Грань
Мой Телеграм канал @mulifan801 с роликами - https://t.me/mulifan801
Мой ТикТок darkblood801 с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc
Ролик - https://www.tiktok.com/@skymoonblood2/video/7619689229848710417?is_from_webapp=1&sender_device=pc
Если найдете ошибки — пишите в комментариях.
Глава 35
Я вышла из ванной, аккуратно отжимая шёлковым полотенцем волосы, которые даже после часового отмокания, казалось, всё ещё пахли кровью. Нет, я знала, что это фантомный запах, преследовавший меня с того самого переулка, но всё же... Всё же это было неприятно.
Не то чтобы я не привыкла к запаху крови. Привыкла, куда уж без этого. Я ощущала его на Клаусе всё детство, даже когда он хорошенько отмывался. Я чувствовала этот запах в бокалах и донорских пакетах, но всё это было другое.
Кровь — это опасность. Если Клаус пах кровью, значит, он снова кого-то убил. А если он кого-то убивал, то, возможно, опять был в опасности.
Мой мозг, движимый странной логикой, всё время выстраивал эту цепочку, которая заставляла искренне ненавидеть запах крови.
Чувствовала ли я вину за смерть тех двоих? Нет. Не очень. Лёжа в ванной, я поняла: вины я не чувствую, совесть не проснулась, и моральные дилеммы внезапно не стали моим приоритетом.
Мораль в мире сверхъестественного — понятие относительное. Здесь нет второго шанса. Нужно использовать всегда первый. Потому что второй шанс может стоить тебе жизни.
Полотенце с лёгким шорохом легло на спинку стула, словно ставя точку в моих мысленных дебатах. Взгляд метнулся к креслу, где уже восседал Элайджа. Да, именно восседал. Майклсоны умели делать это так, что казалось, будто весь мир вокруг принадлежит им.
Чёрные брюки, белая рубашка, расстёгнутая так, что хотелось смотреть дальше. Волосы небрежно растрёпаны и, судя по свету камина, подсвечивающему их, слегка влажны. Одной рукой он упирался локтем в подлокотник, костяшками пальцев придерживая голову у виска. В другой держал стакан с чем-то янтарным. Скорее всего, с бурбоном.
Когда наши взгляды встретились, он поставил стакан на столик слева от кресла и протянул ко мне ладонь, словно приглашая на танец. И в этот момент он выглядел так... самоуверенно. Кажется, он знал, как действует на меня, сидя в таком виде.
Я замерла на мгновение, позволяя себе просто смотреть на него. Мой внутренний художник уже лихорадочно зарисовывал эту сцену. Освещение. Поза. Этот чёртов расслабленный, но при этом абсолютно королевский вид.
«Запомни, — шептал он, — запомни каждую чёртову деталь. Тень от ресниц. То, как рубашка обтягивает плечи, но свободно падает на груди, открывая ключицы...»
Внутренне фыркнув, я легко тряхнула головой.
«Стелла, прекрати! Сейчас не время. Хотя... думаю, позже всё равно можно будет зарисовать этот момент по памяти».
Я сделала шаг вперёд, позволяя халату чуть распахнуться, обнажая ключицы и ложбинку между грудей. Не то чтобы я пыталась играть в те же игры, что и он. Просто... почему бы и нет? В конце концов, если он имеет право сидеть тут как обложка журнала «Соблазнительные мужчины», то и я имею право немного подыграть.
— Ты выглядишь... задумчивым, — сказала я, останавливаясь в шаге от него. — Философствуешь о бренности бытия? Или просто наслаждаешься видом?
Уголки его губ дрогнули в той самой, едва уловимой улыбке.
— Наслаждаюсь видом, — ответил он просто. И протянутая ладонь качнулась в приглашающем жесте. — Иди сюда.
Я шагнула в кольцо его рук, позволяя себе опуститься к нему на колени, и сразу почувствовала, как его пальцы сомкнулись на моей талии. А в следующее мгновение он уже притянул меня ближе, уткнувшись носом в изгиб шеи.
В этом жесте не было ни жадности, ни желания обладать. Это было... подтверждение? Словно он хотел удостовериться, что я в порядке, или просто успокоить своего внутреннего зверя, о котором всё время говорил Кол.
Я подняла руку и медленно запустила пальцы в его слегка влажные волосы. Он чуть заметно наклонил голову, и я почувствовала, как напряжение, которое он, оказывается, носил в себе весь вечер, понемногу отпускает его.
— Ты в порядке? — шёпотом спросила я. Не потому что боялась нарушить тишину, а потому что громкие слова сейчас казались неуместными.
Он не ответил сразу. Просто ещё глубже зарылся лицом в изгиб моей шеи, и я почувствовала, как его губы едва коснулись кожи. Не поцелуй. Просто... прикосновение.
— Я должен был быть там, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал приглушённо. — С тобой. В том переулке.
Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается то самое, тёплое и тягучее чувство, которое я испытывала только рядом с ним. Не любовь в том возвышенном, книжном смысле, где бабочки в животе и сердце бьётся где-то в горле. Нет. Это было что-то более глубокое и спокойное.
— Ты не должен за мной следить, — тихо сказала я. — Я не беспомощная. Я бы справилась сама. Просто сегодня со мной была Дженна, и я не имела права рисковать ею. А Клаус... сам знаешь, он бы мне потом всю плешь проел.
Элайджа усмехнулся, и я почувствовала эту усмешку кожей. Вибрация прошла от его губ через мою шею куда-то вглубь, заставляя внутренности сладко сжиматься.
— Никлаус ругался, — подтвердил он. — Именно поэтому он так быстро отослал тебя в комнату. Сказал, что ему нужно «поговорить с братом наедине». Переводится как: «Я сейчас буду кричать, и не хочу, чтобы дочь видела меня в истерике».
Я фыркнула и откинула голову ему на плечо, заглядывая в лицо снизу вверх. В отсветах камина он казался другим. Не тем безупречным, вечно контролирующим себя Элайджей, а просто... другим.
— И много ты от него выслушал?
— Достаточно, чтобы понять: он волновался сильнее, чем показывал, — Элайджа провёл рукой по моей спине. — Обвинял меня в том, что я «выпустил тебя из виду», что «должен был предвидеть», что «если с тобой что-то случится, он сотрёт Новый Орлеан с лица земли, а заодно и меня, и Марселя, и всех, кто хоть как-то к этому причастен».
Я тихо рассмеялась, чувствуя, как усталость после долгого дня подкрадывается ко мне.
— Знаешь... — я замолчала, подбирая слова. — Иногда я ненавижу запах крови. В детстве, когда Клаус возвращался домой, пропахший ею, я всегда знала: он снова убивал. И знаешь, я не боялась этого. Совсем. Я боялась другого... Что однажды эта кровь окажется его собственной. Что он не справится. Не вернётся. Глупо, правда? Бояться за того, кого, казалось бы, ничто не берёт.
