Сон

— Ирума, что случилось с Асмодеем? Он сам не свой после бала, — спросил Кальего. А ведь и правда: на следующий день после бала и ещё три дня спустя Алис даже не смотрел на Судзуки, общаясь по большей мере с Сабло и сбегая, когда Ирума сам хотел поговорить. Такое поведение насторожило не только одноклассников парней (хотя им всё же удалось их более менее успокоить), но и Наберия, который отвечал за эту чёртову дюжину головой. — И даже не пытайся врать, что всё хорошо и это «переходной возраст», потому что я помню, что делал Алис в период своего цикла зла.

— В ссору поверите? — Голубоволосый с надеждой в глазах посмотрел на учителя. Тот отрицательно покачал головой и развернулся к человеку спиной.

— Пойдем, — сказал он и направился в свой кабинет. Спустя минут десять Ирума, краснея и смущаясь, рассказал ||своему фамильяру|| всю правду.

— Хм... Понятно, — Наберий поставил локти на стол и положил подбородок на скрещенные ладони. — Я не эксперт в таких делах и, если подумать, слуга директора помог бы тебе больше, но могу посоветовать подумать о своих чувствах. Алис любит тебя не как друга. Да, он скрывает это так хорошо, что поймут лишь очень проницательные демоны, но даже так можно было обо всем догадаться. В общем, ты меня понял. Свободен, — под конец своей речи мужчина понял, что слишком расчувствовался, и снова вернул в голос властные и грубые нотки.

— Спасибо, Кальего-сама, — Судзуки чуть поклонился и выбежал из кабинета, направляясь в «Королевский класс», ведь урок уже как пять минут назад начался.

***

— Внучек, как сегодня в школу сходил? Ты не представляешь, как я скучаааал, — когда голубоглазый вернулся в замок, на нем снова повис Салливан.

— Все хорошо, дедушка, — улыбнулся парень. Опера отцепил хозяина от его «внучка», и Ирума мог спокойно ужинать, отвечая на многочисленные вопросы деда.

— Ирума-сама, вас что-то тревожит? — Все же спросил мужчина.

— Все нормально, — ложась в кровать, ответил Судзуки. Красноволосый уже стал уходить, как человек все же решил попросить его совета. — Опера-сан, а вы разбираетесь в любви?

— В любви? — Лис развернулся лицом к парню, а красные ушки радостно поднялись. — Ирума-сама, вы влюбились?

— Я... Я не знаю, — замялся парень, сжимая в руках одеяло.

— Ирума-сама, ваше «не знаю» описывает ваши чувства к вашему розововолосому другу? — Опера поставил перед кроватью стул и сел, склонив голову к плечу. — Я понимаю вас, Ирума-сама, — сказал демон, когда школьник кивнул.

— Понимаешь? — Переспросил голубоглазый.

— В вашем возрасте*, Ирума-сама, у меня была подобная ситуация, — кивнул Опера, вспоминая свои школьные годы. — Только свою любовь проявлял именно я, а предмет моего обожания от всего этого ужасно смущался и, чтобы я этого не понял, использовал свою силу. Он в любовных делах, честно говоря, остался все таким же непонятливым, хотя я ясно выразил свои намерения на его счёт, уложив его... — Про свои похождения на любовном фронте Опера договорить не смог, ведь Судзуки смущённо протянул «Опера-сан». — Ох, прости-прости, — демон улыбнулся. — Что именно вас тревожит?

— Кальего-сама сказал, чтобы я подумал над своими чувствами, ведь невооружённым глазом видно, что Ази любит меня, — вперив глаза в одеяло, сказал парень.

— Другого я от него и не ожидал, — хмыкнул Опера. — Ирума-сама, мой вам совет: никогда не слушайте Кальего с его советами про любовь. Он и сам в ней не разбирается, — лис подмигнул голубоволосому, и он лишь сильнее смутился. — Но он прав: вы и правда небезразличны Асмодею. Попробуйте описать свои чувства к нему или что вам в нем нравится.

— Ну... — Парень задумался. — У него глаза красивые, — Ирума закрыл глаза, представив перед собой своего друга. — А ещё он добрый и на него всегда можно положиться. Он все время делает вид, что для него важен только я, однако сам первым побежит спасать остальных. Он любит обнимать меня и часто трогает мои волосы... Это приятно... Рядом с ним я чувствую себя в безопасности и словно в своей тарелке. И даже Ад мне не кажется таким страшным, каким казался в самом начале. А ещё рядом с ним появляется непонятное чувство. Я не знаю, как его описать. Словно во мне начинается гроза, когда он рядом, хотя, когда его нет, все спокойно... Хотя нет. Наоборот... — Ирума сглотнул и открыл глаза. — Я не понимаю, — с выступающей влагой в уголках глаз сказал он. Опера ласково улыбнулся.

— Ирума-сама, попробуйте поговорить об этом с самим Асмодеем, — сказал лис.

— Он меня избегает, — грустно ответил голубоволосый.

— Так будьте настойчивее, — посоветовал демон и, укрыв школьника, покинул его комнату.

— Настойчивей, — повторил Судзуки, словно перекатывая это слово на языке. Улыбнувшись, парень уснул с улыбкой на губах и сомнением в сердце — а точно ли это любовь?