Ген 20

Элиот просидел до глубокой ночи, но, в конечном итоге, заснул, не дождавшись Остина. Ему слышалось, будто кто-то входил в комнату, но открыть глаза сил совсем не было. Шаги спокойные, аккуратные, казалось, что они в один момент остановились около кровати. Затем никаких звуков не было. Элиот ничего не ощущал, не чувствовал и не слышал. Открыв глаза, он понял, что его трясёт от холода. Окно открыто, а за ним сыпались хлопья снега. Закутавшись в одеяло, Элиот захлопнул окно и опустил ручку. Вдруг его голова сама повернулась к кровати Остина: она была пуста. Никто к ней не притрагивался с тех пор, как Остин вышел. Элиот выскочил из комнаты, бросив одеяло на полу у входа. Где искать? А нужно ли вообще искать? Не долго думая, Элиот постучался в комнату Даны и Оливии. Его всё ещё трясло. Видимо, холод, идущий с улицы, впитался в его кожу. Как и ожидалось, дверь открыла Оливия.

— Лив, Остин... — горло непроизвольно сжималось. — Ты его не видела?

Утро выдалось тревожным. Оливия и Элиот обошли все места, где бы мог быть Остин, но не нашли его. Он словно испарился. Его забрали? Так же, как и Оливию не так давно? Но ведь это никому не нужно. Волнение Элиота было понятно: Остин потерял Юнону. Ему определенно было тяжело. Как и всегда, он решил справиться со всем в одиночку, а затем просто исчез. Что-то не так. Остин всегда возвращался.

С самого утра было назначено собрание для отряда «Эс». Сэм тоже присутствовал в общей комнате и выглядел сонным, а вот Элизабет наворачивала круги по помещению. Стук обуви ритмично отражался от пола. Взгляд метался из стороны в сторону, а под глазами можно было заметить уставшие круги. Оливия напряглась, когда в комнату вошёл Элиот. Он был один, из-за чего Оливия сильнее сжала челюсть. Они не спали уже пару часов, но так и не нашли Остина. Их взгляды встретились на несколько секунд, и парень первым отвёл его в сторону Элизабет.

— У меня для вас несколько новостей, — начала Элизабет, резко остановившись. — Во первых: я отныне не являюсь вашим куратором, и вы возвращаетесь под управление Сэма Келлера.

— Он ещё на больничном, — Мэйн внезапно оживился, хотя пару секунд назад зевал.

— Во вторых: наша организация на восемьдесят процентов переходит под управление ОЗЖ, — Элизабет проигнорировала Мэйна. — И в третьих, — она пробежалась глазами по присутствующим, выставив руку на стол. — Как вы заметили, вас поубавилось. Остин Дейтлин ушёл из организации и вернулся в Альт.

— Подождите, — Роджер упёрся локтем в ручку дивана, наклонившись вперёд. — Что ему делать в Альте?

— Что значит «ушёл»?! — Мэйн тоже подал голос.

— Собрал документы, шмотки и уехал, — Элизабет зажмурилась на несколько секунд. — Он будет работать на исследовательский центр.

— Остин не смог бы перейти на сторону исследовательского центра! — Мэйн вскочил на ноги. — Это ты что-то сделала!

— Мэйн, сядь, — неожиданно вмешался сонный голос Сэма. — Ушёл, так ушёл. Этот мелкий ушлёпок свой выбор сделал.

— Так ведь... — и ответить Мэйну было нечего. Он растеряно вернулся на место, опустив глаза в пол. Пальцы сжались в кулаки, а брови приспустились. — Ты уже знал, да? — он обратился к Сэму. — Поэтому так спокойно реагируешь.

— У меня нет столько нервов, чтобы реагировать неспокойно. Как ты сказал, я ещё на больничном, — Сэм сидел в кресле, держа рядом костыль. — От переживаний у меня колено ныть начинает.

— В общем, сегодня вечером я утвержу новый состав, — Элизабет потёрла ладонью шею, смотря в сторону.

— Говорил же, что не нужно их расформировывать... — Сэм вздохнул.

— Я здесь принимаю решения, — когда женщина подошла к выходу, двери расступились, освободив женщине путь наружу.

В комнате потемнело на несколько оттенков. Из-за пасмурного неба невозможно было определить, сколько сейчас времени. По сути, уже должно светлеть, но время внезапно остановилось. Во рту скапливалась горечь. Мэйну хотелось сорваться в Альт и вправить мозги этому придурку Остину, но это...Его выбор? Остин не преступник, у него нет срока, и он мог покинуть Завтра в любой момент. Выходит, этот момент настал. Остин не часто принимал импульсивные решения. То есть, это решение он принял давно? Насколько долго он носил внутри себя эту мысль? Это обидно. Эхо решил всё в одиночку. Звук разбившегося стекла вытолкнул Мэйна на поверхность из его мыслей.