— Это не глупо, — спокойно произнёс Элайджа, продолжая медленно поглаживать меня по спине. — Ты любишь его, поэтому боишься за него. Именно это делает тебя человеком.
Я хмыкнула, утыкаясь носом ему в ключицу.
— Человеком, — повторила я задумчиво. — Забавно слышать это от тысячелетнего вампира.
— Я не говорил, что сам человек, — в его голосе проскользнула усмешка. — Я говорил о тебе. Ты — человек, Эстелла. Со всеми вытекающими. Страхами, привязанности, и этой способностью переживать за тех, кто этого совсем не заслуживает.
— Клаус заслуживает, — возразила я вяло, без обычного напора. Усталость брала своё.
— Знаю, — Элайджа поцеловал меня в висок. — Поэтому он и боится за тебя так, что готов сжечь весь этот город дотла.
Я прикрыла глаза, чувствуя, как его пальцы продолжают вычерчивать на моей спине те самые успокаивающие узоры, которые действовали лучше любого снотворного. Где-то внизу продолжалась своя жизнь: Ребекка, наверное, допивает вино в одиночестве, Кол возится с Илией, а Клаус... Клаус, скорее всего, стоит у окна в кабинете и смотрит на ночной город, прокручивая в голове все возможные сценарии развития событий.
— О чём ты думаешь? — тихо спросил Элайджа, и я почувствовала, как его подбородок коснулся моей макушки.
— О том, что вы от меня скрываете, — честно призналась я. — А я делаю вид, что не замечаю ваших с Клаусом ночных вылазок.
Элайджа замер. Всего на долю секунды, но я заметила. И молчала, давая ему время собраться с мыслями.
— Ты знаешь, — наконец произнёс он.
— Я не дура, Элайджа, — я чуть отстранилась, чтобы видеть его лицо. — Я знаю вас с Клаусом слишком хорошо, чтобы не замечать, когда вы что-то затеваете. Эти ваши «прогулки» по ночам, переглядки за ужином, внезапные исчезновения Кола из дома... Я всё вижу.
— И молчишь.
— И жду, — поправила я. — Жду, когда вы решите, что я достаточно взрослая, чтобы знать правду. Или когда ситуация станет настолько критической, что скрывать дальше будет невозможно. Судя по сегодняшнему нападению, мы приближаемся ко второму варианту.
Элайджа молчал, и это молчание было красноречивее любых оправданий. Он не пытался отрицать, не пытался уйти от разговора. Просто смотрел на меня, давая пространство для продолжения.
— Я не спрашиваю, потому что доверяю вам, — продолжила я тише. — Потому что знаю: если это важно, вы расскажете сами. И потому что... — я запнулась, подбирая слова, — потому что иногда незнание — это тоже защита. Вы защищаете меня от своих проблем так же, как Клаус защищал в детстве. Просто тогда он прятал меня за стенами и охраной, а теперь вы прячете меня за недомолвками и ночными вылазками, пока я сплю.
Его рука, до этого замершая, снова начала медленно поглаживать мою спину. Жест был успокаивающим, почти извиняющимся.
— Ты злишься? — тихо спросил он.
Я задумалась. Злость? Нет, злости не было. Была лёгкая, щемящая грусть от того, что они до сих пор считают нужным меня оберегать, даже когда я давно доказала, что способна постоять за себя. Но вместе с этой грустью приходило и понимание. Понимание того, что некоторые привычки невозможно сломать. Особенно если эти привычки — защищать своих любой ценой.
— Нет, — честно ответила я. — Не злюсь. Просто... хочу, чтобы вы знали: я вижу. И что если однажды вы решите, что мне пора узнать правду, я буду готова. Ко всему.
Элайджа смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Он слегка склонил голову, словно пытался разглядеть что-то, чего не замечал раньше.
— Ты не перестаёшь меня удивлять, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал тише и мягче. — Большинство людей на твоём месте требовали бы ответов. Кричали бы, обвиняли в недоверии, устраивали сцены.
— Ну... Я всегда отличалась оригинальностью, — я слегка отклонилась от него, чтобы спустить ноги на пол. Его руки последовали за мной, словно не хотели отпускать. — А теперь, если ты не возражаешь, мне нужно отдохнуть. У меня завтра очередной выезд с Колом. Он хочет отвезти меня на кладбище.
— На кладбище? — голос Элайджи прозвучал ровно, но глаза слегка сузились. — И с какой целью, если не секрет?
Я пожала плечами, поднимаясь с его колен и чувствуя, как прохладный воздух комнаты касается кожи там, где только что были его руки.
— Кол хочет проверить, увижу ли я что-то там, — задумчиво произнесла я, скрестив руки на груди. — Он говорил, что если я смогла оживить давно мёртвые цветы, заставить их снова вырасти, то, возможно, смогу сделать это и с людьми. Кажется, он собирается с моей помощью создать армию зомби.
Элайджа, который уже успел откинуться на спинку кресла, наблюдая за мной с той особенной, ленивой грацией хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется, вдруг замер. Его рука, потянувшаяся к забытому стакану с бурбоном, остановилась на полпути.
— Армию... зомби? — переспросил он, и в его ровном голосе проскользнула та редкая нотка, которую можно было идентифицировать как «Элайджа пытается понять, шутит его возлюбленная или говорит серьёзно, потому что в этой семье границы между этими понятиями давно стерты».
— Ну да, — я пожала плечами, делая вид, что не замечаю его замешательства. — Кол считает, что раз я могу видеть нити магии и взаимодействовать с ними, то теоретически могу и «подлатать» разорванные связи. А что может быть лучше для проверки этой теории, чем старые могилы? Там этих разорванных нитей — как грязи.
— Эстелла, — Элайджа медленно поднялся из кресла. — Ты понимаешь, что воскрешение мёртвых — это...
— Запретная тема? — перебила я, закатывая глаза. — Табу для всех нормальных ведьм? Верный способ навлечь на себя гнев вселенной и кучу неприятностей? Да, Кол мне уже прочитал эту лекцию. Дважды. Но, — я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, — он же не предлагает мне реально воскрешать людей. Просто посмотреть. Проанализировать. Понять, как это работает в теории. А вдруг это поможет нам понять природу моего дара?
Элайджа подошёл ближе. Теперь между нами было меньше шага, и я чувствовала исходящее от него напряжение, которое возникало, когда его внутренний защитник вступал в конфликт с аналитическим умом.
— Кладбище в Новом Орлеане — это не просто место захоронения, — тихо сказал он. — Это центр магической активности. Местные ведьмы используют его для ритуалов. Если кто-то увидит тебя там, экспериментирующей с некромантией...
