слегка склонила голову, и в этом жесте мелькнуло нечто, от чего Кол, стоявший ближе всех к выходу, напрягся. — Интересно. А она мне о вас ничего не рассказывала. Странно. Она обычно делилась всем.
Её голос был мягким, почти вкрадчивым, но в нём слышалась та самая самоуверенная нотка, которая появлялась, когда человек знал больше, чем говорил. И мы все это поняли.
Клаус шагнул вперёд и просто встал так, чтобы оказаться между мной и Сарой. Словно одной стены в виде Элайджи мне было мало.
— Мы — деловые партнёры, — его голос был противно-вежливым. — У нас были назначены переговоры, но Кристи, похоже, решила их проигнорировать. Вы не знаете, где она могла бы быть?
Сара улыбнулась. Но улыбка так и не коснулась глаз, будто она сделала это скорее по привычке, чем по необходимости. Затем она скользнула взглядом по мне и снова посмотрела на Клауса.
— Кристи — женщина непредсказуемая, — пожала она плечами. — Могла уехать в отпуск, могла засесть за новым заказом. Могла просто решить, что ей нужно побыть одной. В последнее время она была... взвинчена.
— Взвинчена? — переспросил Кол. — И с чем бы это могло быть связано?
Сара задумалась. Или сделала вид, что задумалась. Её взгляд снова скользнул по мне, и на этот раз задержался чуть дольше.
— Вы не представились, — вдруг сказала она, и её голос стал чуть твёрже. — Я назвала своё имя, но не знаю, с кем разговариваю. Это невежливо, вам не кажется?
— Клаус Майклсон, — Клаус произнёс своё имя с той особенной, королевской интонацией, которая должна была заставить собеседника либо трепетать, либо бежать. Сара не сделала ни того, ни другого. Она просто кивнула, как будто это имя ничего ей не говорило. Или она очень хорошо умела притворяться. — Мои братья — Элайджа и Кол. И моя дочь, Эстелла.
Он назвал меня последней, как будто не хотел привлекать к моей персоне лишнего внимания. Но Сара уже заметила. И её взгляд, когда он снова упал на меня, был... странным. Не враждебным. И не испуганным. Скорее, изучающим. Как у человека, который нашёл то, что искал, и теперь не знает, что с этим делать.
— Эстелла, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Очень... старое. Есть в нём что-то от Нового Орлеана. Или от того, что было до него.
Я не ответила. Просто смотрела на неё, пытаясь понять, что именно в ней кажется мне таким неправильным. Не то чтобы она была опасна — нет, опасность я бы почувствовала, даже через стабилизатор. Но в ней было что-то другое. Что-то, от чего мои внутренние датчики начинали подавать слабый, едва уловимый сигнал тревоги.
— Мисс Сара, — Элайджа выступил вперёд, возвращая разговор в деловое русло. — Мы здесь не для того, чтобы допрашивать вас. Просто хотим понять, где может быть Кристи. Её услуги нам необходимы, и мы готовы щедро заплатить за информацию, которая поможет нам её найти.
— Деньги, — Сара усмехнулась, и в этой усмешке было что-то почти материнское. — Вы, Майклсоны, всегда думаете, что всё можно решить деньгами.
Клаус напрягся.
— А что, есть другие варианты? — его голос звучал ровно, но я знала этот тон. Он означал: «Говори быстро, или я перейду к методам, которые тебе не понравятся».
Сара промолчала. Затем она прошла в комнату, и я заметила, как все трое мужчин синхронно сместились, создавая вокруг меня защитный кокон.
— Кристи уехала, — наконец произнесла она. — И не вернётся. По крайней мере, в ближайшее время. Она получила предложение, от которого не смогла отказаться.
— Предложение от кого? — спросил Кол, и его голос был на удивление спокойным, без обычной игривости.
— Не знаю, — Сара пожала плечами. — И не хочу знать. Кристи — взрослая женщина, она сама решает, как ей жить. Моё дело — проверить, что с ней всё в порядке. А раз её нет... — она снова сделала шаг, — значит, я свою миссию выполнила. Всего хорошего, господа. И дама.
Она уже направилась к выходу, когда я наконец сделала то, что должна была сделать с самого начала. Сняла стабилизатор.
Комната осталась такой же пустой, как и прежде. Это было привычно. Но непривычным стало то, что я увидела, взглянув на Сару.
У неё не было нитей. Вообще. Словно женщины, стоящей перед нами, не существовало и это был лишь плод нашего больного воображения. Казалось, она здесь, но при этом её здесь не было. Как фотография. Как проекция. Как...
— Эстелла? — голос Элайджи вырвал меня из оцепенения. Он стоял рядом, и его рука лежала на моём плече, но я едва чувствовала прикосновение. Все мои чувства были сосредоточены на ней.
— Кто вы? — мой голос прозвучал глухо, словно издалека. — Кто вы на самом деле?
Сара замерла на пороге.
— Я? — она обернулась, и её лицо было спокойным, словно она не удивилась этому вопросу. — Я же сказала. Сара. Подруга Кристи.
— Вы врёте, — уверенно произнесла я. — Вы не её подруга. Вы вообще не человек.
Клаус сделал движение, чтобы заслонить меня, но я положила руку ему на плечо, останавливая. Не сейчас.
— Я? — недоумённо переспросила Сара. Её глаза скользнули по мне с новым интересом. — А кто же я, по-твоему?
— Я не знаю, — честно ответила я. — Но вы не человек. Вы — пустота. Здесь, — я коснулась пальцем своего виска, — но не здесь. У вас нет нитей. Вы как будто призрак, который просто... наблюдает
Сара замерла. На её губах снова расплылась холодная, торжествующая улыбка. Словно она только что получила то, за чем пришла.
— О, милая... — протянула она с пугающим спокойствием, и от этого простого ласкового слова воздух в комнате будто остыл. — Рада, что ты меня не разочаровала.
Я не успела спросить, что она имела в виду. Или, точнее, не успела понять. Последняя фраза словно повисла в воздухе, не доходя до моего сознания. Мгновение — и Сара исчезла. Не как вампир: не размытым пятном на скорости. А просто растворилась в воздухе, словно её никогда здесь и не было.
Мы все замерли. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь моим дыханием и шумом улицы. Я стояла, всё ещё сжимая в пальцах стабилизатор, и смотрела на пустой дверной проём, где секунду назад была эта женщина.
Первым пришёл в себя Кол.
— Это было... — он замолчал, подбирая слово. — Это было неожиданно.
— Неожиданно? — переспросил Клаус. Его взгляд метнулся к Колу, словно он хотел придушить его за эти слова. — Она исчезла, Кол. Растворилась в воздухе, как чёртова галлюцинация. А ты говоришь «неожиданно»?
— Никлаус, — голос Элайджи прозвучал ровно, но я услышала в нём предостережение. — Не сейчас.
Клаус замолчал. Я видела, как его пальцы сжались в кулаки, как напряглись мышцы челюсти, но он промолчал. Ради меня. Потому что я всё ещё стояла, уставившись в пустоту, и не могла заставить себя пошевелиться.
— Эстелла? — Элайджа аккуратно, почти бережно, взял меня за плечи и развернул к себе. — Ты как?
— У неё не было нитей, — ошарашенно пролепетала я. — Вообще. Как будто она — пустота. Как будто её нет.
— Но она была, — напомнил Кол, подходя ближе. — Мы все её видели. Чувствовали. Она была реальна, Эстелла.
— Была ли? — я нахмурилась, пытаясь собрать все детали в кучу. Такую пустоту я видела только на кладбище у мёртвых. Или здесь, после того как это место вычистили. — Она сказала: «Рада, что ты меня не разочаровала». Она ждала, что я её увижу. Проверяла меня.
Клаус, до этого стоявший на пороге с видом человека, готового разнести комнату в щепки, замер. Он повернулся ко мне, и его взгляд помимо воли стал немного теплее. Он понял: сейчас случилось нечто, что меняло все наши представления. Мы думали, что у нас есть простой враг, который хоть и затеял свою игру, но всё же имеет слабости. А сейчас... сейчас мы начинали понимать, что, возможно, сражаемся с... призраком?
— Она. Знала. Тебя, — медленно, с расстановкой, произнёс он. — Знала, что ты можешь это увидеть. И пришла... проверить?
— Или показать себя, — добавил Элайджа и снова бросил взгляд туда, где мгновение назад стояла эта женщина. Его глаза слегка сузились, словно он анализировал ситуацию. — Если она хотела просто проверить Эстеллу, зачем было приходить лично? Зачем называть себя? Она могла просто наблюдать издалека.
— Потому что она хотела, чтобы мы её увидели, — поняла я. — Хотела, чтобы мы знали: она есть. И она может появиться в любой момент. И исчезнуть так же.
Кол присвистнул, с восторгом глядя на пустое место.
— Дружеское предупреждение, — сказал он. — Или демонстрация силы. Смотря с какой стороны посмотреть.
— Или приглашение к игре, — тихо добавил Клаус. — Эстелла, ты уверена, что не видела её раньше? Во сне? В видениях?
Я задумалась. Рыжие волосы, голубые глаза, статная фигура. Нет. В моих снах была другая женщина. Светлые волосы, но зелёные глаза. Мягче. Теплее. Не эта ледяная, выверенная красота.
