Бледный Вампир

Чон­гук вы­ходит на плат­форму, под­талки­ва­емый муж­чи­ной в бе­лом. Он нер­вно те­ребит вспо­тев­ши­ми паль­ца­ми край коф­ты. Сер­дце в гру­ди под­ска­кива­ет, ког­да он вы­ходит впе­ред на обоз­ре­ние нез­на­ком­цев. Чон­гук опус­ка­ет взгляд на свои ступ­ни в тщет­ной по­пыт­ке от­влечь­ся. Он чувс­тву­ет, как ткань неп­ри­ят­но лип­нет к спи­не, а по вис­ку те­чет ка­пель­ка по­та. Не­уже­ли его хо­зя­ева не мог­ли выб­рать ме­нее па­лящий день для то­го, что­бы про­дать его на а­ук­ци­оне. Мо­жет быть, они сде­лали это спе­ци­аль­но. В кон­це кон­цов они всег­да ви­дели в нем обу­зу.

У три­буны сто­ит муж­чи­на в чер­ном кос­тю­ме, ру­кой поп­равляя на го­лове свою шля­пу. Он ко­па­ет­ся в ка­ких-то бу­магах и, про­чис­тив гор­ло, ехид­но улы­ба­ет­ся.

— Имя на­шего сле­ду­юще­го ло­та Чон­гук. Его хо­зя­ева поп­ро­сили ме­ня под­чер­кнуть у не­го от­сутс­твие сек­су­аль­но­го опы­та и тем­пе­рамент, — Чон­гук чувс­тву­ет, как ще­ки на­чина­ют го­реть от сму­щения, но ис­кусно скры­ва­ет свое ли­цо под длин­ной чел­кой.

— Сей­час...на пер­вый взгляд, — про­дол­жа­ет муж­чи­на, — эти ка­чес­тва мо­гут по­казать­ся вам, — он мно­гоз­на­читель­но каш­ля­ет в ку­лак, — неп­ригляд­ны­ми. Од­на­ко, ес­ли взгля­нуть на это с дру­гой сто­роны, он смо­жет стать весь­ма за­бав­ным раз­вле­чени­ем. Девс­твен­ни­ку с ну­левым опы­том и взбал­мошным ха­рак­те­ром по­надо­бит­ся под­хо­дящий хо­зя­ин, ко­торый в сос­то­янии пос­та­вить его на мес­то, раз­ве нет? Я уве­рен, что под пра­виль­ным ру­ководс­твом Чон­гук смо­жет стать прек­расным при­мером слу­ги! Кро­ме то­го, он от­лично справ­ля­ет­ся с до­маш­ним хо­зяй­ством! Он уме­ет го­товить и уби­рать и мо­жет стать мно­го­обе­ща­ющей прис­лу­гой, ес­ли вы спро­сите ме­ня.

— Ник­то тво­его мне­ния не спра­шивал, му­дак, — Чон­гук ог­ля­дыва­ет тол­пу, сби­тый с тол­ку раз­но­об­ра­зи­ем кра­сок. Все они бо­гаты. Ник­то не хо­дит на та­кие а­ук­ци­оны, ес­ли им не­чем пла­тить. Муж­чи­ны в до­рогой одеж­де раз­ма­хива­ют ве­ера­ми, да­бы ос­ту­дить рас­крас­невши­еся ли­ца, а жен­щи­ны пря­чут­ся в те­ни сво­их экс­тра­ваган­тных шляп. Один муж­чи­на про­веря­ет вре­мя на сво­их зо­лотых ча­сах, на свер­ка­ющей по­вер­хнос­ти ко­торых от­ра­жа­ют­ся лу­чи па­ляще­го сол­нца, мать от­да­ет сво­ему ре­бен­ку ме­шок с мо­нета­ми, что­бы тот ку­пил се­бе что-ни­будь из ма­гази­на сла­дос­тей.