— То решат, что я очередная сумасшедшая туристка, которая решила пощекотать себе нервы? — я приподняла бровь. — Элайджа, я буду с Колом. А он, при всех его странностях, умеет заметать следы. И потом, — я шагнула к нему, сокращая расстояние до минимума, — разве не лучше, если я научусь контролировать свой дар в безопасной обстановке, под присмотром, чем если он вырвется наружу случайно, как в тот раз?
Я говорила тихо, но тем самым тоном, который не оставлял сомнений. Я видела, как на его лице идёт борьба между его собственным желанием предоставить мне свободу воли и желанием Клауса запереть меня в башне.
— Кол обещал, что мы только посмотрим, — добавила я мягче. — Никаких попыток реально воскресить кого-то. Просто... исследование. Диагностика. Как в прошлый раз с камнями, только в полевых условиях.
Элайджа покачал головой, но в этом жесте не было осуждения. Только принятие. Полное, безоговорочное принятие того факта, что его брат — безумец, и что я теперь часть этого безумия.
— Я пойду с вами, — просто сказал он.
Я подняла на него взгляд, встречая его тёмные глаза.
— Элайджа, это просто прогулка по кладбищу, — мягко возразила я. — Кол будет рядом. Я в безопасности.
— Я знаю, — он протянул руку и убрал влажную прядь с моего лица, заправляя её за ухо. — Но я хочу быть там. С тобой.
Я смотрела на него, и в груди разливалось почти то самое чувство, которое я испытывала рядом с Клаусом. Чувство дома. Чувство безопасности, не имеющее ничего общего со стенами или охраной.
— Ты не обязан меня опекать, — тихо сказала я. — Я не хрустальная.
— Я знаю, — его пальцы скользнули по моей щеке, останавливаясь на подбородке и чуть приподнимая его. — Поэтому моя причина намного эгоистичнее. Я просто хочу быть рядом.
Я замерла, чувствуя, как всё внутри переворачивается от этой простой, почти обыденной честности. «Я просто хочу быть рядом».
Никаких громких признаний. Никаких пафосных речей о вечной любви. Просто: хочу быть рядом.
— Эгоистичная причина, — усмехнулась я, подаваясь ближе. — Пожалуй, я одобряю.
— Я знаю, — уголки его губ дрогнули, когда он подался вперёд.
Я сама приподнялась на цыпочки и поцеловала его. Он ответил мгновенно: одной рукой прижал меня за талию, а пальцы второй легли на затылок, запрокидывая мою голову, чтобы углубить поцелуй. Мои руки сами скользнули с его плеч к шее, прижимая его к себе ещё крепче. А его ладонь тем временем медленно опустилась по спине ниже, и он плавно приподнял меня. Я выдохнула ему в губы и машинально обхватила его талию ногами, теряя опору в этом вдруг ставшем неустойчивом мире.
Мир и правда потерял устойчивость. В прямом смысле.
Я только успела почувствовать, как его пальцы сильнее сжались на моих бёдрах, прижимая меня к себе, а в следующее мгновение моя спина уже коснулась прохладной стены. Видимо, мы переместились. Быстро. По-вампирски быстро. Настолько, что у меня на мгновение потемнело в глазах.
— Элайджа, — выдохнула я ему в губы, когда он оторвался, чтобы дать мне перевести дыхание. — Ты мог бы предупреждать.
— Мог бы, — согласился он, и в его тёмных глазах плясали те самые искорки, от которых у меня подкашивались колени. Даже когда они уже не держали меня. — Но где же в этом веселье?
Я фыркнула, но фырканье вышло каким-то слишком уж слабым.
— Серьёзно? Мистер Майклсон и вы говорите о веселье? Вы?
Элайджа хмыкнул, снова поцеловал меня, а затем опустил на пол, абсолютно спокойно поправляя сбившийся халат. Движения были такими будничными, такими... джентльменскими, что я на секунду замерла, пытаясь понять, не привиделся ли мне только что тот самый поцелуй у стены. Его пальцы, только что сжимавшие мои бёдра с такой страстью, теперь с безупречной, почти хирургической точностью поправляли пояс моего халата. Завязывали бантик. Аккуратный, ровный, издевательски правильный бантик.
Я смотрела на это действо с чувством глубокого внутреннего разрыва. Между «он такой милый, когда заботится» и «он сейчас издевается надо мной, да?»
— Ты серьёзно? — выдохнула я, глядя, как он разглаживает складки на моём плече. — Ты только что прижал меня к стене, а теперь... завязываешь мне халат? Как ребёнку?
— Ты сама сказала, что я должен предупреждать, — невозмутимо ответил он, отступая ровно на полшага. Его лицо было само спокойствие, только в уголках глубже залегла та самая, дьявольская усмешка. — Вот я и предупреждаю: сейчас я аккуратно уложу тебя в кровать, поцелую в лоб и пойду к себе. Потому что завтра у тебя важный день. Экспедиция на кладбище. Нужно выспаться.
— Ты... — я запнулась, пытаясь подобрать слово, которое одновременно отражало бы всю гамму моих чувств и не звучало как откровенное ругательство. Но затем сдалась, понимая, что он прав. — Ладно, бог с тобой. Я иду спать.
— Умница, — он наклонился и, сдерживая обещание, поцеловал меня в лоб. И в этом жесте было столько той самой, невыносимой нежности, что моя злость (если это вообще можно было назвать злостью) мгновенно испарилась, оставив после себя только тепло где-то в груди.
— Спокойной ночи, Эстелла, — прошептал он, отстраняясь.
— Спокойной ночи, — ответила я, чувствуя себя полной дурой, стоящей посреди комнаты в завязанном бантиком халате.
Он ушёл так же бесшумно, как и появился. Просто растворился в темноте коридора, оставив после себя лёгкий запах дорогого одеколона и ощущение его пальцев на своей коже.
Я постояла ещё минуту, глядя на то место, где только что стоял Элайджа. Потом сбросила халат, нырнула под одеяло и, едва коснувшись подушки, провалилась в сон.
***
Кладбище встречало нас той особенной тишиной, которую нарушали лишь шум ветра, пение птиц и вихрь мыслей в моей голове. Я снова и снова возвращалась ко сну, который увидела сегодня ночью.
Это была девушка или женщина? Я не могла её разглядеть, запомнила только смутный силуэт и голос, который что-то говорил мне... Но слова стёрлись, едва я проснулась.
Я тряхнула головой, отгоняя видения. Пока не время. Возможно, всему виной просто усталость или слишком бурная фантазия, которая решила подсунуть мне то, чего на самом деле не было.
— Знаешь, Элайджа, — лениво протянул Кол, — ты портишь нам со Звёздочкой всю романтику. Нехорошо, брат.