— Нет, — я покачала головой. — Моя... та женщина из снов — она другая. У неё зелёные глаза. И она... она просила меня оберегаться. А эта не просила. Она проверяла.
— Значит, у нас две проблемы, — подвёл итог Элайджа. — Кристи Эклер, которая исчезла, и таинственная Сара, которая умеет становиться пустотой. И обе так или иначе связаны с тобой, Эстелла.
— Или с моими родителями, — поправила я. — Сара сказала: «Рада, что ты меня не разочаровала». Не «нас». «Меня». Она ждала, что я её увижу. Что я смогу отличить её от обычного человека. Это... это часть какого-то теста. Или экзамена.
— Экзамена на что? — спросил Кол, бросая на меня любопытный взгляд.
Я покачала головой. Ответа у меня не было. Было только смутное ощущение, что я только что прошла проверку. И что впереди их будет ещё много.
Клаус подошёл ко мне и, не спрашивая разрешения, просто притянул к себе. Жест был резким, слегка грубым, но я чувствовала, как его руки дрожат. Совсем чуть-чуть. Так, что никто, кроме меня, не заметил бы.
— Всё будет хорошо, — тихо сказал он, сжимая меня в объятиях. — Мы разберёмся, кто она. И что ей нужно. А пока... пока ты не будешь выходить из дома одна. Вообще. Без меня, без Элайджи, без Кола. Поняла?
— Клаус, я не могу сидеть в четырёх стенах, пока вы...
— Поняла? — повторил он, заглядывая мне в глаза. Он выглядел спокойным, почти уверенным, но напряжение в его руках, сжимавших мои плечи, всё ещё не исчезло. Казалось, если я сейчас не соглашусь, он с лёгкостью запрет меня в комнате, а затем ещё окружит её стальной стеной, для собственного спокойствия.
— Поняла, — тихо ответила я.
Клаус кивнул и отпустил меня.
— Кол, — он повернулся к брату, — найди всё, что сможешь, об этой Саре: имя, внешность, связи. Если она ведьма, у неё должен остаться след. Даже если она умеет исчезать.
— Уже работаю, — Кол достал телефон и что-то быстро напечатал. — Но если она так легко стирает магические следы, то с обычными следами у неё тоже проблем не будет.
— Тогда ищем другие пути, — отрезал Клаус. — Элайджа, свяжись с Марселем. Если в городе появилась новая ведьма, его люди должны были её заметить. Или хотя бы слышать о ней.
Элайджа кивнул и достал телефон, чтобы связаться с Марселем.
— Возвращаемся домой. Здесь нам больше ничего не светит. А ты, — он посмотрел на меня, и в его взгляде было нечто, отчего у меня сжалось сердце, — идёшь со мной. И ни на шаг не отходишь.
Я кивнула, не возражая. Потому что в этот момент мне самой не хотелось оставаться одной.
***
Сон, посетивший меня в этот раз, почти ничем не отличался от предыдущего. Та же девушка, те же слова. Только в её голосе больше не было прежней паники. Я перепробовала все известные мне заклинания и руны, пытаясь отыскать её, но так и не смогла узнать ничего конкретного. Она так и осталась для меня просто девушкой из снов, которая почему-то предупреждает меня о неведомой опасности.
На часах было три ночи, а я сидела за рабочим столом, записывая всё, что нам удалось узнать, и пыталась сложить разрозненные факты в единую картину. Где-то внизу Ребекка и Кол занимались своими делами. Давина, наверное, спала — хотя кто знает, чем подростки занимаются по ночам. А Клаус с Элайджей, как я и предполагала, отправились к Марселю и до сих пор не вернулись.
Дженна уехала сегодня утром. Дни отпуска подошли к концу, и ей предстояло вернуться в Мистик Фоллс, к вечно влипающей в истории племяннице и работе.
Её прощальные слова всё ещё звучали у меня в голове, когда она обняла меня перед отъездом:
— Проводи с ним больше времени. Вдвоём. Он делает вид, что ему всё равно, но на самом деле он скучает.
Скучает. Клаус скучает. Звучало как оксюморон. Но она была права. Раньше мы каждую неделю выбирались на прогулки: бродили по городу, заглядывали в магазины, рассматривали местные достопримечательности. А теперь даже день, проведённый вместе, стал редкостью.
Я мысленно пообещала себе: как только вся эта история закончится, мы обязательно возродим нашу традицию.
Но сейчас я отложила мысли о будущем и вернулась к насущным вопросам.
— Сара, — вслух произнесла я, обводя её имя красным маркером в блокноте.
Эта женщина определённо знает меня. Возможно, ей что-то известно о моём прошлом, о моих родителях. И, возможно, именно она причастна к исчезновению Кристи. Сбрасывать её со счетов нельзя.
От её имени потянулись две красные стрелочки и замерли у надписей «Мои биологические родители» и «Кристи». А следом я нехотя вывела ещё одну линию, ведущую к слову «Дар». Конечно, она знала. Иначе зачем ей являться лично и затевать всё это?
Телефон на столе, придавленный трактатами о магии, вздрогнул. Я, не отрываясь от записей, потянулась к нему и, выудив из-под завала книг, разблокировала экран.
Сообщение. Но не от Клауса. И даже не от Элайджи. Скрытый номер.
Кто в три часа ночи пишет с неизвестного номера?
Ответ пришёл мгновенно, едва я открыла и прочитала входящее сообщение.
«Если хочешь узнать правду о себе — встретимся на кладбище. Я буду ждать. Сара».
И чуть ниже приписка:
«P.S. Одна. Ты же не хочешь, чтобы твои друзья пострадали, правда?»
Пострадали. Она серьёзно? Она думает, что в состоянии одолеть первородных? Или она знает что-то, чего не знаю я? Что-то, что делает её уверенной в своей безнаказанности?
Я перечитала сообщение трижды. Четырежды. На пятый раз слова перестали складываться в предложения, превратившись в бессмысленный набор букв. Но смысл от этого не становился менее чётким.
Она ждёт меня. На том самом кладбище. Одну.
Я отложила телефон и уставилась в свои записи. Красный маркер, которым я обвела имя «Сара», теперь казался очень похожим на те самые нити, которых я не видела у неё. Вокруг имени расползались стрелки, вопросы, даты. Это больше походило на детективное расследование, чем на поиск ответов.
Но именно она знает правду о моём прошлом. Или делает вид, что знает. В любом случае, это единственная ниточка, которая у меня есть. Кристи исчезла. Сара появилась. И теперь она предлагает сделку. Моё одиночество в обмен на ответы.
Я провела пальцем по экрану, перечитывая постскриптум.
«Ты же не хочешь, чтобы твои друзья пострадали, правда?»
Друзья. Она назвала их друзьями, но я знала, что она имеет в виду семью. И она угрожала им. Не напрямую, но между строк читалось чётко: «Приведешь с собой кого-то — они заплатят».
Смешно. Угрожать Майклсонам в их же доме. Или не смешно? Я вспомнила, как Сара исчезла. Не как вампир, и не как ведьма. Она просто растворилась.
Что, если она может сделать то же самое с другими? Что, если её угрозы — не просто пустые слова?
Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как дерево холодит спину через тонкую ткань рубашки. В комнате было темно, только настольная лампа отбрасывала жёлтый круг на бумаги, превращая мои каракули в карту скалистой местности. А где-то там, на кладбище, меня ждала женщина, которая знала моё прошлое. Или делала вид, что знает.
Я взяла телефон и набрала сообщение. Палец замер над кнопкой «Отправить», и я удалила текст. Снова пробежалась пальцами по клавиатуре, но остановилась на полуслове, будто не решаясь продолжить. Снова стёрла. Потом набрала другое. И, перечитав готовое сообщение, наконец ответила:
«Нет. Мы встретимся, когда я этого захочу».
Грубить женщине, которая знает о моём прошлом, было, конечно, рискованно — она вполне могла исчезнуть. На этот раз навсегда. Но, серьёзно? С какой стати я должна идти на поводу у незнакомки и выполнять её условия? Даже если одна половина меня требовала правды, вторая все еще повторяла: «Стелла, это не тебе ставят условия. Это ты их ставишь».
Ответ пришёл быстрее, чем я ожидала. Короткая вибрация, и на экране высветилось новое сообщение. Всего одно слово:
«Умница».
Я уставилась на экран, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Это было... одобрение? Словно я сдала очередной экзамен. Или как будто она ждала, что я откажусь идти у неё на поводу. А может, она хотела проверить, насколько я безрассудна? Или насколько сильно я хочу узнать правду.
Телефон снова завибрировал.
«Тогда жду приглашения. Скоро ты сама захочешь меня увидеть».
Я отложила телефон, скрестив пальцы домиком и положив на них подбородок. Она была так уверена в себе. Так спокойна. Словно знала что-то, чего не знала я. Словно была уверена: рано или поздно я приду к ней сама.
Что это значит? Что она действительно хочет поговорить, а не устроить ловушку? Или что она настолько уверена в себе, что может позволить мне выбирать время и место? Или... что я только что упустила свой единственный шанс?
— Думай, Стелла, — приказала я себе, возвращаясь к блокноту. — Кто она? Чего хочет?
