24. болезнь
Мира
Я услышала громкий, глухой удар. Он был похож на то, как если бы кто-то бросил мешок с цементом на металлические ворота. Затем второй, третий... Звук был такой, что сердце ушло в пятки. Гена и Хенк подскочили с табуреток одновременно, обменялись быстрыми взглядами и рванули к двери.
Я не раздумывая, бросилась за ними тревога была такой сильной, что ноги сами несли.
Мы выскочили из гаража, и картина, открывшаяся мне, заставила меня вскрикнуть. Мел лежал на земле, прислонившись спиной к железным воротам, а Киса нависал над ним, вцепившись в воротник его куртки. Его глаза горели безумием. Он резко тряхнул Егора, и тот снова глухо ударился затылком о холодное железо.
У Мела была размазана кровь на подбородке, возле рта и носа.
Мой вскрик, казалось, подействовал как спусковой крючок. Гена тут же рванулся к ним, схватил Ваню сзади и потянул прочь. Киса вырывался и орал, как раненый зверь
- я убью тебя, уебок, возле спилберга и бармена лежать на дне будешь нахуй.
Гена, недолго думая, отвесил Кисе увесистый подзатыльник, чтобы тот пришел в себя, а Боря тем временем подошел к Мелу и помог ему подняться с земли. Я смотрела на эту сцену, и в голове не укладывалось, как всего за несколько минут уютный вечер превратился в этот дикий, страшный кошмар.
Атмосфера в гараже после драки была густой и тяжелой, хоть топор вешай. Гена и Боря, тяжело дыша, буквально затащили обоих внутрь. Егора, который едва держался на ногах, аккуратно усадили на край дивана, а Кислова впихнули в его кресло. Ваня сидел злой, взвинченный, как сжатая пружина.
- У вас тут есть аптечка? - мой голос дрожал, но я старалась звучать собранно. Мальчишки переглянулись.
- Сейчас притащу, она в тачке, - бросил Хенк и быстро скрылся за дверью.
Через минуту он вернулся, бросил мне на колени пластиковый кейс. Я судорожно начала копаться в лекарствах, откидывая в сторону блистеры с какими-то таблетками, пока на самом дне не нащупала заветный пузырек перекиси и комок ваты.
Сначала я подошла к Мелу. Он сидел неподвижно, глядя в одну точку. Я смочила ватку - она тут же зашипела, покрываясь белой пеной, когда я коснулась его разбитой губы. Егор только зажмурился и едва заметно вздрогнул, но не произнес ни звука. Когда с ним было покончено, я, переборов внутренний холод, направилась к креслу.
Ваня сидел, закинув голову на спинку. Его кадык нервно ходил ходуном, а кулаки всё еще были сжаты до белизны в костяшках.
- Подвинься, - тихо сказала я, протягивая руку с чистой ваткой.
В ту же секунду Киса распахнул глаза. В них не было благодарности или боли - только голый, нефильтрованный гнев и безумие. Он посмотрел на меня так, будто я была его злейшим врагом.
- Ещё не хватало, чтоб меня шлюха обрабатывала, - выплюнул он каждое слово мне в лицо, словно ударил.
В гараже повисла мертвая тишина. Гена дернулся, хотел что-то сказать, но Ваня уже подорвался с места. Он резко схватил свою куртку, едва не сбив меня с ног, и, не оборачиваясь, вылетел из гаража в ночную темноту, с грохотом хлопнув дверью так, что зазвенели инструменты на полках.
На его лице читалось замешательство и что-то, что невозможно было понять с первого взгляда. Возможно, что-то его сильно расстроило или даже разозлило.
Не всегда можно сразу понять, что происходит с человеком. Иногда для этого нужно время и, возможно, разговор с ним.
После ухода Вани тишина в гараже стала почти осязаемой - давящей и неуютной. Егор первым нарушил это оцепенение. Он тяжело поднялся с дивана, поморщившись от боли, и стряхнул с колен невидимую пыль.
- Пацаны, поехали. Мире нужно отдыхать, - произнес он негромко, но твердо. В его голосе не было обиды или злости, только какая-то усталая забота.
Он накинул свое длинное пальто, которое в полумраке гаража делало его силуэт еще более высоким и немного отстраненным. Егор медленно обмотал шею длинным шарфом, скрывая за ним разбитую губу и подбородок. Этот жест выглядел так, будто он пытался закрыться от всего произошедшего здесь, отгородиться от той ярости, которую выплеснул на него Кислов
Боря и Гена переглянулись, понимая, что вечер окончательно развалился. Мел подошел к выходу, придерживая дверцу, и кивнул парням, поторапливая их. Он явно хотел, чтобы всё это закончилось как можно скорее, чтобы я осталась в тишине и безопасности.
- Слав, пока ты спала днём, мы тебе щеколду сделали. Сама сможешь закрываться изнутри, пошли - закроешь за нами, - негромко сказал Хенк, разрушая вязкую тишину гаража. Я молча кивнула, чувствуя, как внутри всё заледенело после выходки Кисы.