Я проигнорировала его, продолжая рассматривать могилы, которые были абсолютно пусты. Абсолютно. Ни единого цветочка на них, ни единой ниточки, исходящей из глубины.
Мой взгляд метнулся к датам, выгравированным на каменной плите. Судя по ним, мёртвые тут лежали под землёй уже более десяти лет. Достаточно большой срок, чтобы понять: мягкие ткани уже давно разложились.
— Романтика? — Элайджа, стоявший чуть поодаль с видом человека, которому глубоко плевать на то, что его присутствие здесь кому-то мешает, даже бровью не повёл. — Я думал, мы здесь в научных целях.
— Научные цели могут быть романтичными, — парировал Кол, подходя ближе ко мне. — Особенно когда двое молодых людей бродят среди могил при свете дня. Прямо как в готическом романе. Не хватает только гроба и пары скелетов для антуража.
— У нас есть скелеты, — напомнила я, не отрывая взгляда от могильной плиты. — Под землёй. Много.
— Вот видишь! — Кол театрально развёл руками. — Элайджа, ты просто не ценишь атмосферу.
Я снова проигнорировала его слова, продолжая смотреть на даты.
Десять лет. Всего десять лет, и от человека, который когда-то ходил по этой земле, не осталось ровным счётом ничего.
— Пусто, — прошептала я, не осознавая, что говорю вслух. — Совершенно пусто.
Кол мгновенно оказался рядом, заглядывая через моё плечо туда, где для него, вероятно, была просто старая могила с выцветшими надписями.
— Что значит «пусто»? — его голос звучал напряжённо, словно он не ожидал таких слов. — Ты видишь что-то?
— Именно что ничего, — я развернулась к нему, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Ни одной нити, ни одного следа магии. Даже самого слабого, даже тлеющего. Там просто... земля. И кости. И всё.
Элайджа сделал шаг ближе. Его лицо оставалось спокойным, но я знала его достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение в линии плеч.
— Это нормально? — спросил он, и вопрос был адресован не мне, а Колу.
Кол задумчиво почесал подбородок, его глаза лихорадочно блестели.
— Не знаю, — честно признался он. — Видишь ли, обычно магия жизни, даже после смерти, оставляет следы. Особенно если человек был сверхъестественным существом или долго жил в месте с высокой магической активностью. А Новый Орлеан — это сплошной магический котёл. Здесь каждый камень пропитан силой. Но если она говорит, что там пусто...
— Может, это потому что они похоронены слишком давно? — предположила я, хотя сама не верила в это объяснение. — Мягкие ткани разложились, и магия ушла вместе с ними?
— Магия не привязана к мягким тканям, — возразил Кол, и в его голосе звучало нетерпение. — Она привязана к душе, к сущности. А душа... ну, теоретически она должна оставлять отпечаток. Что-то вроде магического автографа на могиле.
— Значит, здесь нет души, — медленно проговорила я. — Если я вижу нити, в которые можно влить жизнь или напитать магией, то как воскрешать мёртвых? Что именно я верну? В тело, которое давно стало скелетом? Если душа уже ушла в небытие, что тогда призывать обратно?
Кол застыл, и на его лице медленно проявилось то самое выражение, которое я называла «озарение безумного учёного». Глаза расширились, брови поползли вверх, а губы растянулись в медленной, хищной улыбке.
— Звёздочка, — выдохнул он, хватая меня за плечи. — Ты только что сформулировала проблему, над которой я бился последние три дня. Именно! Душа! Вот чего не хватало в моих расчётах!
— Кол, ты пугаешь меня больше обычного, — честно призналась я, пытаясь высвободиться из его хватки. Но он держал крепко, и его глаза горели таким огнём, что я на секунду испугалась, не решит ли он прямо сейчас проверить свою теорию на практике.
— Пойми, — он наконец отпустил меня и заходил кругами между могилами. — Я думал о магии. О нитях. О тканях. О том, как восстановить связи в теле. Но я упустил главное! Даже если мы починим тело, даже если наполним его магией — что вселится в эту оболочку? Пустота. Бездушная кукла. Зомби в самом примитивном смысле этого слова!
Элайджа, наблюдавший за этим представлением с выражением человека, который уже привык к подобным вспышкам, но всё ещё не перестаёт удивляться, подошёл ко мне и положил руку на плечо. Жест был успокаивающим, но я почувствовала, как дрогнула его ладонь. Неужели сейчас он и правда побаивается собственного брата?
— Кол, — позвал он тихо. — Успокойся. Мы здесь не для того, чтобы создавать армию зомби.
— Я знаю! — воскликнул Кол, резко останавливаясь и поворачиваясь к нам. — Но поймите! Если Эстелла видит пустоту там, где должны быть хотя бы отголоски, это меняет всё! Это значит...
Он замолчал, и его лицо вдруг стало серьёзным. Таким серьёзным, что я на мгновение подумала: сейчас он скажет что-то, что перевернёт моё представление о реальности.
— Это значит, что твой дар, Звёздочка, не просто «видит магию», — произнёс он медленно, будто сам только осознавал свои слова. — Он видит грань между жизнью и смертью. Видит то, что остаётся, когда уходит душа. Или, — он сделал паузу, и его взгляд стал не просто серьёзным, а почти испуганным, — видит, когда душа ещё не ушла.
— Что ты имеешь в виду?
Кол подошёл ближе, и теперь в его глазах не было ни безумного блеска, ни научного азарта. Было что-то другое. Глаза всё ещё сияли, но на губах была тёплая, почти мечтательная улыбка.
— Помнишь цветы? Те, что ты оживила в саду?
— Помню, — кивнула я.
— А теперь представь, — Кол говорил тихо, почти шёпотом, — что ты коснулась не цветка, а человека. И он... ожил. Не зомби, не марионетка. А настоящий, живой человек. С душой, с памятью, с личностью.
— Кол, — предостерегающе начал Элайджа, но Кол поднял руку, останавливая его.
— Я не предлагаю пробовать, Элайджа. Я просто... пытаюсь понять. Если её дар видит не просто магию, а саму жизнь... то теоретически, если душа ещё не успела уйти далеко, если связь с телом ещё не полностью разорвана...
— Некромантия, — выдохнула я, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Ты говоришь о настоящей некромантии. Не о поднятии мертвецов, а о... возвращении?
— Именно, — кивнул Кол. — О том, о чём легенды слагают. О даре, который встречается раз в тысячу лет. О даре, который...
— Который может всё изменить, — закончил за него Элайджа, и в его голосе послышалась та самая нота, которая появлялась, когда он осознавал масштаб угрозы. — Или всё разрушить.