Я перечитала всё, что мы знали о Саре. Имя, внешность, умение исчезать, отсутствие магических нитей. И связь с Кристи. И это «Рада, что ты меня не разочаровала». Словно она ждала, что я её увижу. Словно это было важно.
— Она проверяла мой дар, — прошептала я, и слова прозвучали в тишине слишком громко. — Или... она проверяла, достаточно ли он силён. Для чего?
Вопрос повис в воздухе, не находя ответа.
Я сняла стабилизатор и закрыла глаза, позволяя видению захватить меня. В комнате снова появились нити и отголоски. Но это было лишь эхо. Эхо моей магии, которая впиталась в них. Как запах еды, который витает рядом, но ты никак не поймёшь, откуда он исходит.
Перед моим внутренним взором снова возникла та девушка из снов. Я дёрнула головой, пытаясь сбросить её образ.
Нет. Не сейчас. Сейчас мне нужно снова увидеть Сару и понять, что я упустила. Возможно, она не так уж опасна, как я думаю.
Опасность Сары была даже не в том, что она исчезала прямо на наших глазах. Опасность была в том, что она была абсолютно пуста. Как труп, который всё ещё ходит по земле, но не разлагается. Но даже у вампиров, которые вроде бы подходили под это описание, была душа. И нити. Много нитей. А у неё не было ничего. Как будто она призрак, или тень, или...
Я замерла, резко открыв глаза. Казалось, даже дыхание остановилось. А вот сердце, напротив, забилось с удвоенной силой.
Астральная проекция! Точно! Ответ всегда лежал на поверхности, а мы об этом даже не подумали!
Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Астральная проекция. Это объясняло всё. Почему у неё не было нитей — потому что это была не она. Почему она исчезла так внезапно — потому что связь разорвалась. Почему никто из нас не услышал и не почувствовал её приближения — потому что её тело оставалось где-то в другом месте, а здесь была лишь тень.
Астральная проекция — техника, доступная единицам. Нужно не просто обладать огромной силой, нужно уметь отделять сознание от тела, сохраняя при этом полный контроль над проекцией. Я читала об этом в старых гримуарах, но ни разу не видела, чтобы кто-то применял это на практике. И уж точно не ожидала столкнуться с этим здесь, в Новом Орлеане.
Значит, Сара — ведьма. И очень сильная, раз способна на такое. Но тогда почему я не видела её нитей даже в проекции? В астральной форме душа должна быть видна отчётливее, чем в теле. Там, где нет плоти, сущность проявляется ярче. Но у Сары было не так. Она была пустой. Только пустота эта была... неестественной. Слишком правильной. Словно кто-то специально создал эту пустоту, чтобы скрыть то, что должно было быть внутри.
«Она прячет свою сущность, — поняла я. — Она не просто пришла в астральной форме. Она специально замаскировала свою проекцию, чтобы я не увидела её настоящую природу».
Но зачем? Что она скрывает? Кто она на самом деле?
Я взяла телефон и снова перечитала сообщения.
«Если хочешь узнать правду о себе — встретимся на кладбище. Я буду ждать. Сара».
Кладбище. Она выбрала его не случайно. Может, намёк. А может, хотела мне что-то показать. Не знаю.
Внизу послышались шаги. Кто-то поднимался по лестнице.
Я натянула стабилизатор обратно на запястье и сунула телефон в карман джинсов, стараясь унять бешеное сердцебиение. Блокнот с записями я захлопнула и сунула под стопку книг. Не то чтобы я скрывала что-то от семьи — просто... не сейчас. Не сегодня. Сегодня я хотела сначала сама всё обдумать.
Дверь открылась без стука. Ребекка. Она стояла на пороге, прижимая к груди что-то, завёрнутое в ткань, и смотрела на меня с таким выражением, которое я никак не могла расшифровать.
— Ты не спишь, — заметила она, входя и притворяя за собой дверь. — Хорошо. Мне нужно с тобой кое о чём поговорить.
— В три часа ночи? — я приподняла бровь, пытаясь вернуть голосу привычную интонацию. — Ребекка, ты когда-нибудь слышала о режиме сна?
— Режим сна — для людей, которым не грозит опасность каждые пять минут, — парировала она, усаживаясь на край моей кровати и разворачивая ткань. — А для нас, Майклсонов, лучшее время для разговоров — когда все нормальные спят. Или когда наши мужчины на переговорах с бывшим приёмным сыном.
Она достала бутылку вина и два бокала, которые каким-то магическим образом не гремели, стукаясь друг о друга. А потом развязала второй кулёк, в котором были насыпаны разные закуски: плитки горького шоколада, сыр, копчёности. Создавалось впечатление, что она подготовилась.
— Ты пришла меня напоить, — констатировала я, когда она с улыбкой вытащила пробку.
— Я пришла с тобой поговорить. А это так... — она провела одной рукой по горе закусок, — дополнение.
— Дополнение, которое ты могла бы принести, как все нормальные люди, на подносе, а не тащить в кульке, как вор, — фыркнула я, пересаживаясь на кровать напротив неё.
— Если бы Кол увидел, что именно я несу в твою комнату, он бы тут же настучал Нику. А тот бы примчался сюда раньше, чем мы успели бы сказать «А», — Ребекка протянула мне наполненный бокал.
Я кивнула, соглашаясь с ней. Это было правдой. Не то чтобы я не могла пить алкоголь. Просто Ребекка часто не знала меры и пила так много, что обычный смертный давно бы впал в алкогольную кому. Так что собутыльница из неё для простой, ну, почти простой смертной, та ещё. Споит меня вусмерть и глазом не моргнёт.
— И о чём ты хотела поговорить? — спросила я, насыщая вино кислородом. Ребекка делала то же самое, уперев вытянутую руку в кровать и удобно откинувшись назад.
— Обо всём. О тебе. Об Элайдже, о Марселе, о Нике. О том...
— О том, что Клаус вытащил вас всех сюда, даже не спросив вашего мнения? И теперь делает то же самое? — перебила я.
Ребекка повернулась ко мне, и в свете лампы её голубые глаза, казалось, светились изнутри чем-то неземным.
— Ты правда думаешь, что Ник не спрашивал нашего мнения? — тихо спросила она, и в её голосе послышался укор. Но затем она хмыкнула, словно осознав абсурдность этих слов. — Хотя... ты права. Не спрашивал. Но не потому, что ему всё равно. А потому, что он знал: мы не бросим ни его, ни тебя. Мы — семья. И когда что-то угрожает одному, на помощь приходят все.
— Я знаю, — тихо ответила я, и из груди вырвался расслабленный вздох. — Просто у вас у всех были свои дела. Я вообще обещала помочь тебе с усыновлением, кажется, сто лет назад, а сейчас...
— А сейчас мы занимаемся тем, что важнее всего. Я могу подождать — я бессмертная. А вот ты... твои проблемы, твоё прошлое... это мы отложить не можем, — Ребекка сделала глоток и нахмурилась, будто ей не понравилось то, что она выпила. — Надо было брать что-то получше.
Я рассмеялась, тоже делая глоток. Она была права. Это вино было слишком... дешёвым? Нет, не может быть. Клаус никогда не покупал дешёвые вина, но это... Это было слишком похоже на дешёвое. Первым на языке ощущался не вкус ягод, из которых делали вино, а именно спирт. Настолько резкий и настолько противный, что пить сразу расхотелось.
Я отставила бокал на прикроватную тумбочку, Ребекка сделала то же самое.
— У меня есть кое-что другое, — призналась я, вставая и направляясь к шкафчику. — Мне Кол... одолжил.
Ребекка удивлённо вскинула брови.
— Серьёзно? Кол снабжает тебя алкоголем, а я тут втихую крадусь к тебе, пряча всё в кулёк? — в её голосе прозвучало неподдельное возмущение. — Это несправедливо.
Я достала вино, которое судя по старой, почти стёршейся этикетке было чертовски дорогим и выдержанным, и, вернувшись к кровати, снова плюхнулась на неё, передавая бутылку Ребекке.
— На день рождения он подарил мне коллекцию выдержанного алкоголя с запиской: «Когда ты захватишь мир, не забудь про своего любимого дядю».
Ребекка фыркнула, выдёргивая пробку, и звук её смеха слился с этим звуком, создавая странную, но приятную мелодию.
— Кол всегда был... разносторонним. Посторонние называли его белой вороной среди Майклсонов, и казалось, так будет всегда, но... — она бросила взгляд на бокалы с оставшимся алкоголем и, недолго думая, схватила их и на вампирской скорости вылила содержимое в негорящий камин. — Если Ник спросит, почему здесь так пахнет вином, скажи, что это твои новые духи «Black Cherry».
Она метнулась обратно к кровати, подхватила бутылку с тумбы и ловко разлила вино по бокалам.
— Так о чём это я? — Ребекка снова устроилась на прежнем месте. — Ах да, о Коле. Мы всегда думали, что всё так и будет. Что он всегда будет пытаться вернуть себе магию, так же как я ищу вечную любовь в каждом встречном. Но сейчас... сейчас всё изменилось. Нашёлся тот, кто понимает его любовь к магии. Разделяет его безумные идеи и иногда подливает масла в огонь. Куда уж без этого...
Я хмыкнула, догадываясь, к чему она ведёт. Или, точнее, к кому.
— И теперь наша семья впервые за тысячу лет кажется... почти целой. Наше «Всегда и навечно» наконец обрело настоящий смысл.