— Да пошёл он, — Элиот уставился на разбитый стакан на полу. — Пусть катится, куда хочет, — он прошёлся по осколкам, и раздался характерный хруст. Элиот взял с полки новый стакан.

— Он ничего не говорил? — Мэйн поднял взгляд с кучки стекла на Элиота.

— А похоже, что я хотя бы о чём-то знал?! — он грубо поставил ёмкость на стол.

— Не нужно беситься на меня и на несчастную посуду! — парень поднялся с дивана и подошёл ближе. — Приди в себя. Остин ведь не мёртв.

— Да, он всего лишь предатель.

— Уход в исследовательский центр — это не предательство, — Мэйн и сам случайно наступил на разбросанные по полу стёкла. — У него явно есть какой-то план.

— И какой?

— Я не знаю!

— Скорее всего... — Роджер отодвинул от стола стул и сел. — Он и вправду что-то задумал, — уголок рта поднялся, а затем вырвалась короткая усмешка. — Лучше бы он реально просто свалил.

— Что тебе известно? — Элиот упёрся рукой в стол.

— Как и вам — ничего.

— Тогда почему ты говоришь так, будто что-то знаешь?

— Потому что это Остин, — Роджер откинулся на спинку стула. — У него всегда всякая хрень в голове.

У Оливии совершенно не было желания вмешиваться в этот разговор. Из-за Остина они готовы глотки друг другу перегрызть. Она и сама чувствует себя...Странно. Ощущение, словно её бросили. Никто не обязан отчитываться о своих действиях, но Остин, обычно, говорил обо всём прямо. Как и Мэйн, Оливия чувствует, что Остин не сбежал. Внимание переключилось на Дану, которая сидела на подоконнике и внимательно рассматривала двор, будто могла найти что-то, оставленное Остином на земле. Оливия подошла со спины, но девушка никак не отреагировала, хотя определённо заметила её.

— Что, если это я виновата? — Дана начала первой.

— Что бы ты не сделала, Остин бы не ушёл из-за тебя, — Оливия, встав напротив, упёрлась бедром в подоконник. Она тоже посмотрела в окно и не заметила там ничего нового.

— Я отвергла его.

— О чём ты... — глаза тут же сместились на лицо Даны. Его выражение слишком серьёзное, но взгляд пустой. Ей не грустно, не весело, не обидно. Это чувство какое-то иное, и Оливия не может его прочитать.

— Юнона умерла, и я ещё... — Дана вздохнула. — Оливия, — неожиданно она повернула к ней голову. — Я хочу научиться стрелять, — вот уж точно, как снег на голову. Как она пришла у такому желанию? — Киллиан и Остин ушли. Они оба стреляли, — сжав пальцами красный свитер на груди, Дана снова посмотрела во двор. — Остин делал многое для нашего отряда и заменить его будет трудно. Нет, это невозможно, но я хочу хотя бы немного помочь.

— Хорошо, — непредвиденно для себя ответила Оливия. — Это будет непросто и вряд ли ты станешь отличным стрелком за несколько недель.

— Но? — внезапная улыбка появилась на её лице.

— Но я постараюсь.

Снег за окном усилился, и началась метель. Погоде всё равно на жизнь людей. Она не пытается сделать её тяжелее или легче. От неё самой, в принципе, мало что зависит. Кажется, из-за снега стены исследовательского центра стали ещё холоднее. Остин провёл в главном корпусе пару дней. По словам Юноны: к исследованиям «Ген-20» приложил руку председатель Рассвета. А Мария Верис утверждала, что тот ищет пробудившегося с доминантным геном. Не нужно быть гением, чтобы сложить два плюс два и понять, что Остин должен связаться непосредственно с председателем. Второй корпус выглядит ещё безжизненнее, чем главный. Был бы цел четвёртый корпус, то Остин, вероятно, попал бы туда? Спасибо Рейчел Каликс, что разнесла его в пух и прах. Бесконечный поток мыслей прервало пищание замка на двери. Двое человек в халатах вошли в комнату. Девушка поставила на стол ноутбук и посмотрела на Остина. Насторожившись, тот сел на стул напротив экрана.

— С кем я говорю? — прозвучал голос сквозь помехи.

— Это Остин Дейтлин, — заговорил мужчина, пришедший вместе с девушкой. — Или, вернее, объект двадцать три.

— Вы проверили? Он участник эксперимента? — от этого голоса не шла опасность, но почему-то поднималась дрожь по спине.

