1
– Эй, приятель, что там по поводу твоей мамы и Рождества?
Генри, повесив игрушку на одну из нижних ветвей, выпрямился во весь свой богатырский рост, почти сравнявшись высотой с елкой. Без сомнений, в этом он пошел в Дэвида, потому что, что уж тут говорить, их с Нилом рост тянул разве что на средний.
В свои девятнадцать Генри выглядел как вполне взрослый мужчина, что лишний раз подтверждала его шкиперская бородка, которую Ирина явно не одобрила, когда сын приехал из колледжа на каникулы. Лиза говорила ей, что могло быть и хуже, что вместо шкиперской бороды он мог приехать, к примеру, с усами порноактера, но Ирина, покосившись на нее так, словно именно Лиза была во всем виновата, выразила надежду, что эта борода — временное явление. Честно говоря, Лиза думала, что с бородой Генри только привлекательней — в любом случае, с ней он выглядел лучше, чем Лиза ожидала.
Генри пожал плечами, доставая следующую елочную игрушку:
– Не знаю, мне кажется, что она просто не любит Рождество. Она только притворяется; я думал, что она любит Рождество, когда был ребенком, но теперь...
– ...считаешь, что она перекладывает на меня обязанность устраивать для тебя желанное Рождество, чтобы ей не пришлось? – предположила Лиза и поймала свой хмурый взгляд, отразившийся в одном из маленьких стеклянных шариков. – По крайней мере, это так выглядит. Знаешь, это единственный праздник, который она отдала мне без борьбы. Между тем, ежегодные попытки выяснить, с кем ты будешь проводить День Благодарения, напоминают Третью мировую. У меня даже остался шрам от вилки, которой она в меня запустила.
– Так, может, в следующем году мы сможем отпраздновать День Благодарения все вместе; как настоящая семья, хотя бы раз? – ответил Генри, в голосе которого явно читалась обида, которую он безуспешно пытался скрыть. – Но вас, по-видимому, этот вариант не устраивает. Слишком уж разумный.
От неловкости у Лизы внутри все сжалось. Выбирая в коробке следующую игрушку, она начала защищаться: – Это не потому, что... это... – но, в конце концов, вздохнув, она просто замолчала, не зная как объяснить ему всю эту ситуацию. Вместо объяснения она просто произнесла извиняющимся тоном: – Просто ничего не выйдет, приятель. Мне жаль.
– Почему нет? – спросил Генри, и на мгновение в его тоне послышалось хныканье маленького мальчика, что, если честно, звучало несколько странно из уст человека, говорившего таким басом. – Все это так глупо... Что, черт возьми, случилось пять лет назад?
– Ничего...
– Херня, мам. Вы нормально ладили – можно даже сказать, что вы были друзьями или типа того – и потом ни с того ни с сего превратились в людей, которые просто не выносят друг друга.
– Мы не ненавидим друг друга, это не... не в этом дело, понятно? – Лиза понадеялась, что Генри оставит эту тему, но знала, что на такой ответ он не купится. Уже слишком давно ни она, ни Ирина не пытались объяснить причину их напряженных отношений; не мудрено, что у парня просто терпение лопнуло. – Просто... существует некоторая неловкость между нами. И хватит ругаться, иначе твоя мама убьет меня и сделает из моей головы главное украшение своей следующей вечеринки.
– Мам, просто расскажи мне. Я уже давно не ребенок; я смогу с этим справиться. И поправь меня, если ошибаюсь, но, думаю, я имею право знать, почему моя семья разваливается на части, правда?
Отлично. Он давит на чувство вины.
Лиза вздохнула, запустила пальцы в волосы и, поджав губы, посмотрела на сына. Парень был прав; он заслуживает знать правду, особенно если учесть, что сам находится в эпицентре всей этой ситуации. Но ее было... так трудно объяснить; по крайней мере, объяснить так деликатно, чтобы не ранить его чувства. Этого Лизе хотелось меньше всего.
– Ладно, так и быть, – наконец уступила Лиза, облокотившись на стену и складывая руки на груди. Генри выжидающе смотрел на нее, пока Лиза, глядя в окно, подбирала правильные слова. – Пять лет назад твоя мама и я, мы... мы, вроде как, даже не знаю, как сказать, «провели вместе ночь», называй как хочешь.
– Вы?.. – начал в замешательстве Генри, пока его не осенило, и отвращение от осознания сказанного Лизой не отразилось на лице. – Фу-у, ты переспала с моей мамой?
Лиза пронзила его сердитым взглядом.
– Как же я рада, что решила завести этот серьезный разговор со своим взрослым сыном! Да, я переспала с твоей мамой. Прости, что это признание убило остатки твоей детской невинности.
– Эй, прости, это была непроизвольная реакция! – защищался Генри, его взгляд говорил, что уж она-то как никто другой должна была предугадать его реакцию. – Да ладно, я просто хотел сказать, что никто не хочет думать о том, что его родители занимаются сексом; это просто отвратительно. Как бы ты себя почувствовала, начни вдруг бабушка рассказывать тебе о...
Лиза подняла руку, чтобы остановить Генри прежде, чем он начнет живописать картины, которые ей совсем не хотелось представлять в данный момент. И ни в один другой тоже. – Хорошо, хорошо, я поняла тебя. – уступила она. – Ты спросил, а я ответила. Так что теперь ты все знаешь, так? Конец истории.
Генри, скрестив руки на груди, одарил ее недоверчивым взглядом.