— Всегда и навечно, — тихо повторила я. — Клаус говорил мне об этом. Но я никогда не слышала этих слов от вас.
— Потому что это звучит слишком пафосно, Эстелла. Говорить такое каждый день? Серьёзно? Мы приберегаем эти слова для по-настоящему важных моментов.
Я сделала глоток вина, наслаждаясь тем, как оно скользит по горлу, оставляя после себя тепло и приятное послевкусие. Настоящее вино. Не та дешёвая гадость, которую Ребекка стащила откуда-то из кухонных закромов.
— Значит, «Всегда и навечно» — это у вас что-то вроде заклинания? — спросила я, глядя на неё поверх бокала. — Слова, которые произносят только в особых случаях?
— Вроде того, — Ребекка откинулась на подушки, устраиваясь поудобнее, и её голос стал задумчивым, почти мечтательным. — Когда-то это было обещанием. Клятвой, которую мы дали друг другу, когда были... уже не людьми, но ещё и не совсем чудовищами. До того, как отец, и мы сами, превратили нас в то, что мы есть.
Она замолчала, и в тишине комнаты я не услышала ровно ничего. Абсолютную тишину. Словно само время замерло, чтобы услышать откровения Ребекки.
— А потом это стало проклятием, — продолжила она тише. — Слишком много раз мы предавали это обещание. Слишком много раз «всегда» оказывалось ложью, а «навечно» — тюрьмой. И мы перестали произносить эти слова вслух. Оставили их для тех моментов, когда действительно имели в виду то, что говорим.
Я смотрела на неё и видела не ту Ребекку, которая спорила с Колом за ужином или флиртовала с Марселем, делая вид, что ничего не чувствует. Я видела женщину, которая прожила тысячу лет, потеряла и нашла свою семью столько раз, что перестала считать. Которая до сих пор верила в «всегда», даже когда весь мир доказывал, что это невозможно.
— А сейчас? — спросила я тихо. — Сейчас вы снова в это верите?
Ребекка улыбнулась. Не той, дежурной улыбкой, которую носила на публике, а настоящей, которая делала её лицо слишком молодым. Иногда я забываю, что она обратилась почти в расцвете юности.
— Сейчас у нас есть ты, — ответила она просто. — И я смотрю на тебя, на Ника, на Элайджу, на Кола, и думаю: может, в этот раз у нас получится? Может, мы действительно сможем быть семьёй? Не потому что мы должны, а потому что мы хотим.
Она перевела взгляд на бокал.
— Ты становишься философом, Ребекка. Это всё влияние Дженны?
— Дженна? — Ребекка фыркнула, но в её голосе не было обиды. — Дженна просто напомнила мне, что я умею не только убивать, мстить и влюбляться не в тех мужчин. Что я могу быть... нормальной. Насколько это вообще возможно для Майклсона.
Мы помолчали. Я допила вино, и Ребекка молча протянула бутылку, чтобы налить ещё.
— Ты поэтому пришла? — спросила я, принимая наполненный бокал. — Чтобы поговорить о семье и философии?
— Я пришла, чтобы спросить, как ты, — ответила она, и её голос стал серьёзным. — Не как там твои видения, не как там твой дар, не как там охота за тобой. А как ты, Эстелла. Человек. Девушка, которая оказалась втянута во всё это, даже не спросив, хочет ли она этого.
Я замерла с бокалом у губ.
— Я... — начала я, но слова застряли в горле.
Как я? Хороший вопрос. Как я после того, как узнала, что мой дар — не случайность, а наследство? Как я после того, как поняла, что кто-то охотится за мной с самого рождения? Как я после того, как увидела женщину, которая может становиться пустотой, и получила от неё сообщение с угрозой моей семье?
— Я в порядке, — сказала я наконец. — Настолько, насколько это возможно.
Ребекка посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.
— Ты врёшь, — спокойно произнесла она. — Но это нормально. Мы все врем, когда спрашивают, как мы. Потому что если сказать правду, придётся признать, что мы не справляемся. А Майклсоны не умеют не справляться. Это не в нашей природе.
Я не ответила. Потому что она была права. Я не могла признаться даже себе, насколько я устала. От этих загадок. От этих снов. От этой постоянной игры в кошки-мышки с невидимым врагом. От ощущения, что я — центр головоломки, которую кто-то собрал задолго до моего рождения, и теперь все кусочки медленно встают на свои места, но я понятия не имею, какая картинка должна получиться в итоге.
— Я боюсь, — тихо сказала я, удивив себя этой честностью. — Не за себя. Я боюсь, что кто-то из вас пострадает из-за меня. Что эта Сара... что она сделает что-то с Клаусом, с Элайджей, с тобой, с Колом. Что я стану причиной, по которой наше «всегда и навечно» снова превратится в пустой звук.
Ребекка поставила бокал на тумбочку и повернулась ко мне всем телом. Её лицо было серьёзным, почти суровым.
— Слушай меня, Эстелла, — сказала она, и в её голосе зазвучала та самая стальная нотка, которая делала её не просто красивой блондинкой, а Майклсон. — То, что происходит сейчас не твоя вина. Это не потому, что ты что-то сделала не так. Это потому, что ты сильная. Потому что твой дар — это сила, которую другие хотят заполучить или уничтожить. И это не твоя проблема. Это проблема тех, кто встал на нашем пути.
Она аккуратно взяла меня за руку.
— И если кто-то посмеет тронуть тебя или нас — мы сотрём их с лица земли. Всех до единого. Это не пустые слова, Эстелла. Это обещание. «Всегда и навечно» работает в обе стороны. Мы защищаем тебя — ты защищаешь нас. Так было, есть и будет. Потому что мы — семья.
Я смотрела на неё и чувствовала, как тяжесть в груди, которая душила меня после смс Сары, понемногу отступает. Не отпускает полностью — это было бы слишком просто. Но становится чуть меньше.
— Спасибо, — прошептала я. — За эти слова. И за то, что пришла.
— Не благодари, — Ребекка отпустила мою руку и снова взялась за бокал. — Я эгоистка. Мне просто нужна была компания, чтобы напиться и пожаловаться на жизнь. А ты оказалась под рукой.
— Ну конечно, — я подняла бокал. — Тогда давай, жалуйся. Что там у тебя стряслось? Марсель снова появился с очередной барменшей? Вы как дети, ей-богу.
— Говорит та, кто играла с Элайджей в гляделки, пока между вами искрило так, что это видели все. Даже Ник. Просто он старался не замечать.
— Это другое, — попыталась оправдаться я.
— Конечно-конечно, другое, — усмехнулась Ребекка, и в её голосе было столько сарказма, что я закатила глаза. — Вы оба потеряли головы, а потом играли в «нельзя», «неправильно», «ой, Клаус убьёт меня»...
Я сделала глоток вина, чувствуя, как щёки начинают предательски розоветь. Проклятая Ребекка и её проклятая способность видеть то, что все остальные предпочитают не замечать.
— Элайджа не терял от меня голову, — буркнула я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала. — Он вообще... он вообще не из тех, кто теряет голову.
Ребекка посмотрела на меня с таким выражением лица, будто я только что сказала, что вода сухая, а огонь холодный. Или что-то в этом роде.
— Дорогая, — она отставила бокал и подалась вперёд, понижая голос до заговорщического шёпота, — я знаю Элайджу тысячу лет. Я видела его во всех состояниях: от «идеальный джентльмен» до «я только что убил сотню человек и мне ни капли не стыдно». И я никогда, слышишь, никогда не видела его таким, как сейчас. Он смотрит на тебя так, будто ты... Как бы объяснить... Как будто ты та, без которой он не может жить? Свет в темноте? Глоток воды после месяца в пустыне? Ну ты поняла...
Я хотела возразить, но она не дала.
— Помнишь ту ночь, когда ты уснула и не просыпалась? Когда Кол дал тебе зелье, и ты очнулась, но никого не узнала? — Ребекка почти шептала. — Элайджа... он не отходил от твоей постели. Сидел на краю, держал за руку и смотрел так, будто боялся, что ты исчезнешь, стоит ему моргнуть. Ник пытался выгнать его, велел идти отдыхать. А знаешь, что он сказал?
Я покачала головой, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.
— «Я не устал. Я не могу устать. Я просто хочу быть здесь, когда она откроет глаза», — Ребекка замолчала, давая словам осесть. — Это не слова человека, который «не терял голову», Эстелла. Это слова человека, который нашёл то, что искал тысячу лет, и теперь боится это потерять.
Я не знала, что ответить. Сердце колотилось так быстро, что я готова была поклясться: ещё одно слово о Элайдже и оно просто вырвется из груди.
— Ладно, — кивнула я. — Возможно, это правда. Я просто этого не замечала. Или делала вид, что не замечала.
— Потому что ты боишься быть его слабостью, — Ребекка посмотрела на меня почти с нежностью. — Боишься, что если заметишь это, он станет... уязвимым из-за тебя. Как Ник. Но это уже случилось. И знаешь что? Даже с этой уязвимостью он стал гораздо опаснее. Намного опаснее, Эстелла. И я... я очень рада, что всё так вышло.
Ребекка замолчала, снова откинувшись назад. А я просто уставилась в бокал с вином, словно надеялась найти там ответы.