— Еще воп­ро­сы, преж­де чем мы нач­нем тор­ги? — муж­чи­на ог­ля­дыва­ет вни­матель­ным взгля­дом а­уди­торию. — Да, вот вы, с не­обыч­ны­ми уса­ми!

— Есть ли ка­кая-ни­будь раз­ни­ца в це­не меж­ду опыт­ны­ми и не опыт­ны­ми сек­су­аль­ны­ми ра­бами? — от­зы­ва­ет­ся муж­ской го­лос, но в за­ле столь­ко муж­чин с уса­ми, что Чон­гук бы с тру­дом уз­нал, кто имен­но об­ла­датель го­лоса.

— Оче­вид­ный воп­рос! — вос­кли­ца­ет муж­чи­на в шля­пе, хлоп­нув сво­им пе­ром по по­вер­хнос­ти три­буны. — В дан­ном слу­чае мы бе­рем во вни­мание не­кото­рые ка­чес­тва, спо­соб­ные уве­личить или же по­низить це­ну ра­ба. Пос­коль­ку ра­бы-девс­твен­ни­ки весь­ма вос­тре­бова­ны в этом се­зоне, це­на не­опыт­ных ра­бов воз­росла, в то вре­мя, как це­на опыт­ных, на­обо­рот, по­низи­лась. Од­на­ко зак­лю­читель­ная це­на на ра­ба за­висит от тор­гов.

Чон­гук хму­рит­ся, опус­кая го­лову еще ни­же. Для этих лю­дей он не боль­ше, чем жи­вот­ное.

— Есть ли у не­го ка­кие-то шра­мы? — спра­шива­ет дру­гой муж­ской го­лос.

Муж­чи­на в шля­пе поп­равля­ет свой мо­нокль и под­жи­ма­ет гу­бы, вчи­тыва­ясь в текст.

— У не­го прак­ти­чес­ки не­замет­ный шрам на ще­ке и нес­коль­ко на ко­ленях, ос­тавши­еся с детс­тва. Ни­чего, что мог­ло бы бес­стыд­но пор­тить его ми­лые чер­ты.

Все свои шра­мы Чон­гук по­лучил в ран­нем детс­тве, до то­го, как его по­хити­ли. Пос­ле это­го ему бы­ло зап­ре­щено иг­рать на ули­це.

— Нас­коль­ко хо­рошо он слу­ша­ет­ся? — спра­шива­ет по­жилой муж­чи­на, ко­торо­му уже дав­но за шесть­де­сят. У Чон­гу­ка все сжи­ма­ет­ся от от­вра­щения.

— У не­го ос­трый язык, но тер­пи­мый ха­рак­тер. По сло­вам его хо­зя­ев, он хо­рошо при­нима­ет пох­ва­лу и наг­ра­ду и не бу­дет спо­рить, ес­ли на­каза­ние бу­дет зас­лу­жен­ным.

Чон­гук чувс­тву­ет под­сту­па­ющую тош­но­ту, буд­то в лю­бой мо­мент его зав­трак вер­нется об­ратно пря­мо на сце­ну, унич­то­жив все шан­сы на сво­боду. Ну, хо­тя бы от ны­неш­них хо­зя­ев. Он бы с удо­воль­стви­ем про­менял сво­их хо­зя­ев на ста­рого из­вра­щен­ца с тростью. К то­му же, ес­ли его от­пра­вят об­ратно, кто зна­ет, что мо­жет слу­чить­ся. Он при­вык быть маль­чи­ком, к ко­торо­му зап­ре­щено при­касать­ся, осо­бен­но в неп­ристой­ном смыс­ле. Од­на­ко же с его скуд­ны­ми на­выка­ми в до­маш­нем хо­зяй­стве и от­сутс­тви­ем ин­те­реса об­щес­твен­ности, они мо­гут впол­не по­пытать­ся про­дать его.

Он не мо­жет вер­нуть­ся. Прос­то не мо­жет.

Не смей опо­зорить­ся, Чон­гук. Ник­то не за­хочет те­бя.

