Пролог 1
-Эй кто-нибудь помогите здесь женщина тонет!
***
Это был один из тех редких тёплых дней, когда мама смеялась. Настоящим смехом — звонким, солнечным, как песня, которую поют только для неё одной. Девочка держала её за руку, а мама указывала на небо, говорила о форме облаков, как будто в каждой — спрятана загадка.
— Видишь? Там динозавр, — улыбалась она, — А рядом… похоже на корабль, правда?
Девочка кивала, в её руках был маленький жёлтый цветок, который мама только что помогла сорвать. Всё было спокойно. Идеально. До того самого мгновения, когда земля у воды стала скользкой.
Всё произошло за секунды. Мама шагнула назад, чтобы лучше рассмотреть отражение в воде — и внезапно сорвалась вниз. Звук плеска был странным, коротким. Не похожим на игру. Мокро, тяжело, страшно.
— Ма-ма? — девочка растерянно подошла ближе, но не успела.
Из воды вынырнула рука. Затем — голова.
Мама… она пыталась держаться на поверхности, барахтаться, цеплялась за невидимые опоры в воде, которых не было. Рот открывался, будто звала на помощь, но слов не было слышно — только захлёбывающийся, хриплый звук.
— Ма-а-ма! — теперь уже закричала девочка. Голос дрожал. Её маленькое тело не двигалось, будто всё внутри замерло. Ноги прилипли к земле. Сердце билось так сильно, что стало больно.
Мама пыталась вылезти. Руками, ногами — бесполезно. Она не умела плавать. Она погружалась, выныривала, снова погружалась… А лицо искажалось всё больше. Страх. Паника. А потом… что-то ещё.
Они встретились глазами. Один короткий миг. Глаза мамы были полны ужаса, но в них была и любовь. Как будто она хотела сказать: прости.
Не бойся.
Ты справишься.
Живи.
— Мамочка… — девочка прошептала это уже совсем тихо, не понимая, почему не может пошевелиться, почему никто не приходит на помощь. Почему всё так тихо. Только ветер, только вода.
Последний раз мама вынырнула… и исчезла.
Осталась только гладкая поверхность, рябь, жёлтый цветок, который выпал из рук. И жуткая, обволакивающая тишина.
Она стояла на берегу долго. Веки опухли от слёз, руки дрожали. А потом, будто всё внутри опустело.
С тех пор она боялась воды. Не потому, что она холодная. А потому, что вода — молчаливая. Она забирает, не отдаёт, и не отвечает на крики.
***
Холод. Солёный, ледяной холод обволакивал её тело, и сердце билось в панике.
Широ Ишигами резко вдохнула — горло сжало, как будто ею только что захлебнулись. Лёгкие, внезапно наполненные воздухом, обожгло. Её глаза распахнулись. Над ней — серое небо и нескончаемые волны. Она не понимала, где находится, только чувствовала, как вода раскачивает её, срывая с ног, снова и снова бросая к поверхности.
Она начала биться, как могла, руками и ногами, совершенно не умея плавать — ужас детства, образ матери, исчезающей под водой, ударил в сознание с новой силой. Она кричала, но голос тонул в ветре.
К счастью, камни были близко.
Её ноги нащупали дно — неровное, скользкое, но твёрдое. Она поползла к берегу, дрожа от холода и паники, словно цепляясь за саму жизнь. Волны ещё пытались утянуть её назад, но она упрямо двигалась вперёд, будто всю силу духа вложила в каждое движение.
Когда она, наконец, выползла на берег, всё тело сотрясалось. Песок прилипал к коже. Она лежала, тяжело дыша, прижимаясь к тёплой земле, словно к спасителю.
И только спустя несколько минут Широ поняла: она совсем голая. Одежда сгнила за… сколько? Сотни лет? Тысячи?
Мир изменился.
Небо было всё тем же, но воздух — другим. Молчаливым. Незнакомым. И от этого страшным.
Широ сжалась, обняв себя, не столько от холода, сколько от беспомощности. В её глазах стояли слёзы, но она заставила себя подняться. Жива. Она — жива. Пусть одна. Пусть в каменном веке. Пусть всё исчезло. Но она выжила.
Широ долго лежала на берегу, прислушиваясь к ветру и шуму волн. В груди всё ещё бился страх — не оттого, что она одна, а от воспоминаний. От ужаса воды. От того, что она всё ещё жива, а всё остальное — нет.
Наконец она села. Потом встала, шатаясь на ослабевших ногах. Голая, хрупкая, но с упрямым огнём в груди. Широ начала медленно шагать вдоль побережья, будто пытаясь убедиться, что это не сон.
Вскоре она увидела их.
Окаменевшие люди. Сотни. Может, тысячи. Некоторые стояли, другие были частично вросшими в землю, кто-то лежал на боку, кто-то — с рукой, вытянутой вперёд. На них не было ни звука, ни дыхания.
Широ резко остановилась и инстинктивно прикрыла грудь и низ тела руками, густо покраснев.
— Извините… — прошептала она и слабо улыбнулась. — Хотя вы всё равно не видите.
Но внутри всё равно было неловко. Она ходила среди них, будто в музее, стараясь не смотреть прямо в глаза статуям. Некоторые казались такими живыми… будто они могли шевельнуться в любой момент.
Но никто не двигался.
Широ отвернулась и пошла дальше, вглубь леса. Природа не молчала — птицы, насекомые, шелест листвы, всё это звучало чуждо, слишком громко.
Вдруг из-за деревьев донёсся рык. Глухой, слабый, словно зверь из последних сил пытался предупредить.
Широ замерла.
На поляне лежал лев — огромный, но измождённый. Его тело было исцарапано, в бок вонзилась чья-то клыкастая челюсть. Глаза были мутными, дыхание сбивалось.
Он был умирающим.
Она знала — читала, видела, изучала поведение животных. Этот лев был изгнан. Его стая покинула, сочтя слабым. Он не выжил бы и дня.
Она подошла ближе. С сочувствием. Без страха.
— Прости, — прошептала она.
Широ нашла острый камень и, сжав зубы, сделала то, что считала правильным.
Через несколько часов на ней был грубо сшитый, но тёплый плащ — из шкуры зверя. Это было страшно. Это было тяжело. Но это было необходимо.
Теперь, одетая, она шагала уверенно. Голос в голове как будто ей отца говорил ясно: "Ты должна выжить. Даже одна. Даже если мир исчез. Ты справишься."
Она стала искать еду. Осматривая кусты, анализируя листья и ягоды, принюхиваясь, проверяя реакцию кожи. Слишком много книг было прочитано, чтобы не знать, как отличить ядовитое от съедобного.
Она не просто выживала.
Она уже начинала восстанавливать своё знание.
Наука — это то, что осталось с ней.
То, что она должна вернуть миру.