– Так, значит, у вас было то самое... один раз, и теперь, спустя пять лет, вы едва выносите друг друга? Ну да, конечно. Очевидно же, что здесь все не так просто.
Лиза отвела взгляд и продолжила наряжать елку, стараясь игнорировать жгучее чувство, образовавшееся где-то в желудке. Она уже начала жалеть, что вообще завела с Генри этот разговор — ей слишком многим хотелось поделиться, тем, чего она уже коснулась в разговоре. – Все... просто очень запутанно, парень.
– Нет, не запутанно, ты просто не хочешь мне рассказывать.
Неприятное жжение в желудке неожиданно усилилось, и в какой-то момент Лиза, ошеломленная силой нахлынувших эмоций, потеряла терпение. Она ударила рукой по журнальному столику, где стояла коробка с игрушками, и повернулась к сыну.
– Нет, Генри, я не хочу рассказывать тебе, потому что каждый раз, когда я думаю об этом, мне становится!..
Но она заставила себя замолчать, вспомнив, с кем разговаривает, тряхнула головой и отвернулась, запуская дрожащую руку в волосы.
– Черт. Прости, парень, – извинилась Лиза, чувствуя себя полной идиоткой от того, что так легко вышла из себя и сорвалась на сына. – Я не хотела кричать на тебя. Просто для меня это не самая приятная тема для разговора.
Генри сморщил нос, сочувствие отразилось на его лице в ответ на силу материнской реакции, и на выводы, к которым он пришел на ее основании. К сожалению, он и правда был далеко не так наивен, как бы хотелось Лизе. – Ты на самом деле хотела быть с моей мамой, так ведь? Встречаться с ней? – Лиза молчала, и Генри, угадав по ее реакции, грустно произнес: – А она сказала нет.
Слова Ирина были гораздо живописней, чем простое «нет», они низвели ночь, проведенную ими вместе, до простого средства от скуки, но...
– Да, типа того, – на этих словах голос Лизы немного сорвался, хотя она и старалась говорить твердо. Лиза откашлялась, взглянув на сына, и заставила себя больше не расстраиваться по этому поводу. – Слушай, мы обе... мы обе сказали тогда слова, которые уже не заберешь назад, поэтому сейчас нам несколько неловко находиться рядом друг с другом. Извини, я знаю, что все это отстойно.
– Хорошо, я понял, но... Мам, это было пять лет назад. Почему вы все еще так злитесь?
– Ты что, никогда не встречал свою маму? – спросила Лиза, недоуменно глядя на сына, потому что... ну серьезно. – Она самый злопамятный человек из всех, кого я знаю. Она в буквальном смысле прокляла целое королевство, чтобы отомстить моей матери за то, что она сделала, будучи ребенком, ты думаешь, она изменилась? Да ладно тебе!
– Вероятно, нет, но я все равно не понимаю, почему она вообще злится, – ответил Генри. – Даже если она не хотела встречаться с тобой, это не повод тебя ненавидеть.
– Я уже говорила, что мы не ненавидим друг друга. Мы все еще разговариваем, как цивилизованные люди, разве нет? – По крайней мере, на людях, но Лиза полагала, что для ее сына в этом нет никакой разницы. – Мы просто... мы просто больше не общаемся, как раньше, и, возможно, спорим чаще, но все равно... Я не знаю. Это очень неловкая ситуация.
– Так значит, она ненавидит тебя, потому что ей неловко находиться рядом с тобой? – спросил Генри, в замешательстве нахмурив брови. – Почему?
– Потому что я сказала то, что не следовало, понятно? – резко ответила Лиза, не желая больше отвечать на все эти вопросы. Это походило на моральную пытку. – И то, как она ответила на мои слова, причинило мне... причинило мне боль. Поэтому все так и вышло. Так что даже пять лет спустя всякий раз при взгляде друг на друга мы вспоминаем о том, что произошло, и стараемся как можно реже встречаться. Поверь мне, так даже лучше.
– Как скажешь, – ответил Генри явно недоверчиво, развешивая на елке мишуру. – Но, если тебя интересует мое мнение, слишком много драмы на пустом месте. Ведь вы же не были влюблены или типа того?
Лиза поджала губы и промолчала, и отсутствие ответа заставило Генри поднять брови от удивления и неверия.
– О, Боже, мам, ты была влюблена в нее? То есть это прям «истинная любовь» была?
– Генри, – решительно оборвала его Лиза, с силой ударяя рукой о стену и поднимая на сына глаза. Желудок скрутило от боли, старые чувства, которые она так долго старалась похоронить, нахлынули с новой силой, что Лизе совершенно не нравилось. – Я ответила на твои вопросы, так? Теперь ты знаешь, в чем дело, все, конец истории. Оставь эту тему и лучше надень звезду на макушку елки. Нам еще нужно развесить все эти украшения, мы ведь еще и половины не сделали. Я хочу закончить с ними, пока бабушка с дедушкой не пришли.
Генри обиделся за то, что его так резко осадили, и сильно сжал губы в тонкую линию. Это так сильно напоминало Ирину, что Лиза отвернулась. – Хорошо. Но мне все еще кажется, что это глупо.
– Думай, что хочешь, – резко ответила Лиза, передавая сыну звезду. – Это ничего не изменит.
Лиза действительно так думала, по крайней мере, следующие три дня.
_________________________________________Вот и начало нового фф, как вам? Что думаете по этому поводу? Приятного чтения и сладких снов!