— Что ж, нач­нем тор­ги с двух­сот се­реб­ря­ных? — впол­не спра­вед­ли­во, учи­тывая все его не­дос­татки.

— Двес­ти пять­де­сят!

— Двес­ти пять­де­сят, кто даст трис­та?

— Трис­та!

— Трис­та се­реб­ря­ных. Кто-ни­будь пред­ло­жит трис­та пять­де­сят?

— Трис­та семь­де­сят пять.

Это про­дол­жа­ет­ся не­кото­рое вре­мя. Чис­ло про­дол­жа­ет рас­ти, но Чон­гук те­ря­ет ин­те­рес прак­ти­чес­ки сра­зу. Це­на про­дол­жа­ет пры­гать от од­но­го по­купа­теля к дру­гому, по­ка муж­чи­на в шля­пе вык­ри­кива­ет все но­вые и но­вые чис­ла, и у Чон­гу­ка на­чина­ет бо­леть го­лова от по­пыток сле­дить за этим. Он ре­ша­ет прос­то от­клю­чить­ся.

Он смот­рит пус­тым взгля­дом на рос­кошный ка­мен­ный фон­тан в цен­тре пло­щади, кра­сиво сли­ва­ющий­ся с фо­ном за тол­пой арис­токра­тов. Чон­гук не мо­жет вспом­нить пос­ледний раз, ког­да хо­дил поп­ла­вать. Дол­жно быть это бы­ло ле­том вмес­те с ро­дите­лями. До то­го, как его заб­ра­ли. Его брат, на­вер­ное, то­же был там, дер­жал его за ру­ку, пре­дуп­реждая не зап­лы­вать слиш­ком да­леко. Чон­гук бы все от­дал, что­бы прос­то спрыг­нуть с этой сце­ны пря­мо в во­ду. Ему все рав­но на то, что вся одеж­да про­мок­нет. Он все­го лишь хо­чет по­чувс­тво­вать хоть нем­но­го сво­боды.

— Че­тыре зо­лотых и пять­сот се­реб­ря­ных. — Чон­гук рез­ко пе­рево­дит взгляд на тол­пу, пол­ностью шо­киро­ван­ный наз­ванной це­ной. Че­тыре зо­лотых?!

— Ч-че­тыре зо­лотых, кто-ни­будь в за­ле го­тов по­высить пред­ло­жен­ную це­ну? — Муж­чи­на в шля­пе выг­ля­дит так, буд­то за­был, как ды­шать. Для не­го это, ка­жет­ся, срод­ни Рож­дес­тву.

Чон­гук за­меча­ет тем­ную фи­гуру сре­ди тол­пы лю­дей, вы­деля­ющу­юся чер­ным, слов­но об­си­ди­ан, зон­том. Это буд­то чер­ная кляк­са в па­лит­ре кра­сок, на­руше­ние в ра­дуж­ном мир­ке. Он про­бира­ет­ся сквозь тол­пу, на­поми­ная Чон­гу­ку коб­ру. У не­го та­кое чувс­тво, буд­то он и яв­ля­ет­ся до­бычей.

Ког­да фи­гура под­хо­дит к три­буне, скло­нив зонт на пле­чо, Чон­гу­ку на­конец уда­ет­ся раз­гля­деть его. Он под­хо­дит к муж­чи­не в шля­пе, что­бы от­дать то­му ме­шок с день­га­ми, на что тот лишь не­веря­ще ма­шет го­ловой из сто­роны в сто­рону.

— Г-граф! — за­пина­ясь, вы­пали­ва­ет муж­чи­на в шля­пе, и в за­ле раз­да­ют­ся ти­хие пе­решеп­ты­вания и вздо­хи. Чон­гук хму­рит­ся, не по­нимая та­кой бур­ной ре­ак­ции. Это что, ка­кая-то ме­лод­ра­ма? По­чему они все кор­чат эти ту­пые ли­ца?