— Данные были уничтожены Рейчел Каликс, но записи об Остине Дейтлине и его матери хранятся в архиве исследовательского центра, — из-за спины заговорила девушка.

— Я носитель гена, — вдруг начал Остин. — Логан Дейтлин был одним из спонсоров исследования «Ген-20».

— Твой родственник? — задумчиво спросил голос.

— Мой отец.

— Ты будешь представлять интерес для меня, только если пробудишься.

— Если я окажусь носителем доминантного гена, Вы остановите исследования? — торопливо спросил Остин.

— Это невозможно, — его прервала девушка. — Носитель доминантного аллеля должен был пробудиться при рождении.

— Согласишься найти его? — предложил голос.

— В исследовательском центре есть и другие пробуждённые... — брови Остина нахмурились.

— Да, но у них нет смысла работать на меня, а у тебя прослеживается конкретная цель.

— Позвольте спросить: Вы ведь председатель Рассвета, да? — Остин прозвучал уверенно.

— Да, — быстро ответил председатель, особо не думая. — Остановлю я исследования или нет, зависит от того, найдёшь ли ты доминанта.

— Тогда я согласен.

— Поговорим уже после твоего пробуждения, — связь прервалась. Вернее, председатель закончил разговор. Остин резко выдохнул, будто выплюнул воздух из лёгких. Сомневаться уже слишком поздно. Да и у Остина больше нет такой роскоши.

На подготовку ушло меньше времени, чем предполагал Остин. За двенадцать часов подготовили операционную, собрали комитет исследователей, нашли нужную аппаратуру и провели расчёты. Остин не сомневался, он был твёрдо уверен, не колебался ни секунды, пока не оказался на операционном столе. Его ведь не станут тут резать? Есть много способов лишить человека жизни. Остин сделал глубокий вдох, и вырвался тихий кашель. Рядом пищала аппаратура, от стола по коже растягивался холод, сердце колотилось так быстро, что не позволяло даже нормально вдохнуть. Он серьёзно сейчас собирается добровольно умереть? Забыл, как выбрался из петли семь лет назад? На грудную клетку будто давило что-то незримое, настолько тяжёлое, что рёбра были готовы треснуть. Что ж, если ген не пробудится, то Остин сможет поговорить с Юноной. А вдруг Остину врали всё это время, и никакого гена в нём нет? Или вдруг все кругом ошибались? В левую руку вошла игла, и Остин схватил правой рукой кого-то за запястье.

— Волнуетесь? — это была та девушка, которая принесла ноутбук.

— Нет, каждый день же такое со мной происходит, — он отпустил её.

— Вы решились на этот безумный поступок... — она принялась привязывать запястья Остина к петлям на углах стола.

— Это ещё зачем?

— На случай, если начнутся судороги.

— Что со мной будет? — Остин устремил взгляд в потолок.

— Нужно дойти до клинической смерти...Ваше сердце остановится, но лишь на пару минут, — девушка отошла немного назад. — А дальше уже должен сработать ген.

— А если не сработает? — Остин краем глаза глянул на неё и ответа не получил. — Как Вас зовут?

— Николь.

Сухой диалог. В прочем, чего Остин ожидал? Его веки начали медленно закрываться. Нет-нет, он не должен терять сознание. Тело как будто медленно погружали в холодную воду. Остин никак не мог почувствовать дна. Пищание аппаратуры отдалялось с каждой секундой. Хотелось что-то сказать, но никак не получалось и рта открыть. Пошевелить даже пальцем оказалось невозможным. Это гораздо хуже, чем в прошлый раз, потому что выбраться самостоятельно уже не выйдет. Всё дальше, глубже, темнее, тише. Остин не чувствовал ничего, кроме пронзительного холода в своих венах. Сознание мутнеет, а мысли обрываются. Что, если это конец? Остин должен был попрощаться. Должен был сказать. Нет, он ни черта не готов. К этому нельзя быть готовым. В голове звучали знакомые голоса, но никак не удавалось понять хотя бы одно слово. Нужно вернуться. Нельзя умирать, даже если так он встретится с Юноной. Всё не может так закончиться, да? Внезапно все страхи ослабли. Как если бы поезд попытались резко остановить. Он проедет ещё несколько сотен метров, прежде чем затормозит. Что...Что он хотел сказать им? Элиот и Оливия — они заслуживали знать. Остин просто трус. И Дана...Нужно было попытаться сказать хотя бы ей. Тёмная плёнка окутала собой всё, перекрыв звуки, голоса и биение его собственного сердца. Боли не ощущалось. Не было совсем никаких чувств. Не было даже осознания конца или предупреждения. Лишь пустота. И холод тоже в одно мгновение перестал ощущаться.

Конец. Том первый.