Мы замолчали. Тишина кладбища, которая ещё недавно казалась просто тишиной, теперь давила на уши.
Я посмотрела на свои руки, ища в них что-то новое, что, по словам Кола, могло вернуть человека к жизни.
— Теоретически это возможно. Практически, чтобы восстановить ткани человека, заживить его раны, которые могут быть несовместимы с жизнью, и вернуть душу в тело, понадобится очень много сил. Очень много, Кол. Возможно, весь мой резерв, который, как ты знаешь, сам по себе не восполняется.
Кол застыл, а затем нахмурился, словно обдумывая мои слова.
— Весь резерв, — медленно повторил он, словно пробуя слова на вкус. — И сколько это в цифрах? Или, если сравнить с тем, что ты взяла у Давины?
Я задумалась, прикрыв глаза и пытаясь оценить свои внутренние ощущения.
— Представь, что Давина — это литровый кувшин, — начала я, подбирая слова. — В него непрерывно льётся сила из четырёх источников, и он заполняется в три раза быстрее нормы. Я — двухлитровый кувшин. Когда её кувшин переполнился, я забрала больше половины. Но до этого я сама уже была наполнена больше чем наполовину... — я прикинула в уме. — Сейчас я почти полна. Но даже двух кувшинов может не хватить.
Кол снова нахмурился, переваривая информацию.
— Два литра, — повторил он задумчиво. — И ты говоришь, что даже этого может не хватить? Для одного человека?
— Для одного мёртвого человека, — поправила я. — С разложившимися тканями, отсутствующей душой и полным разрывом всех связей. Это не рану залечить, Кол. Это буквально пересобрать человека с нуля. Как собрать конструктор, у которого половина деталей потерялась, а инструкция сгорела.
Элайджа, до этого молча наблюдавший за нашей перепалкой, наконец подал голос:
— Мы не для того собрались здесь, чтобы обсуждать воскрешение мёртвых, — ровно произнёс он. — Мы пришли понять природу дара Эстеллы. И, кажется, мы поняли главное: она видит грань. Это уже достаточно опасно, чтобы держать эту информацию в строжайшем секрете.
— Согласен, — кивнул Кол, бросая на меня озорной взгляд. — Если местные ведьмы узнают, что у нас под боком живой некромант, пусть даже потенциальный... Нам мало не покажется.
— Некромант, — фыркнула я. — Звучит странно. Как класс в игре.
— Или как титул, — парировал Кол. — Смотря с какой стороны посмотреть. Лично я считаю, что это круто. Звёздочка-некромантка. Прямо как из комиксов.
— Кол, — строго произнес Элайджа. — Хватит.
— Ладно-ладно, — Кол поднял руки в примирительном жесте. — Но ты же понимаешь, братец, что это меняет всё? Если она сможет контролировать этот дар... Если она научится не просто видеть, а взаимодействовать с этой гранью...
— Если она научится, — перебил Элайджа, и его голос стал немного громче, — то это будет её выбор. И только её. Никаких экспериментов, никаких «а давай проверим на ком-нибудь». Ты понял?
Кол замер, глядя на брата. Впервые за всё время я видела, как на его лице исчезла всякая игривость, уступив место чему-то серьёзному и почти уважительному.
— Понял, — кивнул он. — Честно. Я не собираюсь использовать её как подопытную, Элайджа. Она — семья. И потом, — он бросил на меня быстрый взгляд, — она сама кого хочешь использует. Я уже понял.
Я фыркнула, но спорить не стала. В конце концов, он был прав.
— Ладно, — я отряхнула руки, на которых не было ни пылинки, просто для жеста. — Мы выяснили, что здесь пусто. Что дальше?
— Дальше, — Кол задумчиво посмотрел на ряд могил, — нам нужно найти место, где не пусто. Где есть свежие захоронения. Или, — он сделал паузу, — где похоронены сверхъестественные существа. У них магия держится дольше.
Я кивнула, соглашаясь.
Но сначала нужно было убедиться, что я правильно понимаю свой дар. Я медленно сняла с руки стабилизатор, который приглушал другие нити, не давая мне утонуть в их бесконечных переливах. И тут же поняла: пустота.
Что с ним, что без него — здесь не было жизни. Вернее, не было её в могилах вокруг. Само кладбище хранило отголоски магии, но они были для меня бесполезны. Эти отголоски были везде.
Кол, заметив мои манипуляции с браслетом, тут же подался вперёд.
— И? — выдохнул он, не в силах сдержать профессиональное любопытство. — Есть разница?
Я покачала головой, возвращая браслет на место. Камни приятно холодили запястье, возвращая меня в привычное русло.
— Никакой. Абсолютная пустота. Как будто эти люди никогда не существовали, — я обвела рукой ряд могил. — То есть, нет, они существовали. Кости вон там, под землей. Даты на плитах. Но магии жизни — ноль. Как выжатый лимон.
— Значит, ищем более свежие могилы, — заключил Кол, ухмыляясь.
— Ищем, — подтвердила я. — Я видела, где они.
— Видела? Где? — с интересом спросил Кол, следуя за мной. Элайджа шёл рядом, едва касаясь моей руки.
— Я запомнила карту у входа. Там чётко обозначено, в каких секторах что искать. Так что плутать не придётся.
Кол замер на секунду, а затем разразился тем самым смехом, который делал его похожим на... Кола.
— Ты хочешь сказать, — выдохнул он сквозь смех, — что мы тут бродим по старым могилам как три идиота, а ты просто запомнила карту у входа?
— Ну да, — я пожала плечами, старательно избегая взгляда Элайджи, потому что знала: если я сейчас на него посмотрю, то тоже рассмеюсь. — Зачем гадать, если можно посмотреть?
— Боже, Звёздочка, — Кол схватился за сердце с самым драматичным видом, на который был способен. — Ты разбиваешь мне сердце. Я тут готовился к настоящему научному исследованию, к магическому сканированию территории, к... к чему угодно, только не к тому, что ты просто прочитаешь карту!
— Прости, что разочаровала, — усмехнулась я. — В следующий раз буду делать вид, что веду тебя силой мысли, а не навигацией.
Элайджа, молчавший всё это время, наконец подал голос. Он слегка усмехнулся, бросив на меня тёплый взгляд:
— Думаю, Кол просто завидует твоей практичности.
— Завидую? — возмутился Кол. — Я восхищаюсь! Это же надо — прийти на кладбище с потенциальным даром некроманта и пользоваться обычной картой. Это... это гениально в своей простоте!
— Идём уже, — я потянула их за собой. — Сектор D, седьмой ряд. Там захоронения последних пяти лет. Если где и есть остаточная магия, то именно там.
Сектор D, как значилось на карте, был одним из новых. Могилы здесь выглядели ухоженнее, надписи на плитах были свежими, а кое-где даже лежали цветы. Я остановилась у первой же могилы, датируемой прошлым годом.