— Вы на­вер­ня­ка не за­хоти­те ут­руждать се­бя та­ким маль­чиш­кой, граф. У нас дос­та­точ­но бо­лее дос­той­ных ра­бов. Т-то есть, хо­дят слу­хи, что это­го маль­чиш­ку да­же ни­ког­да не кор­ми­ли нор­маль­но. Он ум­рет в те­чение не­дели без дол­жно­го вни­мания, — Чон­гук не­лов­ко пе­реми­на­ет­ся с но­ги на но­гу, опус­кая взгляд на свои тон­кие за­пястья. Лад­но, воз­можно, он нем­но­го ху­дее нор­мы, но что он мо­жет по­делать. Хо­зя­ева кор­ми­ли его толь­ко раз в день.

— Все в по­ряд­ке, Мис­тер Лан­кастер, — Чон­гук чувс­тву­ет про­шед­ший­ся по спи­не хо­лодок, не­хотя приз­на­вая, что выз­ван он не сов­сем стра­хом. — Я уве­рен, что этот раб бу­дет слу­жить мне дос­той­но.

Его го­лос низ­кий и мяг­кий, поч­ти бар­хатный. Чон­гук еще ни­ког­да рань­ше не слы­шал нас­толь­ко при­ят­но­го го­лоса. Та­кой го­лос мог бы пог­ру­зить его в при­ят­ную дре­му или же, на­обо­рот, взбу­дора­жить во всех смыс­лах сло­ва. Он поз­во­ля­ет се­бе еще раз взгля­нуть на сво­его но­вого хо­зя­ина, с тре­вогой за­мечая от­ветный взгляд на се­бе.

На ще­ках рас­цве­та­ет сму­щен­ный ру­мянец, но взгля­да он не от­во­дит.

Муж­чи­на на­поми­на­ет Чон­гу­ку фар­фо­ровую кук­лу, об­ла­чен­ную в изыс­канный на­ряд. Его оде­яния пол­ностью чер­ные, за ис­клю­чени­ем па­ры бе­лос­нежных пер­ча­ток, выг­ля­дящих так, буд­то их по­за­имс­тво­вали у фо­кус­ни­ка. Боль­шая часть его ли­ца скры­та за тем­ны­ми оч­ка­ми и об­вя­зан­ным вок­руг шеи шар­фом. Как он еще не сва­рил­ся в этой жа­ре, Чон­гу­ку ос­та­ет­ся толь­ко га­дать.

Единс­твен­ный ви­димый учас­ток ко­жи на нем — гор­бинка но­са, и ко­жа на ней нам­но­го блед­нее, чем кла­виши пи­ани­но. Муж­чи­на ре­шитель­но уда­ря­ет тростью по де­ревян­ной по­вер­хнос­ти.

— По­дой­ди, — пер­вое, что Чон­гук слы­шит от сво­его но­вого хо­зя­ина, от че­го кон­чи­ки паль­цев нер­вно дер­га­ют­ся. Он не со­бака.

Они про­дол­жа­ют смот­реть друг на дру­га, и Чон­гук мыс­ленно бро­са­ет ему вы­зов ска­зать это сно­ва. Муж­чи­на в шля­пе (ко­торо­го, по всей ви­димос­ти, зо­вут Мис­тер Лан­кастер) ощу­тимо бе­ле­ет от та­кой наг­лости со сто­роны прос­то­го слу­ги. Он раз­дра­жен­но раз­ма­хива­ет ру­ками, с вы­раже­ни­ем край­не­го бес­по­кой­ства на ли­це. Это, дол­жно быть, са­мое за­бав­ное, что Чон­гу­ку до­велось ви­деть за дол­гое вре­мя. Он да­же не ста­ра­ет­ся скрыть ух­мылки.

— Чон­гук! Как ты сме­ешь вес­ти се­бя так не­дос­той­но! Граф толь­ко что зап­ла­тил за те­бя боль­шие день­ги, ты мог быть хоть нем­но­го бла­года­рен! — го­лос муж­чи­ны в шля­пе по­выша­ет­ся на па­ру то­нов, и Чон­гук не мо­жет сдер­жать смеш­ка.