Но нашу уютную тишину неожиданно нарушил шум открывшейся двери. Мы переглянулись и одновременно уставились на вход, как нашкодившие школьницы, которых застали за чем-то запретным.
Однако это был не Клаус и не Элайджа. Это был Илия. Он сидел на пороге, радостно виляя хвостом, и смотрел на нас с таким выражением морды, будто застукал за чем-то невероятно интересным.
— Илия, — выдохнула я. — Ты нас напугал.
Щенок тявкнул, словно извиняясь, и, не дожидаясь приглашения, в несколько прыжков оказался на кровати. За ним было так забавно наблюдать: маленький пёсик, похожий на пушистый мячик, скакал по комнате, чтобы в конце концов нагло плюхнуться на постель между нами. Его хвост бешено вилял, а влажный нос тыкался то в мою руку, то в бокал Ребекки, явно надеясь, что там найдётся что-то вкусное.
— И ты туда же, — усмехнулась я, почёсывая его за ухом. — Ночной дозор, значит. А где твой любимый хозяин? Снова занят, а ты тут с нами вино пьёшь?
Щенок радостно тявкнул, словно подтверждая, что да, он самый главный специалист по ночным посиделкам и вообще герой.
Ребекка засмеялась и протянула руку, чтобы тоже погладить его. Илия, пользуясь моментом, плюхнулся на спину, требуя чесать живот.
— Кол его балует, — заметила она, но в её голосе не было осуждения. — Этот пёс уже считает себя главным в доме. Скоро начнёт устанавливать правила.
— А разве не он главный? — я наклонилась и поцеловала Илию в мокрый нос. — Мы все здесь крутимся, а он просто лежит на диване и делает вид, что ему всё равно. Идеальная стратегия.
— Тактика Майклсонов, — кивнула Ребекка. — Наблюдать, делать вид, что тебе всё равно, и в нужный момент нанести удар. Или, в его случае, украсть еду со стола.
Илия, услышав слово «еда», тут же вскочил и уставился на нас с выражением глубочайшей обиды. Как мы могли забыть о самом важном? О еде? В три часа ночи? Возмутительно.
— Нет, — строго сказала я. — Ты уже получил свою вечернюю порцию. И ночную. И вторую ночную, когда Кол решил, что ты «выглядишь голодным». Ты лопнешь.
Пёс обиженно вздохнул, рухнул на подушку и уставился на нас с Ребеккой взглядом, полным такой трагической безнадёжности, что, казалось, он вот-вот заплачет.
— Драматург, — фыркнула Ребекка. — Настоящий Майклсон.
Он переводил взгляд с нас на закуски, с закусок на нас. А потом, решив, что мы бессердечные особы, сдался: голова упала на лапы, хвост обиженно повис, а в глазах застыло такое красноречивое страдание, что я позавидовала его актёрскому таланту.
— Ладно, разбойник, держи, — первой не выдержала Ребекка, протягивая ему кусочек копчёного мяса. Илия радостно залаял и выхватил лакомство, тут же принявшись его уплетать.
Мы обе тихо рассмеялись, наблюдая за этой будничной картиной. А затем я снова сделала глоток вина, забыв обо всём на свете.
— Ладно, раз уж ты пришла меня спаивать, — я подняла бокал, чокаясь с Ребеккой, — не буду портить тебе удовольствие.
***
Дом встретил Клауса и Элайджу странной тишиной. Не той, что бывает перед бурей, а той, что царит в её эпицентре — когда всё уже случилось, и остаётся только ждать, пока утихнут последствия. На часах было шесть утра. Кол сидел в кресле в гостиной и странно улыбался, глядя на пламя в камине.
Как только его братья появились на пороге комнаты, он отставил стакан с напитком в сторону и быстро поднялся, разводя руки в примирительном жесте, который почему-то выглядел как насмешка.
— О, пришли. Наконец-то, — выдохнул Кол. — Пока вас не было, тут такое творилось. Точнее, ещё творится.
Он красноречиво поднял взгляд к потолку. И действительно, если прислушаться, оттуда доносился очень красноречивый шум. Илия громко тявкал, явно требуя продолжения банкета. Играла тихая, но слишком громкая для шести утра музыка, а ещё было слышно женское хихиканье. Пьяное, расслабленное, ничуть не обеспокоенное тем, что на часах почти рассвет.
— Давина вышла прогуляться, сказала, что зайдёт к Марселю, — продолжил Кол, усаживаясь обратно в кресло и снова беря в руки стакан. — А у нас тут это...
Он неопределённо махнул рукой в сторону лестницы, и в этот момент сверху раздался грохот, похожий на падение чего-то тяжёлого, но, судя по тому, что Илия не залаял, а наоборот, заскулил от радости, тяжёлым было что-то живое. Или кто-то.
Клаус медленно поднял взгляд к потолку.
— Сколько они выпили? — спросил он. В его голосе прозвучала та самая нотка, которая означала: он не знает, как реагировать. Он в шоке. Но пытается это скрыть.
— Ну... — Кол замялся, и его глаза забегали по комнате, словно он искал подходящую цифру, которая не приведёт к немедленной казни. — Ребекка притащила одну бутылку. Эстелла достала вторую. Потом они, кажется, нашли третью. А потом Илия устроил погром на кухне, и они решили, что ему тоже нужно... расслабиться. Судя по тому, как он сейчас носится, расслабился он знатно.
Элайджа, молчавший всё это время, подошёл к лестнице и прислушался. Сверху донёсся особенно громкий взрыв смеха, затем звон стекла, затем приглушённое «ой», затем снова смех.
— Она никогда так не смеётся, — тихо заметил он. — Эстелла.
— Она никогда так не напивалась, — поправил Кол. — Вообще. Это первый раз. И, судя по звукам, процесс идёт полным ходом.
Клаус уже направился к лестнице, но Элайджа остановил его, положив руку на плечо.
— Никлаус. Не сейчас.
— Она моя дочь.
— Она взрослая женщина, которая имеет право выпить с тётей в собственной комнате, — твердо произнёс Элайджа. — Ты собираешься ворваться туда и устроить сцену? При Ребекке? Это закончится тем, что она вышвырнет тебя из окна. И будет права.
Клаус замер на первой ступеньке. Его челюсть была сжата так сильно, что желваки ходили ходуном, но он не двинулся с места. Потому что знал: Элайджа прав. Врываться сейчас — значит устроить скандал, который никто не оценит. Особенно Ребекка. И особенно Эстелла, которая в таком состоянии могла сказать что-то, о чём потом пожалеет. Или, что хуже, что-то, о чём не пожалеет, но он не будет готов услышать.
— Что они обсуждали? — спросил он, не оборачиваясь.
— Мужчин, — тут же ответил Кол, и в его голосе снова зазвучало то самое, неприличное веселье. — В основном тебя, Элайджа. И Марселя. Потом перешли на меня, но там уже было не разобрать. Илия слишком громко требовал еду.
Элайджа, услышав своё имя, замер. Его лицо оставалось спокойным, но Кол, знавший брата тысячу лет, заметил, как дёрнулся уголок его губ. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно.
— И что именно они обо мне говорили? — спросил он, и его голос был слишком ровным, словно он пытался держать себя в руках.
Кол прищурился, разглядывая брата с новым, неприличным интересом.
— А тебе правда хочется знать? Потому что я, честно говоря, не уверен, что твоя психика выдержит. Ребекка была очень... откровенна. А Эстелла — очень пьяна.
— Кол.
— Ладно-ладно, — Кол поднял руки в примирительном жесте. — В основном она говорила о том, какой ты... внимательный. И терпеливый. И что у тебя «руки, которые могут всё». И ещё она сравнила тебя с героем какого-то романа. Кажется, с мистером Дарси. Но потом Ребекка сказала, что мистер Дарси и близко не стоял, и они начали спорить, кто из литературных героев больше на тебя похож. Спор длился полчаса и закончился тем, что они решили, что ты — это ты, и никакой герой с тобой не сравнится.
Элайджа молчал. Он изо всех сил притворялся равнодушным, чтобы не опозориться перед братьями, но его то и дело выдавала предательская улыбка. Клаус, всё ещё стоявший на лестнице, обернулся и посмотрел на брата с выражением лица человека, который ничего не понимал.
— Она никогда не говорит таких вещей, — тихо заметил он. — Трезвая.
— Потому что трезвая она слишком умна, чтобы признаваться в чувствах при свидетелях, — философски заметил Кол. — А пьяная — слишком честна. Или слишком глупа. Смотря с какой стороны посмотреть.
Сверху снова донёсся взрыв смеха, затем звук падения, затем приглушённое «Илия, ты идиот!» и снова смех. Илия, услышав своё имя, залаял с удвоенной силой, и топот маленьких лап стал хаотичным и быстрым, словно он решил устроить забег на выбывание.
— Нужно подняться, — решил Клаус. — Пока они не разнесли половину дома.
— Они уже всё разнесли, — заметил Кол. — Илия уже добрался до столика Эстеллы с рисунками. Если, конечно, от них ещё что-то осталось...
Он не договорил. Клаус уже летел вверх по лестнице с такой скоростью, что ступеньки заскрипели в знак протеста. Элайджа двинулся следом, более спокойно, но не менее быстро.
