23. драка
Открыла глаза. В гараже стоял полумрак, в окне - тусклый свет угасающего дня. Тучи сгущались, скоро будет совсем темно.
Но под теплым одеялом было уютно и тепло, и мысли неслись назад - к Мелу. К тому, как он заботился, поправлял одеяло, постелил кровать, как его ладонь прикрывала мой кулак, а большой палец поглаживал мою кисть, с такой заботой. Сидел рядом, пока я не заснула, тихо называл «Славушка».
Странно? Да. Но эта забота была настоящей. За пару дней он показал своё истинное лицо - доброе, человечное. И стал почти родным.
Я съёжилась на жёстком диване, натягивая одеяло до подбородка. В гараже царил промозглый полумрак, а в голове то и дело вспыхивали странные блики.
Дверь со скрипом отворилась. Первым вошёл Мел. Увидев меня, сразу смягчился
- Слава, как ты? - подошёл, присел рядом, осторожно потрогал лоб. - Холодная вся. Сейчас принесём обогреватель.
За ним ввалился Боря. Взгляд тревожный.
Гена тут же расцвёл улыбкой, встряхнул пакетом
- А я вкусняшки притащил! Бутеры с мазиком, колбаской и огурчиком, есть кофе как просила, сигареты мы купили тоже, печеньки купили, ещё какую херню нам оксанка посоветовала, в микроволнухе разогреешь. Взяли воды обычной и вот дошиков пару - гена вытаскивал все продукты на стол.
В гараже появился киса,
- Из гаража хату сделали, думаешь, так просто от проблем сбежишь? Ха, это ты плохо думаешь
Я сжала челюсть, но Мел тут же перебил ваню
- Киса, не начинай. Ей и так хреново.
Гена подмигнул мне, разворачивая бутерброды.
- Ешь, Слава. Еда лучшее лекарство от всех бед, вот увидишь, через час будешь как новенькая.
Я уютно расположилась на мягком диване, слегка приподняв голову на подушке, я кусала бутерброд запивая горячим кофе.
Напротив дивана, в глубоком, изрядно потертом кресле, утопал Ваня. В полумраке гаража было видно только его расслабленный силуэт, он откинул голову и, щурясь от тусклого света лампы слушал Гену.
Боря с Геной оккупировали табуретки у нашего самодельного стола. Гена сегодня был в ударе: он не просто говорил, он буквально рисовал картины в воздухе. Его голос, перекрываемый иногда далеким шумом улицы за гаражными воротами, звучал по-особенному тепло. Он в красках расписывал, как всё начиналось, вытаскивая на свет такие подробности, которые парни могли забыть. Гена был самым старшим из парней, и казалось что парни должны знать все идеально в подробностях, но почему-то они сидели с такими лицами, словно слышали впервые рассказ гены.
- славуш, наелась? -спросил меня мел, смотря на пустую руку в которых только что был бутерброд .
- да - повернув голову на гену я легко улыбнулась -действительно стало лучше
- ай, я же говорил, наша слава снова с нами - воскликнул Гена, и его лицо буквально засияло от восторга. В этом победном возгласе чувствовалось искреннее торжество, будто он только что подтвердил давно витавшую в воздухе истину.
- мел погна покурим - буркнул твёрдо кислов и шмыгнув носом встал.
- так че, тут курите - опешил гена.
- дак как тут курить, вы ж харомы для исаевой сделали - съязвил ваня и взяв пачку сигарет, он шёл к выходу, а мел встал за ним.
Они покинули гараж, и мы остались втроём, боря сидел с серьёзным лицом и повернулся на гену.
- не, киса прав, сейчас мы тут все щели заделали, и обогреватель стоит, если тут курить, дым выходить не сможет и вонь не возможная будет, и мне кажется самой славе не стоит 24 на 7 дышать сигаретным дымом. - Заметил Хенк
- умные вещи говоришь хенкалина - подтвердил гена.
Мел
Я вышел из душного, прокуренного гаража, вдыхая прохладный ночной воздух. Дверь за мной со скрипом закрылась, отсекая громкий голос Гены. Следом вышел Ваня. Мы молча встали у кирпичной стены, и я почувствовал, как между нами натянулась какая-то невидимая струна.
Ваня достал пачку, привычным движением выудил две сигареты. Чиркнуло колесико зажигалки, яркий огонек на мгновение осветил его сосредоточенное лицо, а затем два огонька затеплились в темноте. Мы сделали по первой затяжке, выпуская густой дым, который медленно растворялся в свете уличного фонаря
Киса не стал ходить вокруг да около. Он стоял, прислонившись плечом к холодным воротам, и смотрел куда-то в сторону, но я кожей чувствовал его пристальное внимание.
- Че между вами? - вдруг спросил он, прямо и без обиняков.