— Ах ты ма­лень­кий!.. — Мис­тер Лан­кастер гнев­но кри­вит­ся и де­ла­ет па­ру ша­гов в его нап­равле­нии, стис­нув ку­лаки. — На­казать его за та­кую наг­лость!

Чон­гук кра­ем гла­за ви­дит под­хо­дяще­го слу­жаще­го, и пер­вый ин­стинкт — опус­тить­ся на ко­лени и прик­рыть ру­ками го­лову. Сквозь стук собс­твен­но­го сер­дца он слы­шит приб­ли­жа­ющи­еся ша­ги.

— Я бы на ва­шем мес­те не де­лал это­го, — раз­да­ет­ся го­лос гра­фа, спо­кой­ный и рас­слаб­ленный. Он ос­та­нав­ли­ва­ет­ся в па­ре сан­ти­мет­ров от сог­нувшей­ся фи­гуры Чон­гу­ка. — Я уже от­дал вам свои день­ги, раз­ве нет? Это оз­на­ча­ет, что Чон­гук те­перь моя собс­твен­ность. И я не раз­ре­шал ва­шему слу­жаще­му тро­гать мо­его слу­гу. Ес­ли вы ос­ме­литесь по­цара­пать его, мне при­дет­ся отор­вать вам все паль­цы. — Вау, его но­вый хо­зя­ин кру­той.

— В-вер­но, — бор­мо­чет Мис­тер Лан­кастер, нер­вно те­ребя свои паль­цы, — граф прав, ко­неч­но же. Отой­ди. Не тро­гай его.

— Чон­гук, — дрожь про­ходит­ся вниз по поз­во­ноч­ни­ку, ког­да собс­твен­ное имя по­кида­ет гу­бы хо­зя­ина, — я не бу­ду про­сить дваж­ды. Или ты хо­чешь, что­бы я на­казал те­бя пе­ред все­ми
эти­ми людь­ми? Хо­чешь быть нас­толь­ко уни­жен­ным?

Чон­гук от­ри­цатель­но ка­ча­ет го­ловой.

— Хо­рошо. А те­перь сле­дуй за мной. Мое тер­пе­ние не без­гра­нич­но, — Чон­гук под­ни­ма­ет­ся на но­ги, с опас­кой про­ходя ми­мо ус­тра­ша­юще­го слу­ги и ки­пяще­го от злос­ти муж­чи­ны в шля­пе. Его хо­зя­ин уже спус­ка­ет­ся по лес­тни­це, сту­ча тростью по кам­ню. Чон­гук ус­ко­ря­ет шаг, опус­кая гла­за в пол, что­бы из­бе­жать чу­жих осуж­да­ющих взгля­дов на се­бе.

— При­дер­жи для ме­ня мой зонт, хо­рошо? — Муж­чи­на про­тяги­ва­ет ему свой зонт, и Чон­гук пос­пешно ста­новит­ся ря­дом с ним, дер­жа зонт над их го­лова­ми. — Пос­та­рай­ся дер­жать ме­ня в те­ни. Сол­нце не очень хо­рошо дей­ству­ет на мою ко­жу.

— К-ко­неч­но, эм...граф, вер­но?

— Зо­ви ме­ня гос­по­дином, — он кла­дет сво­бод­ную ру­ку в кар­ман, идя по­ход­кой ис­тинно­го арис­токра­та. — Гра­фом ме­ня зо­вут лишь лю­ди из де­рев­ни.

— А как ва­ше, э, нас­то­ящее имя...е-ес­ли мне мож­но знать, гос­по­дин.

— Юн­ги.

— Юн­ги, — пов­то­ря­ет Чон­гук, буд­то сма­куя имя на язы­ке. Жаль, что он ни­ког­да не смо­жет на­зывать так гос­по­дина.