Сквозь тишину...

После того дня всё встало с ног на голову.

Том начал меняться. Я замечала это не сразу — изменения были едва заметны, но неумолимы. Он становился другим. Холоднее. Отстранённее. Будто между нами росла невидимая стена, кирпич за кирпичом, и я не успевала понять, когда именно перестала быть для него «той самой».

Это было самым страшным. Я всю жизнь боялась потерять его — и именно это начинало происходить. Медленно. Подло. Больно.

Как я это поняла? Очень просто.

В один день я пришла в класс чуть раньше обычного. И увидела его. Он сидел за нашей партой — с другой. С одноклассницей, которую я никогда особо не замечала. А теперь — не могла не замечать.

Удар ниже пояса. Ни одна книга по анатомии не расскажет, почему именно там так кольнуло.

Я застыла. Мир будто сбавил скорость. Я смотрела, как она смеётся над чем-то, что сказал Том, как он улыбается в ответ — той самой улыбкой, которую я знала наизусть. Улыбкой, которая раньше предназначалась мне.

Не подавая виду, я зашла в класс, как ни в чём не бывало. Он поднял на меня взгляд. Будто я просто тень в углу. Будто ничего не произошло. Я подошла к нему, протянула руку, чтобы поздороваться — как всегда. Он пожал её, но прежде... осмотрел меня с головы до ног, будто искал во мне изъян. И в его взгляде не было и капли тепла. Ни привычной иронии, ни ухмылки. Только холод.

Я опустила глаза, машинально оглядывая себя. Может, со мной что-то не так?

— А почему она тут? — тихо спросила я, показывая на его новую «подружку».

— Должно же быть какое-то разнообразие, — спокойно, даже равнодушно бросил он. — Да и какая вообще разница?

Внутри всё сжалось. Его слова были, как лёд на голую кожу. Я почувствовала, как замерзла не только душа, но и сердце. Я ничего не сказала. Просто отошла и молча села за последнюю парту второго ряда. С того места я прекрасно видела его спину и её склонённую голову.

Я не могла сосредоточиться. Внутри всё кипело. Я злилась — на него, на неё, на себя. Кусала губы до боли. Рвала в тетради клочки бумаги, ломала карандаш за карандашом. За один урок сломала два. Сдерживать себя было мучительно тяжело.

На переменах всё стало только хуже. Том не отходил от неё. Он смеялся, помогал ей нести рюкзак, что раньше делал только для меня. Он словно нарочно показывал: «Смотри. Я могу быть добрым. Просто не с тобой».

К третьей перемене мне стало плохо. Головокружение, подкашивающиеся ноги. Я не выдержала — ушла домой, ничего не сказав никому.

Как только закрыла за собой дверь, меня прорвало. Я не сдерживалась. Просто разрыдалась. Мама спрашивала, что случилось, но я не могла объяснить. Слова застревали в горле. За весь день я ни разу не вышла из комнаты. Не прикасалась к еде. Просто лежала в темноте и плакала.

Поздно вечером экран телефона вспыхнул. Сообщение.

Это был Том.

«Явился, не запылился», — фыркнула я сквозь слёзы.

— Почему ты ушла? Всё хорошо? — написал он.

Внутри что-то дрогнуло. Я всё ещё ценила нашу дружбу, несмотря ни на что. Хотела ответить по-доброму. Но зло взяло верх.

— Всё хорошо. Да и какая вообще разница? — отправила я, копируя его же фразу.

И когда он прочитал, но не ответил... я поняла — теперь всё действительно будет иначе.