Кол, оставшись внизу, покачал головой и направился к бару, чтобы налить себе ещё виски. Он уже знал, что утро будет тяжёлым. И не только из-за похмелья.
Наверху, у дверей комнаты Эстеллы, Клаус замер. Дверь была приоткрыта, и сквозь щель доносился приглушённый разговор, смех и требовательное тявканье Илии, который, судя по звукам, уже успел забраться на кровать и теперь требовал к себе внимания.
Клаус толкнул дверь.
Картина, открывшаяся ему, была... неожиданной.
Эстелла сидела на кровати, обнимая Илию, который с энтузиазмом вылизывал ей щёки. Её волосы растрепались, лицо раскраснелось, а глаза блестели тем самым пьяным блеском, которого Клаус никогда раньше в ней не видел. Ребекка расположилась в кресле у окна, держа в руке бокал с вином. На полу валялись две пустые бутылки, третья стояла на столе с рисунками рядом с опрокинутым бокалом, залившим какой-то из набросков.
— Папа! — Эстелла, заметив его, расплылась в счастливой, совершенно пьяной улыбке. — Ты вернулся! А мы тут... мы тут...
— Пьём, — закончила за неё Ребекка, ничуть не смутившись. — И обсуждаем мужчин. Хочешь присоединиться?
Клаус перевёл взгляд на сестру. Ребекка выглядела абсолютно трезвой, что было неудивительно — вампирская физиология не позволяла ей напиться по-настоящему. Но в её глазах горел тот самый, опасный огонёк, который появлялся, когда она чувствовала себя в своей стихии.
— Ребекка, — тихо произнес Клаус. — Что ты ей дала?
— Вино, — невозмутимо ответила Ребекка. — Которое Кол сам одолжил ей. Очень дорогое, кстати. И очень крепкое. Для человека.
— Она не пьёт.
— Теперь пьёт, — Эстелла хихикнула, отпуская Илию, который тут же переключился на Клауса, радостно виляя хвостом. — Папа, ты такой серьёзный. Вечно серьёзный. Как Элайджа. Только Элайджа теперь иногда улыбается. А ты — нет. Ты должен больше улыбаться.
Клаус замер, не зная, как реагировать на это заявление. Эстелла, пользуясь его замешательством, поднялась с кровати и, слегка покачиваясь, подошла к нему. Илия крутился под ногами, рискуя быть раздавленным, но это его, кажется, нисколько не беспокоило.
— Ты знаешь, что Ребекка мне сказала? — она подняла на него глаза, и в её взгляде, даже сквозь пелену алкоголя, читалась какая-то странная, детская серьёзность. Она понизила голос до конспиративного шёпота, но Элайджа, стоящий рядом с Клаусом, да и сама Ребекка, конечно же, всё услышали. — Она сказала, что Элайджа потерял от меня голову. Только ему не говори, ладно? А то он смутится. Или нет? Вампиры вообще умеют смущаться?
Комната на мгновение замерла. Даже Илия прекратил кружиться под ногами и уставился на Эстеллу с собачьим любопытством.
Клаус перевёл взгляд с дочери на Элайджу, стоявшего в дверях.
— Потерял голову, значит? — сладко протянул он, и на его губах расплылась откровенно издевательская улыбка. — Брат, ты меня разочаровываешь. Я всегда считал, что у тебя железная выдержка. А ты, оказывается, теряешь голову от девушки, которая в данный момент едва стоит на ногах и пытается объяснить мне преимущества улыбки.
Эстелла проследила за взглядом Клауса, заметила Элайджу и расплылась в той самой пьяной, но совершенно беззащитной улыбке, которую он видел у неё только в самые сокровенные моменты.
— Элайджа! — она отпустила рукав Клауса и, слегка покачиваясь, направилась к нему. Илия, почувствовав, что внимание переключилось, радостно побежал следом, путаясь под ногами. — Ты здесь! А я как раз о тебе говорила. Ребекка сказала, что ты смотришь на меня так, будто я... э-э-э... О! «Та, без которой он не может жить». Это правда?
Элайджа не успел ответить. Эстелла уже была рядом, и её руки, чуть заметно дрожа, легли ему на грудь. Она задрала голову, заглядывая в его глаза снизу вверх.
— Это правда? — повторила она, и в её голосе, даже сквозь пьяную хрипотцу, звучало что-то такое, от чего у Элайджи внутри всё перевернулось.
Он молчал. Просто смотрел на неё, на это раскрасневшееся лицо, на эти блестящие глаза, на эту улыбку, которую она дарила ему сейчас так же легко, как дышала. Его руки сами поднялись, чтобы удержать её, если она упадёт, но она не падала. Она стояла, вцепившись в его рубашку, и ждала ответа.
— Это правда, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал тише, чем он хотел. Тише, чем обычно. Так, что это могли слышать только она и, возможно, вампирский слух его семьи. — И это пугает меня больше, чем всё, с чем я сталкивался за тысячу лет.
Эстелла улыбнулась. Улыбка была пьяной, но совершенно искренней.
— А ты не должен бояться, — прошептала она. — Я же никуда не денусь. Я обещаю. Даже если ты будешь вечно читать свои скучные книги и поправлять манжеты.
Она подалась вперёд и, прежде чем кто-либо успел вмешаться, чмокнула его в щёку. А затем, развернувшись, направилась обратно к кровати, где Илия уже успел забраться на подушки и теперь смотрел на неё с выражением «ну наконец-то».
Ребекка, наблюдавшая за этой сценой с видом режиссёра, который только что снял идеальный дубль, не выдержала и расхохоталась.
— Боги, Элайджа, — выдохнула она, вытирая выступившие слёзы. — Твоё лицо. Я бы дорого заплатила, чтобы заснять это выражение. «И это пугает меня больше, чем всё, с чем я сталкивался за тысячу лет». Серьёзно? Это было почти романтично.
Элайджа, не обращая внимания на сестру, смотрел на Эстеллу. Она уже забралась на кровать, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Илия тут же устроился у ее ног, положив морду на лапы, и смотрел на всех с видом главного хранителя порядка.
— Я, кажется, перебрала, — задумчиво сообщила Эстелла, глядя на свои колени. — Илия, ты не находишь? Илия считает, что я в полном порядке. Илия — мой лучший друг.
— Илия пьян не меньше твоего, — заметил Кол, появляясь в дверях. — Я видел, как он вылакал половину того, что вы пролили на пол. Так что его мнение не считается.
Эстелла посмотрела на пса с выражением глубочайшего предательства.
— Ты пил? — спросила она строго. Илия виновато опустил голову, но хвост продолжал радостно вилять. — Ты маленький алкоголик. Как Кол.
— Эй! — возмутился Кол. — Я не алкоголик. Я ценитель.
— Ты ценитель, который пьёт в шесть утра, — парировала Ребекка. — Это уже диагноз.
Клаус, до этого момента стоявший с видом человека, пытающегося переварить тот факт, что его дочь, кажется, только что призналась в чувствах его брату, наконец подал голос.
— Может быть, кто-нибудь объяснит мне, почему моя дочь впервые в жизни напилась именно сегодня? — спросил он, и в его голосе слышалась плохо скрытая тревога. — И почему вы все ведёте себя так, будто это нормально?
Эстелла подняла голову. В её мутном от алкоголя взгляде вдруг промелькнуло нечто почти трезвое.
— Потому что я боюсь, — сказала она, и этот ответ прозвучал так неожиданно, что все замолчали. — Я боюсь, папа. Не за себя. Я боюсь, что эта Сара... что она сделает что-то с вами. Что я стану причиной, по которой вы пострадаете. И я не знаю, как с этим справиться. Поэтому я пью. Ребекка сказала, что это помогает. Она соврала. Мне не помогает. Мне только страшнее.
В комнате повисла тишина. Илия, почувствовав настроение хозяйки, тихонько заскулил, подобрался ближе и лизнул Эстеллу в щёку.
Клаус медленно подошёл к кровати и опустился на самый край.
— Послушай меня, — тихо сказал он. — То, что происходит сейчас — не твоя вина. И никогда не было. И пока мы живы, пока я жив... никто, слышишь, никто не посмеет тебя тронуть. Ни Сара, ни её люди, ни кто-либо ещё. Это я тебе обещаю.
Эстелла смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать.
— Но если с кем-то из вас что-то случится из-за меня...
— Ничего не случится, — Элайджа, до этого молчавший, подошёл к кровати и встал с другой стороны. — Ты поняла? Ничего не случится. Потому что мы — Майклсоны. Мы всегда побеждаем.
Эстелла моргнула раз, другой. А затем её глаза закрылись, и она просто отключилась, упав на подушки. Илия, почувствовав, что его живая грелка обмякла, поднял морду и с недоумением уставился на хозяйку. Перевёл взгляд на Клауса, на Элайджу, снова на неё. А она уже тихонько посапывала, свернувшись калачиком. Пёс вздохнул так выразительно, словно за всю свою собачью жизнь не видел ничего более нелепого, чем человеческая глупость. А затем устроился у Эстеллы под боком и положил голову на лапы.
— Ну вот, — констатировала Ребекка, поднимаясь с кресла. — Вы её утомили своей драмой.
— Это мы её утомили? — возмутился Кол, но шёпотом, потому что Эстелла всё-таки спала. — Это ты её напоила!