— Есть, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжалось от волнения.
Слабые, почти прозрачные нити тянулись из-под земли и исчезали где-то высоко в небе, прямо над нашими головами.
— Что ты видишь? — спросил Кол, подходя ближе, но не заслоняя обзор.
— Нити, — ответила я шёпотом. — Очень слабые. Почти невидимые. Они тянутся вверх и... — я проследила за ними взглядом, — теряются. Растворяются. Как будто...
— Как будто душа уже ушла, но оставила след, — закончил за меня Кол, и в его голосе звучало то самое, научное удовлетворение. — Идеально. Значит, свежие могилы хранят отпечаток дольше. Это логично — магии нужно время, чтобы полностью рассеяться.
Я перешла к следующей могиле. Та же картина: слабые, едва заметные нити, уходящие в никуда. И так раз за разом. Год, два, три — везде одно и то же. Тонкая, почти неощутимая связь с тем, что когда-то было жизнью.
— А теперь посмотри сюда, — Кол подвёл меня к могиле, которая выглядела чуть иначе. Надпись на плите была на французском, даты указывали на то, что человек умер всего полгода назад. Но главное было не в этом.
Я присмотрелась и замерла.
Нити здесь были не просто слабыми. Они пульсировали как сердцебиение. Как отголосок жизни, застрявший где-то между мирами.
— Это... — начала я, но голос сорвался.
— Кажется, это то, что мы искали, — тихо ответил Кол. — Душа ещё не должна уйти полностью.
Я посмотрела на даты. Полгода назад. Достаточно свежо, чтобы тело ещё не полностью разложилось. И достаточно давно, чтобы нити истончились, но не порвались.
— Я могу... — я запнулась, не зная, как сформулировать слова. — Я могу потянуть за эту нить?
— Нет, — ответили оба брата одновременно.
Я обернулась, встречая их взгляды. Элайджа смотрел с тревогой, которую даже не пытался скрыть. Кол же смотрел с выражением лица человека, который балансирует между научным интересом и здравым смыслом.
— Мы не знаем, что произойдёт, — слегка понижая голос, пояснил Элайджа. — И не будем проверять это на реальном человеке, Эстелла. Даже мёртвом.
— Но это же просто эксперимент, — возразила я. — Я хочу понять, что будет. Вдруг я смогу...
— Вдруг ты привяжешь эту душу к себе? — перебил Кол. — Или выдернешь её обратно в тело? Или создашь нечто, что никто не сможет контролировать? Звёздочка, я понимаю твоё любопытство, правда. Но здесь мы имеем дело с материей тоньше, чем магия. С душой. А это не та область, где можно экспериментировать без подготовки.
Я смотрела на пульсирующие нити, и внутри всё кричало: «Попробуй! Просто коснись! Узнай!» Но голос разума, воспитанный Клаусом, твердил обратное: «Не смей. Риск слишком велик. Ты не знаешь, что делаешь».
— Ладно, — сдалась я, отводя взгляд от могилы. — Но я хочу вернуться сюда. Позже. Когда мы больше узнаем о моём даре. И когда будем готовы.
— Договорились, — кивнул Кол, и в его голосе явно прозвучало облегчение.
Мы побродили по кладбищу ещё около часа. Я заходила в разные сектора, снимала браслет, надевала снова, проверяла, как меняется моё восприятие. Кол записывал что-то в свой блокнот, то и дело задавая вопросы: «А теперь? А тут?»
А Элайджа просто был рядом.
К концу прогулки я чувствовала себя выжатой как лимон. Не физически, а ментально. Постоянное переключение между режимами и попытки удержать в голове все эти образы выматывали похлеще любой тренировки.
— Всё, — объявила я, когда мы вышли за ворота кладбища. — Я на сегодня... всё. Если я увижу ещё одну нить, даже во сне, то закричу.
— Но это был успех, — заметил Кол, и в его голосе звучало искреннее удовлетворение. — Мы подтвердили теорию. Старые могилы пусты, свежие хранят следы. И самое главное, мы нашли ту самую, переходную зону, где душа ещё не ушла окончательно.
— И ничего с ней не сделали, — напомнила я. — Просто посмотрели.
— Иногда этого достаточно, — философски заметил Элайджа.
Я хмыкнула, но спорить не стала.
По дороге к машине мы почти не разговаривали. Каждый думал о своём. Кол, вероятно, уже строил планы новых экспериментов. Элайджа просчитывал риски и способы защиты. А я... Я думала о той пульсирующей нити. О душе, застрявшей между мирами. И о том, что, возможно, однажды мне придётся решить — тянуть за неё или нет.
— Ты как? — тихо спросил Элайджа, когда мы сели в машину. Кол уже устроился на заднем сиденье и что-то яростно строчил в телефоне, явно делясь впечатлениями с кем-то (скорее всего, с Клаусом).
— Устала, — честно призналась я. — Но в хорошем смысле. Как после сложной задачи, которую наконец решила.
— Ты справилась, — он взял мою руку и поднёс к губам, целуя костяшки. Этот простой жест почему-то значил больше, чем любые слова.
Мы покинули кладбище так же тихо, как и вошли. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Город мёртвых оставался позади, но его тени, казалось, следовали за нами, напоминая о том, что грань между жизнью и смертью тоньше, чем мы привыкли думать.
***
— Воскрешение? — Ребекка фыркнула, откидываясь на спинку кресла с таким видом, будто Кол только что предложил ей станцевать балет на столе. — Ты должно быть шутишь.
— Нет, дорогая сестра, я не шучу, — Кол сделал глоток виски и перевел взгляд на Ребекку, Клауса и Дженну, которые с интересом смотрели на него. Элайджа же сидел чуть поодаль, делая вид, что не участвует в разговоре. Он медленно вращал стакан в пальцах, погруженный в свои мысли. — Твоя дочь, Ник. Смогла вырастить цветы, чьи нити она видела под землей. Не корни, не ростки. Она видела только нити. Буквально создала жизнь там, где любая другая ведьма будет видеть только голую землю. И теперь представь, что будет, если она вложит хоть немного магии в нить мертвого человека? Будет такой же эффект, как с цветами, или немного другой?
Клаус задумчиво нахмурился. То, что говорил его брат, ему чертовски не нравилось. Он сидел в кресле напротив камина, отблески пламени плясали на его лице, делая его черты еще более резкими и опасными. Пальцы, сжимавшие стакан с ромом, побелели от напряжения.
— Её дар не просто редкий — он уникальный! — продолжил Кол, воодушевляясь собственной теорией. — Идеальное сочетание родителей: сифон и видящий. Понимаете? Две линии, которые никогда не пересекались, дали нечто третье. То, чего этот мир ещё не видел!