Я проводила их до порога. На улице ночной воздух обжёг лёгкие своей чистотой. Я потянулась к Егору, он обнял меня бережно, стараясь не задеть ушибленные места потом был гена, и последним, боря.
- Спокойной ночи, - коротко бросил он, кивнув на прощание, и зашагал к машине.
Вспыхнули фары. Резкий, ослепительный свет на мгновение разрезал темноту кооператива, заставив меня зажмуриться, а затем звук мотора стал отдаляться, пока совсем не затих. Я осталась одна.
Я медленно опустилась на корточки у входа в гараж, чувствуя коленями холод земли, и дрожащими пальцами прикурила сигарету. Дым обволакивал горло, но не приносил облегчения. Мысль о моей болезни, как паразит, вгрызалась в сознание.
В последнее время мир вокруг стал ломаться. Я всё чаще видела их - расплывчатые, бесформенные фигуры, которые замирали на периферии зрения, стоит только отвернуться. А звуки, этот противный, вкрадчивый шёпот, переходящий в скрежет, будто кто-то длинными острыми ногтями медленно водит по металлической обшивке гаража.
«Что за таблетки давала мама? - пронеслось в голове. - Почему без них жизнь превращается в этот ебаный кошмар?»
Я подняла взгляд и замерла. Там, в глубине темного пролёта между боксами, прямо в пустоте, возникло расплывчатое цветное пятно. Оно пульсировало, меняло форму, становясь то ярче, то тусклее, и я понимала: это не свет фар и не галлюцинация от усталости. Это снова оно. И на этот раз звук скрежета стал отчетливо слышен совсем рядом, у самой двери.
Я резко отбросила окурок - его красная искра прочертила дугу в темноте и погасла. Когда я обернулась к двери, сердце пропустило удар и провалилось куда-то в пустоту. Прямо передо мной, преграждая путь в гараж, застыл угольно-черный, неестественно вытянутый силуэт. Он был настолько четким, что казался осязаемым, вырезанным из самой ночи.
Вскрик сорвался с губ прежде, чем я успела его подавить. Я в ужасе зажмурилась и спрятала лицо в ладонях, боясь, что эта тень коснется меня. Секунды тянулись как вечность. Когда я, переборов страх, снова открыла глаза, перед дверью было пусто. Только холодный бетон и безмолвные ряды железных ворот.
Заскочив внутрь, я трясущимися руками нащупала новую щеколду и с силой загнала металл в паз. Щелчок придал мне каплю уверенности, но я знала то, что я вижу, не остановить замками. Выключив свет, я в полной темноте бросилась к дивану, путаясь в собственных ногах.
Я нырнула под одеяло, натягивая его до самого подбородка, и замерла. Гараж наполнился причудливыми тенями. Лунный свет, холодный и мертвенно-бледный, пробивался сквозь маленькое окно напротив, рисуя на полу ровный прямоугольник. Я судорожно сканировала взглядом каждый угол, прислушиваясь к шорохам.
И вдруг - в этом самом окне, на фоне белесого неба, мелькнуло движение. Прямо там, за стеклом, возник четкий контур головы и плеч. Кто-то или что-то смотрело на меня сверху вниз.
Холодный пот прошиб до костей. Я с головой залезла под одеяло, зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли круги, и сжалась в комок, стараясь даже не дышать. Скрежет ногтей по металлу в моей голове стал громче, и казалось, что тонкая ткань одеяла - это последняя преграда между мной и тем безумием, которое ждало снаружи.
Под одеялом мир сузился до пространства моих ладоней, прижатых к ушам, но тишина не наступила. Наоборот, звуки стали отчетливее, проникая сквозь слой ваты и ткани, словно они рождались не снаружи, а прямо у меня в черепе.
Сначала это был тихий, вкрадчивый шепот. Тысячи невидимых губ шелестели где-то в углах гаража, произнося мое имя на разные лады. Звуки сливались в неразборчивый гул, похожий на шипение радиопомех «Сла-а-авушка... Сла-а-а...». Голоса то отдалялись, то приближались к самому уху, становясь ледяным дыханием на моей шее.
Затем к шепоту добавился тот самый мерзкий скрежет. Казалось, кто-то с длинными, острыми, железными когтями медленно ведет по внешней обшивке гаража. Металл отзывался противным стоном, от которого зубы сводило судорогой. Звук перемещался от ворот к крыше, а потом резко затихал прямо над моей головой, там, где за тонким перекрытием начиналось холодное ночное небо.
Вдруг в углу, где стояли старые канистры, раздался отчетливый стук, будто кто-то невидимый пнул пластик. А следом тяжелое, натужное дыхание. Оно было хриплым, как у зверя, и ритмичным. Вдох, свист, выдох, хрип.
Я сильнее зажмурилась, впиваясь ногтями в ладони. К шорохам добавился звук шагов. Медленные, тяжелые, они хрустели мелкой крошкой по бетонному полу, приближаясь к дивану. Каждый шаг отдавался вибрацией в моих костях. Мне казалось, что если я сейчас откину одеяло, то увижу, как прямо надо мной зависло нечто, чьи пальцы уже тянутся к краю моей постели.