#14
Одиночество стало медленно растекаться по всему телу, заползая под пижаму и пульсируя в жилах: кому она нужна? Только Эмили... Той Эмили, которая уехала шестнадцать часов назад с улыбкой на лице и лёгкой дрожью от нетерпения и ожидания захватывающей поездки. Той Эмили, которая настолько красива, очаровательна, упряма и открыта, что без проблем влюбит в себя любую девушку и любого парня, хотя ей они, конечно, не нужны. Так точно ли она нужна Эмили? Вдруг это лишь мираж, и стоит им прожить ещё пару месяцев (или лет - не суть важно) - и непреклонное время скажет своё слово: Эмили уйдёт, не оставив в груди ни малейшего чувства по отношению к ней, к Наоми? К Наоми, которую она буквально завоевала, причём так тяжело, что это не может не лежать тяжким грузом - бонусом к их отношениям. Можно ли быть уверенной, что Эмили сама незаметно для себя не разлюбит и не бросит? К сожалению, этого, как и обратного, доказать нельзя.
Тоска, чувство одиночества, покинутости и волнения заставили Наоми выкурить несколько сигарет к ряду. Руки уже начали слегка подрагивать от ночного холода и «самонакручивания», когда она достала из кармана телефон, наконец включила звук и набрала Софию.
- Алло?
- Я обещала позвонить. Ты можешь встретиться?
И вот Наоми уже спешит пересечь ночные улицы Бристоля, нахохлившись от ветра и сунув руки глубоко в карманы. Она довольно редко проходила этот маршрут, но помнила его прекрасно: к дому Софии вела любая истерика, депрессия или просто снедающее чувство тревоги. С Софией она всегда необъяснимым образом успокаивалась и обретала возможность посмотреть на свои проблемы со стороны. Для Наоми она была действительно особенным человеком, в какой-то степени даже более важным, чем Эмили: с ней она могла позволить себе быть честной, а для Наоми это было поистине редкостью.
- Проходи, проходи, только тише, - София в длинной белой ночной сорочке приоткрыла дверь. - Мамы нет, что-то там по работе, а брат спит.
Она взяла Наоми за руку и повела вверх по лестнице в свою комнату - кладовую идей и рисунков, которые копились здесь с самого начала подросткового возраста. К стенам были приколоты листы бумаги, бумажные гирлянды свисали с потолка, альбомы стопками лежали на полках. Заходить в эту комнату для Наоми было словно вердиктом: она ясно видела по сравнению с обителью творческого человека, как она сама безвозвратно погрязла в том, что практично, рационально, глухо и скучно. Хотя не сказать, чтобы это её особенно пугало: это просто было выражено здесь столь ярко, что такие мысли сами зарождались в голове.
- Я уже думала, ты не позвонишь, - София приобняла, и её густые тёмные волосы волнами упали на плечи Наоми.
- Мне нужно было время. Осознать, что она действительно уехала. Что я действительно одна.
- Надолго?
- Десять дней.
- Десять дней мы наконец проведём вместе, - София была счастлива, у неё блестели глаза. Если и был человек более одинокий, чем Наоми, так это она, поэтому настоящим праздником была возможность побыть с любимым без необходимости кривляться и строить из себя неизвестно кого - то, что зарекомендовало себя как единственный способ нормального существования в социуме.
Наоми крепче прижала к себе девушку, пальцами ощущая под тонким покровом ткани горячее нежное тело, с любовью льнущее навстречу. Сорочка немного сбилась и обнажило белое плечо, и всё - ночной туман, полная тишина, в которой было слышно только дыхание друг друга, хрупкий, дрожащий по стенам свет от зажжённой свечи - всё твердило поцеловать это плечо, целовать его долго, практически не отрывая губ, согревая своим горячим дыханием.
София вздрогнула и ещё больше подалась навстречу, потянулась к шее Наоми и стала оставлять влажные печати губами от уха до ключиц, для удобства расстёгивая рубашку, чтобы иметь возможность опуститься ниже.
Несколько минут взаимных поцелуев - иногда всё, что нужно, чтобы позабыть обо всём мире. Что может быть трогательнее взаимных ласк людей, скрывающих своё знакомство от всех, только друг другу открывающихся с полной отдачей и желанием слиться друг с другом? Они обе так от чего-то устали, что это нужно было забыть и потопить в объятиях друг друга, так просто: стоя посреди полуосвещённой комнаты, где отовсюду свисали творения других реальностей, где тишина была священной, и каждый неосторожный вздох разрезал воздух неожиданно громко и возбуждал сильнее, чем что-либо ещё.
Наоми уже не могла стоять, и мягко опустилась вместе с Софией на постель.
- Я очень скучала, - прошептала она, аккуратно проводя пальцами по ключицам девушки, едва касаясь их, словно боясь причинить боль. Она стала целовать и тихонько покусывать мочку её уха, и её горячее дыхание распаляло жар Софии. Та хотела упрекнуть, ответить, что ни единому слову не верит, что так не скучают, но ей в то же время хотелось забыть, обмануться, притвориться, что всё хорошо и что больше ничего не имеет значения: они наконец-то вместе, одни, и никто не может их осудить.
Той ночью было жарко, одеяло забыли на полу, а ноги упрямо путались и застревали во влажных простынях. София беспрестанно пыталась как-то убрать длинные волосы, но они всё время лезли в лицо и обвивались вокруг шеи. Наоми жадно хватала губами раскалённый воздух и крепче хваталась за спину подруги, оставляя быстро исчезающие красные полосы на коже. От невозможности шуметь хотелось кричать и стонать, чтобы хоть как-то избавиться от тишины, перебиваемой шорохами и поскрипыванием кровати, но этого как раз делать было нельзя, и девушки зажимали друг другу рты ладонями или старались передать всю напряжённость стона в тяжёлом, дрожащем дыхании.
- Я не хочу никогда уходить, - в конце концов сказала Наоми, откинувшись на подушки после очередного оргазма.
- Ты уйдёшь. Ты всегда уходишь, - София обняла её, положила голову ей на плечо и стала медленно водить пальцем по её груди и животу. - А я никогда не хочу тебя отпускать.
Они затихли, чтобы послушать тишину за окнами и насладиться мягким, разгоняющим тьму светом свечи. Стало так спокойно, уже выровнялось дыхание, и сердце замедлило свои удары. Наоми поцеловала Софию в макушку, а София Наоми - в плечо, словно в завершение действа. Веки стали тяжелеть, Наоми всё реже открывала глаза, хотя спать этой ночью она не собиралась.