— Родителей? — переспросила Дженна, подаваясь вперед. — Ты хочешь сказать, что этот дар — наследственный? Что Эстелла получила его от биологических родителей?
— А ты думала, он с неба упал? — Кол пожал плечами. — Магия так не работает, Дженна. Ну, почти никогда. Бывают исключения, конечно, но обычно способности передаются по крови. Сифон — редкий тип ведьм, способных впитывать магию извне, вместо того чтобы генерировать свою. Видящий — еще более редкий дар, позволяющий видеть магические структуры, нити, связи. А она — и то, и другое одновременно. Такое просто не может быть случайностью.
— Значит, всё-таки родители, — задумчиво протянул Клаус. Он поставил бокал на столик и поднялся, начиная медленно вышагивать по комнате. Кровная семья Эстеллы была табу, но сейчас деваться некуда. Кажется, это была единственная ниточка к пониманию её дара. — Кто они? И главное: где они сейчас?
— Скорее всего... мертвы, — спокойно ответил Кол, делая глоток. — Такие дары просто так не остаются без внимания. Кто-то мог охотиться за ними. Или они сами погибли, защищая ребенка. Вариантов масса.
— Или их убили те ведьмы в лесу, — тихо добавил Клаус.
Кол удивлённо приподнял бровь. Дженна и Ребекка обменялись быстрыми взглядами. Даже Элайджа, до этого погружённый в себя, словно очнулся и поднял голову.
— Значит, всё это может быть связано, — заключил Элайджа. — Её прошлое, затем попытка Кристи натравить местных ведьм на неё, и вчерашняя слежка. Мы думали, что столкнулись с новой проблемой, но что если она была всегда? С самого её рождения?
Клаус замер на полпути между камином и креслом.
— Ты хочешь сказать, — медленно начал он, — что всё это время... все эти годы... я искал угрозу снаружи, а она, возможно, всегда была внутри? В её собственном проклятом наследии?
— Он ничего не хочет сказать, Ник, — Кол поднял руки в примирительном жесте. Было странно, что он вступается за брата. — Он просто озвучивает теорию, о которой подумал и я. Факты: у неё уникальный дар. Факты: кто-то охотится за ней, причём целенаправленно, используя местных ведьм как расходный материал. Факты: её, скорее всего, пытались использовать в ритуале, когда она была младенцем. Если сложить всё это вместе, получается не простая случайность, а система. Кто-то знает, кто она такая. Кто-то знает, на что она способна. И кто-то очень хочет либо заполучить её, либо уничтожить.
Ребекка, до этого молча наблюдавшая за братьями с выражением лица «я вообще-то хотела спокойный вечер», вдруг резко выпрямилась в кресле.
— Погодите, — её голос прозвучал непривычно резко. — Вы хотите сказать, что всё это время, пока мы тут играли в семейные разборки с Марселем и спасали Давину, за Эстеллой кто-то охотился? И мы только сейчас это поняли?
— Мы не знали, Ребекка, — Элайджа поднялся, оставляя стакан на столике, и в его движении было то самое напряжение, которое он так старательно скрывал последние часы. — Мы считали, что ведьм привлекает её связь с нами. Или её дар. Никто не интересовался ей раньше. Только когда мы появились в Новом Орлеане, о ней заговорили... — он замолчал. — Но если наша догадка верна...
— Если наша догадка верна, — перебил Кол, — то она была целью задолго до того, как стала Майклсон. И тот факт, что Ник удочерил её, просто сделал мишень более... привлекательной. Или, наоборот, более защищённой. Смотря с какой стороны посмотреть.
Клаус устало опустился в кресло, прикрыв глаза рукой. Он все это время сражался с ветряными мельницами, защищая Эстеллу от семьи, от врагов, от Майкла, от самого себя. А теперь понял, что главный враг всё это время прятался в тени.
— Я должен был понять раньше, — тихо произнёс он, и это признание прозвучало страшнее любого крика. — Все эти годы я думал, что защищаю её от внешних угроз. От врагов, которых создал сам. А оказывается...
— А выходит, ты просто нечаянно влез в войну, которая началась задолго до твоего появления в её жизни, — закончил Кол, и в его голосе, как ни странно, не было привычной насмешки. — Но теперь мы знаем главное: это не очередная разборка с местными ведьмами. Это серьёзнее. И нам нужно копать дальше.
— Кристи Эклер, — Элайджа повернулся к брату. — Она единственная ниточка. Если кто-то и знает правду о прошлом Эстеллы, то это она. Нам нужно найти её. Любой ценой.
— Любой ценой, — эхом повторил Клаус. — Я сотру этот город с лица земли, если потребуется. Я перерою каждую могилу, каждый подвал, каждую ведьмину нору, пока не найду эту женщину. И когда я найду её...
Он не закончил. Не нужно было. Все и так знали, что участь Кристи Эклер будет незавидной.
Дженна, до этого момента сохранявшая молчание с видом психолога на сеансе групповой терапии, вдруг подала голос:
— А вы не думали спросить саму Эстеллу?
Все взгляды устремились на неё.
— Она же видит нити, — продолжила Дженна, не смущаясь всеобщего внимания. — Если кто-то охотится за ней, если с её прошлым связана какая-то магия — может, она сама сможет это увидеть? Найти ту самую нить, которая ведёт к её истокам?
Клаус и Элайджа обменялись быстрыми, но красноречивыми взглядами.
— Это может быть опасно, — наконец произнёс Элайджа. — Если она начнёт копаться в своём прошлом, если попытается проследить нити к своим биологическим родителям... Мы не знаем, с чем она столкнётся. И сможем ли мы её защитить.
— А если не спросим, — возразила Дженна, — то продолжим играть в угадайку, пока очередной наёмный убийца не подберётся слишком близко. Она имеет право знать, Элайджа. И она достаточно сильна, чтобы справиться. Клаус её такой воспитал.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине да звоном хрусталя.
— Я поговорю с ней, — Клаус поднялся с кресла. — Но не прямо сейчас. Она вымоталась после кладбища. Пусть немного отдохнёт. А завтра... — он посмотрел на Элайджу, — завтра, если она захочет узнать правду, мы расскажем ей всё. Всё, что знаем.
— А если не захочет? — тихо спросила Ребекка.
Клаус горько усмехнулся.
— Тогда мы продолжим искать сами. И найдём. Чего бы нам это ни стоило.
Он направился к выходу, но у дверей остановился и обернулся.
— И, Кол, — его голос прозвучал вполне спокойно, но все сразу поняли: сейчас последует приказ. Или почти приказ, — подготовь всё, что может понадобиться для... исследования. На случай, если она согласится. И чтобы всё было безопасно. Максимально безопасно. Если с ней что-то случится...