— Я её поддержала, — поправила Ребекка, забирая со стола опустевшие бокалы и бутылки. — В трудную минуту. Чем вы, мужчины, похвастаться не можете. Вы бы предпочли устроить военный совет и обсудить стратегию, вместо того чтобы просто побыть с ней.
Клаус, всё ещё сидевший на краю кровати, смотрел на спящую дочь. Во сне её лицо разгладилось, утратив ту тревожную напряжённость, что поселилась на нём в последние дни. Она выглядела младше. Почти ребёнком. Тем самым ребёнком, которого он когда-то нёс на руках через лес, не зная, что с ним делать. И не зная, как сильно полюбит.
— И вообще, — Ребекка подняла с пола телефон Эстеллы, который выпал из кармана, пока она носилась по комнате, — вам стоит это прочитать. Это от Сары.
Ребекка протянула телефон Элайдже, и он взял его, даже не глядя на сестру. Его пальцы на секунду замерли над экраном.
— «Если хочешь узнать правду о себе — встретимся на кладбище. Я буду ждать. Сара», — прочитал он вслух, и его голос, всегда такой ровный, сейчас звучал глухо, с металлическими нотками. — И постскриптум: «Одна. Ты же не хочешь, чтобы твои друзья пострадали, правда?»
Клаус поднялся с кровати так резко, что Илия, дремавший рядом с Эстеллой, вздрогнул и поднял голову, с недоумением глядя на внезапно напрягшихся людей.
— Она ей угрожает, — тихо произнёс он. Но эта тишина была не успокаивающей, как с Эстеллой, а угрожающей. — Она смеет угрожать моей дочери.
— Не только угрожает, — Кол подошёл ближе, заглядывая в телефон через плечо Элайджи. — Смотрите, ответ Эстеллы: «Нет. Мы встретимся, когда я этого захочу». И ответ Сары: «Умница. Тогда жду приглашения. Скоро ты сама захочешь меня увидеть».
Кол присвистнул, отступая на шаг.
— Она ждала отказа. Она проверяла, пойдёт ли она на поводу. И Звездочка... не пошла.
Клаус резко сорвался с места и с грохотом распахнул дверь, выходя из комнаты дочери. Элайджа, Ребекка и Кол переглянулись, словно не решаясь пойти за ним следом. Их брат был взвинчен до предела, а когда он в таком состоянии, лучше ему на глаза не попадаться.
Ребекка покачала головой, поставила бокалы и бутылки обратно и всё же последовала за братом. Кол двинулся за ней, бросив последний взгляд на Элайджу, застывшего у кровати, и на спящую Эстеллу. А сам Элайджа постоял ещё пару минут, убедился, что она спит крепко, и наконец направился следом за остальными.
Вот только когда он спускался в гостиную, то замер на лестнице, заприметив очень странную картину.
Кол, Ребекка и Клаус напряжённо смотрели на Финна, стоящего перед ними. На того самого Финна, который уехал в неизвестном направлении вместе с Сейдж и, казалось, больше не хотел иметь с ними ничего общего. А теперь он стоял здесь. И рядом с ним была девушка, чей взгляд говорил о том, что она их всех знает.
— Меня зовут Фрейя, — девушка, не обращая ни малейшего внимания на их шок, спокойно шагнула вперёд. — Я ваша старшая сестра.
В гостиной повисла та самая звонкая тишина, которая наступает только тогда, когда информация является настолько абсурдной и важной одновременно, что мозг отказывается её переваривать.
Кол, только что собиравшийся налить себе виски, замер с бутылкой в руке. Ребекка, которая уже собиралась что-то сказать Клаусу, так и застыла с открытым ртом. А Клаус... Клаус просто смотрел на женщину, назвавшуюся его сестрой. И в его глазах не было ничего. Совсем ничего.
— Финн, — голос Клауса прозвучал ровно, слишком ровно. — Объясни.
Финн, стоявший чуть позади женщины, выглядел... иначе. Не таким, каким Элайджа запомнил его при последней встрече. Тогда он был полон решимости уехать куда подальше, лишь бы больше не связываться с ними. А сейчас в нём чувствовалась неуверенность. Или, может, сомнение.
— Я знаю, как это звучит, — начал он, но женщина перебила его жестом.
— Позволь мне, — её голос был спокойным, даже мягким. В нём не было вызова или желания доказать что-то силой. Была только усталость человека, который ждал этого момента слишком долго, чтобы сейчас спешить. Она сделала шаг вперёд, и свет камина упал на её лицо. Элайджа, застывший на лестнице, вдруг почувствовал, как внутри всё оборвалось. Светлые волосы, зелёные глаза. Те самые глаза, которые он видел на рисунках Эстеллы. Те самые, которые она пыталась нарисовать, но никак не могла вспомнить.
— Меня зовут Фрейя, — повторила она, и её взгляд скользнул по лицам собравшихся. — Я — первая дочь Эстер и Майкла. И я считалась мёртвой всё это время.
— Считалась? — переспросил Клаус, и в его голосе наконец появилась та самая, опасная нотка. — Кем считалась? Нами? Нашей матерью, которая сказала, что ты умерла от чумы?
— Она солгала, — голос Фрейи дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Она отдала меня своей сестре Далии. Это был договор, который Эстер и Далия заключили ещё до нашего рождения.
— Договор? — подал голос Элайджа, наконец спускаясь вниз.
Фрейя мгновенно перевела на него взгляд.
— Далия использовала магию, чтобы помочь Эстер зачать детей. А взамен потребовала первенца. Им оказалась я.
Ребекка, до этого момента стоявшая с каменным лицом, вдруг рассмеялась.
— Мать отдала тебя в обмен на возможность иметь детей? — переспросила она, и в её голосе звенела та самая, древняя боль, которую Майклсоны носили в себе тысячу лет. — Она отдала тебя, а потом превратила нас в монстров? И это называется материнская любовь?
— Ребекка, — предостерегающе начал Элайджа, но Фрейя покачала головой.
— Нет, пусть. Она имеет право злиться. Мы все имеем право злиться.
Она перевела взгляд на Клауса, который так и не сдвинулся с места, глядя в огонь с таким видом, будто рассматривает грязь под ногтями.
— Ты не веришь мне, — констатировала Фрейя. Это был не вопрос.
— А должен? — Клаус наконец посмотрел на нее. — Ты появляешься через тысячу лет. В компании Финна, который сбежал от нас при первой же возможности. И говоришь, что ты — наша сестра, которую мать продала своей сестре за возможность иметь детей. Звучит как очень плохая пьеса.
— Я знаю, — кивнула Фрейя. — Поэтому я не жду, что ты поверишь мне сразу.
— Зачем ты явилась именно сейчас? — Клаус подошёл ближе, и в его движениях появилась та самая, кошачья грация хищника, который ещё не решил, атаковать или наблюдать. — Мы тысячу лет думали, что ты мертва. Тысячу лет, Фрейя. А теперь ты заявляешься и надеешься, что мы примем тебя с распростёртыми объятиями?
Кол, до этого момента стоявший с бутылкой виски в руке, вдруг отставил её в сторону и хлопнул в ладоши.
— Браво, — сказал он, и его голос звенел той самой, опасной нотой, которую Элайджа знал слишком хорошо. — Просто блестящее представление. Явиться через тысячу лет, рассказать сказку о злой тётушке и ждать, что мы бросимся обниматься? Финн, ты вообще в своём уме? Или эта... — он кивнул в сторону Фрейи, — настолько хорошо промыла тебе мозги, что ты забыл, кто мы?
— Я пришла не за объятиями, — спокойно ответила она, и её голос не дрогнул под натиском братьев. — Я пришла предупредить.
— Предупредить? — Ребекка подалась вперёд, и в её глазах зажглось что-то, похожее на надежду, которую она тут же задушила на корню. — О чём?
Фрейя перевела взгляд на Кола, потом на Элайджу, потом снова на Клауса.
— О Далии. О той, кто забрал меня тысячу лет назад. Она жива. И она ищет вас.
— Нас? — переспросил Кол. — Зачем? Она уже получила тебя. Что ей ещё нужно?
— Ей нужна сила, — Фрейя вздохнула, и в этом вздохе слышалась усталость, накопленная за тысячелетия. — Сила, чтобы стать бессмертной. Она пыталась найти способ с помощью меня. Но я сбежала. А теперь она нашла новый источник.
— Новый источник? — Элайджа шагнул вперёд, и в его голосе впервые за этот разговор прозвучала тревога. — Что ты имеешь в виду?
Фрейя посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.
— Здесь есть кто-то ещё, — тихо сказала она. — Кто-то с необычным даром. Я чувствую это. Далия чувствует это.
Элайджа замер. Клаус замер. Кол и Ребекка обменялись быстрыми, тревожными взглядами. Они все поняли. Финн, до этого момента стоявший молча, наконец подал голос:
— Она говорит о девочке, которую ты нашел, Никлаус. Далия ищет её. И она не остановится ни перед чем.
В комнате снова повисла тишина. Но теперь это была тишина недоверия. Майклсоны не из тех, кто верят на слово первой встречной.
— Ты говоришь, что ты... — Клаус произнёс это очень медленно, делая ещё один шаг к новоявленной сестре, — сбежала от этой ведьмы, и теперь ей нужна уже не ты, а моя дочь? Ты привела её к моей дочери?!
