Сквозь тишину...

От лица Тома

В тот момент я разговаривал с Амелией. Она была милой. Красивой. Но... не такой.

В её изумрудных глазах не было того огня, который каждый день горел в родных карих.

— И Тома возьми, пусть ведро захватит, — сказала классуха.

Я машинально повернулся к Моне. Она — ко мне. Взгляд Амелии прожигал затылок. Я знал: она ревнует. Но, если честно... мне было всё равно.

С Моной я не разговаривал с того самого дня. Но с того дня ничего не изменилось — я всё ещё любил её. И всё ещё не мог смотреть на неё без трепета. Она была... моим светом в темноте. Моей звездой в ночном небе.

Но я не был для неё Солнцем. Лишь отражением.

Я ненавидел себя за то, что не мог разлюбить её. Всё напоминало о ней. Каждое дерево — наши прогулки. Каждая футболка — запах её духов. Я был болен. И лекарства не существовало.

И вот — снова с ней. Один на один.

Я догнал её в коридоре с ведром в руках. Она шла немного впереди. Я не мог позволить ей нести тяжёлое. Как не позволял таскать тяжёлый рюкзак.

— Давай сюда. — сказал я.

— Кого? —

Я хохотнул:
— Давно у тебя ведро человеком стало?

— Не тяжело, я справлюсь.

Вот уж чего у неё в избытке — так это гордости. Наверное, это был её самый большой минус.

— Не сомневаюсь. Но, может, чуть-чуть гордость поубавишь?

Я подошёл ближе и потянулся за ведром. Пришлось склониться — теперь я был выше её на сантиметров пять.

Я ощутил её взгляд. Холодный. И такой родной...

На долю секунды наши глаза встретились. Этого хватило, чтобы я снова понял: я люблю её. Безумно.

Я ощутил её прикосновение. Лёгкое, почти невесомое, но... дрожь пробежала по коже.

До туалета мы шли молча, но сердце билось, как бешеное. Голова гудела от мыслей. И... фантазий. Иногда мне самому было стыдно за то, что воображение вытворяло с её образом.

Она стояла спиной ко мне, промывая тряпку. Я смотрел на неё — хрупкая, маленькая, прекрасная.

Жаль, что не моя.

Запах смородины и мяты ударил в нос. Амелия пользовалась такими же духами.

— У тебя духи, как у Амелии, — пробормотал я. На Моне этот аромат раскрывался иначе. Словно теплее.

— Она тебе нравится? — вдруг спросила она.

— Кто? Амелия?

— Ну нет Я.

— Она хорошая, но... — я не договорил. Мой взгляд упал на её мокрые рукава.
— Мон, тебе не мешает?

— Нет.

— Дай помогу.

Я потянулся, чтобы закатать рукава, но она дёрнулась:
— Не надо!

Поздно. Я обомлел. И сделал шаг назад.

Ее запястья... Что она с ними сделала?! Они были порезаны и не было ни одного живого места. Мне стало так больно на это смотреть, словно ранили меня.

Потом я все же подошел и взял ее кисти в руки

— Что это?.. — мой голос был тихим, как шёпот.
— Это... то, о чем я думаю..? — я не смотрел на нее, только на ее руки.

Она промолчала.

— Пожалуйста, скажи, что мне кажется... — я поднял взгляд.

— Ты сама это сделала..?

Она кивнула.

— Да как ты можешь?! — мои глаза засверкали. Я почувствовал себя... виноватым. Словно не уберег самое любимое в своей жизни. Словно это было моей виной. А голос сорвался. Боль в груди была невыносимой. — Ты понимаешь, что это останется на всю жизнь?! Это ведь... больно!

— Не так больно, как внутри! — выкрикнула она.
Я застыл.

— Это не твоё дело! Не лезь в мою жизнь, Том!

Я видел, как она сдерживает слёзы. И молился, чтобы не заплакала. Я не могу видеть, как она плачет. Тогда и сам не выдержу.

— Мне не нужна твоя опека. Я уже ее маленькая, ясно?!

— Может, и не нужна. Но ты не одна, поняла? Я рядом. Всегда. Даже если кажется, что меня нет.

— Заметно, — прошептала она.

Я посмотрел ей в глаза и отпустил руки.

Теперь больно стало мне.

Я вышел. Хлопнул дверью.

Я знал: виноват.
Но ещё я знал — я должен вытащить её из этой темноты. Любой ценой.