— Я понял, Ник, — кивнул Кол. — Я сделаю всё, что в моих силах. И даже больше.
Клаус кивнул в ответ и вышел, оставив остальных переваривать информацию и строить планы на завтрашний день, который обещал стать переломным в жизни их маленькой звёздочки.
***
Пока в гостиной на первом этаже собрался совет, решавший мою судьбу, а Давина беззаботно спала в своей комнате, я рисовала. Снова и снова пыталась перенести на бумагу тот образ, что приснился мне ночью.
После возвращения с кладбища я задремала. И тот же сон, что снился мне этой ночью, настиг снова. В нём меня звал чей-то женский голос, который, по всей видимости, знал меня. Я видела смутные очертания девушки: светлые волосы, зелёные глаза... Но сейчас, когда я пыталась зарисовать всё это, обрывки сна исчезали, и в памяти оставался только голос.
Я зачеркнула незаконченный портрет, вырвала лист из блокнота и бросила его в незажжённый камин. Огонь вспыхнул мгновенно, стоило бумаге коснуться золы. Комнату залил гипнотизирующий свет пламени, заставляющий снова и снова мысленно возвращаться ко сну.
— Остерегаться кого? — прошептала я в пустоту.
Камин не ответил. Только огонь весело потрескивал, пожирая очередную порцию моих художественных провалов.
Я сняла стабилизатор, отложила его в сторону и закрыла глаза. Всмотрелась в пламя внутренним зрением и увидела... нити. Я видела их даже сквозь закрытые веки. Абсолютная тьма передо мной переливалась множеством цветных линий, скользящих вокруг.
Не знаю, было ли это проклятием или благословением, но возможно... возможно, когда видишь так много, то со временем начинаешь сходить с ума.
— Не спишь?
Голос Клауса заставил меня вздрогнуть. Я открыла глаза и обернулась. Он стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел на меня с тем самым выражением лица, которое появлялось у него, когда он пытался поговорить со мной о чем-то важном. Я не слышала, как он вошёл. Видимо, слишком глубоко ушла в свои нити.
— Не сплю, — подтвердила я, поворачиваясь обратно к камину. — Рисовала. Потом сожгла. Творческий процесс, знаешь ли.
Клаус хмыкнул и бесшумно пересек комнату, опускаясь на пол рядом со мной. Это было так необычно — видеть его сидящим на полу. Он вытянул ноги и тоже уставился на огонь.
— Кол сказал, сегодня на кладбище был прогресс.
— Был, — кивнула я. — Я вижу разницу между старыми и свежими могилами. Вижу, где душа уже ушла, а где застряла.
— Полезный навык, — заметил Клаус. — Для коронера.
Я фыркнула, но улыбнулась.
— Для кого угодно, кто живёт в мире, где смерть — это не конец. А иногда и начало.
Мы помолчали. Я чувствовала, что он пришёл не просто так.
— Пап, — начала я, не глядя на него, — что случилось?
Он не ответил сразу. Просто сидел, глядя на огонь, и я видела, как в его глазах отражаются пляшущие языки пламени.
— Мы кое-что поняли сегодня, — наконец произнёс он. — О твоём даре. О том, откуда он, возможно, взялся.
Я повернулась к нему. В профиль, освещённый камином, он выглядел старше. Уставшим. Тем Клаусом, которого я видела только в самые редкие и откровенные моменты.
— И?
— Это, скорее всего, наследственное, Стелла, — он перевёл на меня взгляд, и в его глазах была такая сложная смесь эмоций, что я не могла их расшифровать. — И чтобы полностью понять твою силу, нам нужно раскрыть твоё прошлое.
Я моргнула, переваривая информацию.
— То есть... ты хочешь сказать, нам нужно выяснить, что было со мной до того, как ты меня нашёл?
— Похоже на то, — Клаус кивнул, и в его глазах мелькнула тень. — Похоже, эта история ещё не закончилась. Те ведьмы в лесу, Кристи, вчерашняя слежка... Всё это тянется нитью к твоему прошлому. К твоим настоящим родителям.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то странное. Не страх и не злость. А скорее... спокойное понимание.
— И что мы будем делать?
— Мы? — он приподнял бровь. — Ты хочешь участвовать?
— А ты сомневаешься?
Он усмехнулся и покачал головой, словно понял, что проиграл спор, но не хотел этого признавать.
— Я надеялся, что ты скажешь «нет». Что позволишь мне разобраться самому, пока ты будешь в безопасности.
— Ты же знаешь, что я так не умею.
— Знаю, — вздохнул он. — Поэтому и пришёл. Чтобы сказать тебе правду и спросить: ты готова искать ответы? Даже если они окажутся опасными? Даже если то, что мы найдём, изменит всё, что ты знаешь о себе?
Я задумалась. Всего на секунду. Хочу ли я знать правду? Да. Изменит ли это что-то? Возможно. Но как бы всё ни повернулось, Клаус навсегда останется моим единственным родителем.
— Я готова, — твёрдо сказала я. — Я устала быть пешкой в чужой игре, пап. Если кто-то охотится за мной с самого моего рождения, я хочу знать, кто и почему. И хочу сама решать, что с этим делать.
Клаус смотрел на меня долго. Очень долго. А потом кивнул, и по его губам скользнула слегка гордая улыбка.
— Хорошо. Тогда завтра мы расскажем тебе всё и начнём искать. И первая наша цель — Кристи Эклер. Она знает больше, чем сказала. Я это чувствую.
— Кристи, — эхом отозвалась я. — Думаешь, она знает моих родителей?
— Думаю, она знает, кто они. Или, по крайней мере, знает, где искать. А если нет... — он сделал паузу, и в его голосе зазвенела сталь, — она знает, кто за тобой охотится. И это уже достаточно веская причина, чтобы её найти.
Я кивнула, чувствуя, как внутри загорается тот самый огонь, который взрастил во мне Клаус.
— Пап, — позвала я тихо, когда он уже собрался подниматься. — Спасибо, что наконец рассказал. И за то, что не скрываешь правду.
Он посмотрел на меня, и его губы тронула тёплая улыбка.
— Ты моя дочь, Стелла. Во всех смыслах, которые имеют значение. Я не имею права скрывать от тебя правду о тебе самой. Даже если эта правда опасна.
Он поднялся и протянул мне руку, помогая встать. Я приняла её, чувствуя, как его пальцы сжимают мои в ответ.
— Иди спать, — тихо сказал он. — Завтра будет долгий день. Мы начинаем охоту.
— Спокойной ночи, пап.
— Спокойной ночи, Стелла.
Он вышел, а я осталась стоять у камина, глядя на догорающие угли. Завтра начинается что-то новое. Что-то, что может изменить всё.