Финн сделал шаг вперёд, заслоняя собой Фрейю.
— Ник, послушай...
— Не смей меня так называть! — голос Клауса перешёл на крик. — Ты привёл эту женщину в мой дом. Ты позволил ей подойти к моей дочери. И после всего этого ты ждёшь, что я буду тебя слушать?
— Никлаус, выслушай, — снова начал Финн. — Она пришла не за тем, чтобы навредить. Она пришла предупредить.
— Предупредить? — насмешливо переспросил Кол. — Ты называешь это предупреждением? Ввалиться к нам в дом, нести чушь о какой-то древней ведьме, которая якобы охотится за Эстеллой, и рассчитывать, что мы радостно захлопаем в ладоши и пригласим на чай?
— Кол, — голос Ребекки прозвучал тихо, но в нём слышалось предостережение. Она подошла ближе к братьям, вставая так, чтобы видеть и Финна, и Фрейю одновременно.
— Я не виновата, — тихо сказала Фрейя, и её голос, в отличие от голосов Майклсонов, оставался спокойным. — Далия пришла сюда не за мной. Она пришла за силой, которую чувствует. Я всего лишь приятное дополнение. Я узнала об этом недавно и пришла, как только смогла.
— И как давно ты узнала? — так же спокойно спросил Элайджа. Он стоял у лестницы, его плечо почти касалось перил. Поза казалась расслабленной, но Кол, бросивший на брата быстрый взгляд, заметил, как напряжены его мышцы.
Фрейя посмотрела на него, и в её зелёных глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание.
— Достаточно, чтобы осознать: мне не победить Далию одной. Она сильнее меня. Сильнее всех нас вместе взятых. И если мы не объединимся — она уничтожит всё, что нам дорого.
— Объединимся, — повторил Клаус, и это слово прозвучало из его губ слишком странно. — Ты хочешь, чтобы мы объединились с тобой. С женщиной, которая привела к нам смертельную угрозу. И с Финном, который предал нас при первой же возможности. Великолепно. Просто великолепно.
— Никлаус, — Финн сделал шаг вперёд, и в его движении не было прежней отстранённости. Он выглядел... живым. Впервые за всё время, что Элайджа помнил его после обращения, Финн выглядел живым. — Я знаю, что ты не поверишь мне. Но поверь хотя бы в то, что я не желаю зла твоей дочери.
Клаус, Элайджа, Кол и Ребекка переглянулись, будто решали: верить этим двоим или вышвырнуть их вон вместе с их сказками.
Элайджа первым подал голос.
— Расскажи о Далии, — просто сказал он. — Всё, что знаешь. Как она действует, что ей нужно, какие у неё слабости. Всё.
Фрейя посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло удивление. Потом благодарность за доверие.
— Она очень сильная, — голос Фрейи упал до шёпота, будто она боялась, что Далия услышит её даже здесь. — Сильнее любой ведьмы, которую вы знали. Сильнее Эстер. Она хочет обрести бессмертие, не теряя своей силы и не впадая в столетний сон. И она нашла того, кто может ей это дать.
— Эстеллу, — тихо произнёс Элайджа.
Фрейя кивнула.
— Её дар уникален. Я чувствую это. Сифон, который может поглощать магию на расстоянии. Видящий, который видит магию. Далия никогда не видела ничего подобного. И она не успокоится, пока не завладеет этим. Она не просто хочет использовать Эстеллу. Она хочет с её помощью стать бессмертной. Привязать к себе, как привязала меня — только предварительно обратив. Дар останется с ней, даже когда она станет вампиром.
— Этого не случится, — голос Клауса прозвучал твёрдо. — Никогда.
— Я знаю, — тихо сказала Фрейя. — Поэтому я здесь. Чтобы помочь вам остановить её.
— Помочь? — переспросил Кол, и в его голосе всё ещё звучало недоверие. — И что именно ты можешь сделать? Ты, кто сама трясётся от страха перед этой ведьмой?
— Я знаю, как она думает, — ответила Фрейя. — Я знаю, какие ритуалы она использует, как усиливает свою магию, как ищет своих жертв. Я знаю её слабое место. И я знаю, как создать ловушку.
— Ловушку, — повторил Клаус, и в его голосе зазвучал интерес. — Какую ловушку?
Фрейя перевела взгляд на лестницу, туда, где наверху спала Эстелла.
— Она идёт за ней. И она придёт, когда та будет одна. Или когда подумает, что та одна. Нам нужно создать иллюзию уязвимости. И когда она явится...
— Мы её убьём, — закончил Клаус.
— Если сможем, — тихо добавила Фрейя. — Далия бессмертна. Но если мы объединимся, у нас появится шанс найти способ её уничтожить.
— Объединимся, — словно эхо повторила Ребекка. Её волновало это так же сильно, как и Клауса. — Объединимся с тобой. С Финном. С тем, кто предал нас.
— Я никогда не предавал вас, — спокойно сказал Финн. — Я просто ушёл. Потому что не мог больше видеть то, во что мы превратились. Во что превратилась наша семья.
— А теперь можешь? — спросил Кол, и в его голосе не было насмешки. Это был самый обычный вопрос.
Финн посмотрел на него, потом на Ребекку, потом на Клауса, потом на Элайджу, стоящего у лестницы.
— Теперь у вас есть то, ради чего стоит меняться, — сказал он тихо. — У вас есть она.
Клаус, который уже открыл было рот, чтобы снова высказаться, вдруг замолчал. Слова Финна, видимо, задели его за живое.
— У нас мало времени, — Элайджа снова взял слово. — Если вы не забыли, кроме Далии есть ещё Сара. И Кристи. И они не станут ждать.
— Отлично. Просто превосходно, — Кол всплеснул руками, и в его голосе зазвучала та самая нервная нотка, которая означала: даже по меркам Майклсонов всё идёт к чертям. — Идеальная семейная идиллия. Сначала прошлое нашей звёздочки явилось за ней, а теперь наше собственное прошлое пожаловало к нам. Может, просто столкнём этих ведьм лбами и устроим тотализатор?
— Кол, — предостерегающе начал Элайджа.
— Я серьёзно! — воскликнул Кол, разворачиваясь к брату. — У нас тут две ведьмы, которые охотятся за Эстеллой. Одна — тётушка, которая похищает детей. Вторая — какая-то пустота, которая может появляться и исчезать по собственному желанию. Может, им стоит разобраться друг с другом, а мы пока... ну, не знаю, выпьем кофе?
— Кол, это не смешно, — голос Ребекки дрогнул.
— А я и не смеюсь, — Кол посмотрел на неё, и в его глазах не было обычной игривости. — Я просто пытаюсь понять, как нам выжить в этой ситуации. У нас древняя ведьма, копившая силу тысячу лет, и ещё одна, о которой мы вообще ничего не знаем. И обе хотят заполучить дочь Ника. А мы... что мы можем им противопоставить?
— Мы можем противопоставить им то, чего у них нет, — тихо сказал Элайджа. — Семью. Ту, ради которой стоит сражаться.
В комнате повисла тишина. Фрейя смотрела на Элайджу, и в её глазах читалось что-то, похожее на... надежду? Финн стоял, опустив плечи, и выглядел так, будто с него сняли тяжёлую ношу. Ребекка выпрямилась, и в её позе появилась та самая, королевская осанка, которая всегда появлялась, когда она была готова к бою. Кол открыл рот, чтобы сказать что-то язвительное, но передумал и только покачал головой.
Клаус снова стоял у камина. Он переводил взгляд с Фрейи на Финна, с Финна на остальных, и в его голове, без сомнения, просчитывались все возможные варианты.
— У нас есть несколько часов, — хрипло произнёс он. — Стелла проснётся к обеду. К тому времени нам нужно понять, как мы будем действовать. Кол, ты работаешь с Фрейей над ловушкой. Ребекка, свяжись с Марселем — если Далия действительно ищет Эстеллу, его люди могли что-то заметить. Финн... — он сделал паузу, глядя на брата, который когда-то был для него чужим, а теперь снова стоял здесь, в их доме, — Финн, ты расскажешь мне всё, что знаешь. Всё. Без утайки.
Финн решительно кивнул.
— Элайджа, — Клаус перевёл взгляд на брата. — Ты остаёшься с ней. Когда она проснётся... скажешь ей правду. Всю. Как есть. Она заслуживает знать.
Элайджа кивнул, не говоря ни слова.
Клаус медленно обвёл взглядом комнату: братьев, сестёр, женщину, назвавшуюся его старшей сестрой. Затем его взгляд устремился вверх — туда, где спала Эстелла.
— У нас есть несколько часов, — повторил он. — Не тратьте их зря.
Он развернулся и направился к кабинету, жестом приглашая Финна следовать за собой. Кол, подхватив бутылку виски и бросив быстрый взгляд на Фрейю, кивнул в сторону столовой, где было удобнее работать с картами и гримуарами. Ребекка уже доставала телефон, набирая номер Марселя.
Элайджа остался один в гостиной. Он стоял у лестницы, глядя наверх, и чувствовал, как в его груди что-то болезненно сжимается. Наступило время настоящей войны. И в этой войне ставкой была она.
P.S. Я согласна с Колом. Сталкиваем Сару и Далию лбами и делаем ставки.