Голос его прозвучал глухо, почти буднично, но в этой тишине вопрос ударил резче, чем случайный шум в гараже. Он не уточнял, о ком говорит - мы оба прекрасно понимали, что речь идет о той, кто осталась там, внутри, растянувшись на старом диване. Киса замер, ожидая ответа, и только кончик его сигареты ярко вспыхнул, когда он снова затянулся, в упор глядя на меня.
- О чем ты вообще, кис? - проговорил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринужденно. Я делал вид, что его вопрос какая-то нелепица, не заслуживающая внимания, хотя так и есть, между мной и мирославой не не чего кроме дружбы.
Ваня даже не повернул головы в мою сторону. Он медленно выпустил струю дыма, и в холодном свете фонаря его профиль казался высеченным из камня.
- Ты всё понял, зачем спросил? - Его слова прозвучали не как вопрос, а как приговор. Спокойно, веско, прямо в цель.
Этот ответ застал меня врасплох. Моя слабая попытка «включить дурачка» разбилась о его проницательность.
- Нету между нами ничего, - отрезал я, шумно сплюнув на землю и снова затянулся.
Киса резко повернулся ко мне, и в его глазах блеснул опасный огонек. Спокойствие, которое он сохранял минуту назад, сменилось едким, колючим раздражением.
- Ну че ты думаешь, я ебень слепой да глухой по-твоему? - буркнул он мне в лицо - Я всё вижу и слышу. Как ты трешься возле неё постоянно, как ловишь каждый взгляд.
Он сделал паузу, и его лицо исказила кривая, почти издевательская усмешка.
- А как называешь - Ваня специально понизил голос, делая его приторным и тягучим, выделяя каждое движение губ.
- «Славушка».
Я ничего не ответил. Да и что тут скажешь, когда тебя прижали к стенке правдой, которую ты сам себе боялся признать? Я лишь сильнее сжал фильтр сигареты и сделал глубокую, долгую затяжку. Дым обжег легкие, принося кратковременное онемение
- Че заглох? - Кислов цедил слова медленно, словно выплевывал их мне под ноги. - Кувыркаетесь уже, да? Или она тебе под шумок, пока мы там байки слушаем, под столом минет делает?
Он замолчал, дожидаясь моей реакции, и вдруг осклабился. Эта улыбка не была доброй - он обнажил зубы, и его клыки сверкнули, как лезвие ножа. В этот момент он выглядел по-настоящему безумным
Я медленно выдохнул дым прямо перед собой и впервые за весь разговор поднял глаза, в упор взглянув на Кису.
- Слышь кис- произнёс я тихо, но так твёрдо, что он даже бровью повёл. - За языком своим следи, а то его заносит.
Я сделал шаг вперёд, сокращая ту дистанцию, которой он пытался меня придавить. Теперь между нашими лицами было от силы сантиметров десять.
- Если у тебя в голове одни домыслы - это твои проблемы. Но про неё рот не разевай, не надо из неё делать того, кем она не является, только потому, что тебе так спокойнее спится.
Кислов на секунду замер. Его глаза сузились, а на скулах заиграли желваки. Он явно не ожидал, что я смогу дать отпор, киса привык, что все под него стелятся как подложки. Я вечно молчал, когда он говорил много лишнего, только из за уважения, он ведь - друг, но сейчас все накипело.
- О-па, - протянул он, и в его голосе прорезались те самые опасные нотки.
- Ты следи за словами. А то ведь я могу и проверить, насколько ты смелый, когда зубы об асфальт полетят. Ты че мне тут рассказываешь? Я всё вижу. И как ты на неё смотришь, и как за неё переживаешь блять. - цедил сквозь зубы он, не останавливаясь.
- Смотри, дружище. Если я пойму, что ты мне не искренен, никакой дружбой ты не прикроешься. Уничтожу всё ваше, тебя и её. На похуях и смело.
- Че? Её уничтожишь? - переспросил я у него. Я не отвёл взгляда. Руки сжались в кулаки, но я стоял на месте, чувствуя, как между нами искрит воздух
- Да её, сначала в тебя нож воткну и проверну, чтоб вину ты почувствовал, а затем её же. -скалясь, улыбаясь клыками говорил тот словно зверь.
Внутри меня будто чека вылетела. В глазах потемнело от ярости, которая за секунду вытеснила и страх, и холод. Я не стал ничего объяснять.
Мой кулак вылетел сам собой, вложив в удар всю обиду, злость и желание защитить то единственное светлое, что у меня было. Удар пришелся точно в эту его оскаленную челюсть. Голова Кислова мотнулась в сторону, он влетел в дверь, что отдал громкий звук, но дверь не открылась, что к счастью. Киса медленно, чертовски медленно начал поворачивать голову обратно ко мне, сплевывая кровь на гравий и всё так же бешено сверкая глазами. Похоже, сейчас в этом гаражном кооперативе должна была начаться настоящая война.
Он ударил резко, по-уличному, вложив в движение всю свою неуправляемую агрессию. Это не был техничный боксерский дразнящий джеб - это был тяжелый, сокрушительный удар в челюсть, от которого моя голова мотнулась назад.