13. Последствия.
Внезапная волна паники и страстного желания вырваться из шершавых колючих рук, одна из которых поднималась выше к носу, охватила меня мгновенно. Взгляд стал метаться по сторонам и остановился на обуви размера уж точно превышающего сороковой. Где-то в низу живота сворачивается боевая ярость, давно переродившая в свирепого монстра, готового прямо сейчас разнести все к чертям. Резкий толчок головой назад и я слышу за собой глухое чертыхание. Мой несчастный затылок столкнулся не с подбородком, а как подсказывает почти проломленный череп, каменной глыбой. И все же я не смогла сдержать злорадной ухмылки.
Смуглая ладонь отклеивается от моих губ, точно щупальца кальмара. Не стоит ожидать, что от помады, которую так щепетильно подбирала мне Кими, приговаривая при этом, что «красный очаровывает», что-то осталось. Будет подарком если я потом не выйду с лицом только что поохотившегося вампира.
Ещё пару ловких манёвров и я сама потрясена тем, что одержала верх. Хотя все это ощущалось будто мне подаются и вовсе не сопротивляются. И представленная, такая раздражающая кривая ухмылка доказывала удовольствие от происходящего.
– И... Бэтмен одолевает Джокера.
Я не сразу поняла к чему такое сопоставление, но вспомнив о дурацкой маске тут же нашла ей применение, приставив острым концом к сильно выпирающему кадыку. Волосы скользят к щекам и торопливые дрожащие пальцы неумело заправляют пряди за ухо.
Просто удивительно. Как в таком, плохо освещённом месте, в этих нахальных глазах может играть такая яркая синева. Завораживают до чертиков, пробуждая где-то внутри подлого воришку, мечтающего заполучить хотя бы один из этих неогранённых сапфиров.
– Эй, Бэтс не выдавал свою личность. - на полном серьезе возмутился Аомине, придавленный моим весом.
– Вообще-то Джокер знал о его тайне и...
Какого черта я ещё поддерживаю этот разговор?! Возможно мы бы поспорили на эту тему, но только не здесь, не в этой ситуации и не в такой двусмысленной позе!
– Что ты здесь делаешь? - голос мой шипел, с трудом подавляя желание рычать.
– Кажется, только что ты ворвалась сюда, сломала мне челюсть и теперь пытаешься изнасиловать.
По телу прошмыгнул жар и задержался на моем раздувшемся от злости и теперь от смущения лице. Забыв о преграде над собой, я вскочила и с громким протяжным стуком ударившись головой, да так, что по большому столу пробежалась вибрация, рухнула обратно на парня.
– Ты безнадёжна. - сухо отметил парень, сбрасывая меня с себя. - Тебя так легко сбить с толку.
– Пошёл ты. - сдавленно промычала я, прижимая согретые собственной яростью ладони к вискам.
Продолговатые тёмные брови взлетели над бесстыжими глазами в немом вопросе и насмешке.
– Сама пошла. - с поднесённой к белоснежным зубам куриной ножкой ответил он, мол, «вообще-то это ты сюда припёрлась».
Пару секунд я неподвижно выжидаю, пока стихнет обжигающая боль. Невыносимый писклявый шум в ушах проходил, но белые вспышки продолжали плутать перед глазами.
Аккуратно поднимаюсь и не нарочно отбрасываю спину к холодной стене. Снова зашипела, уже с толикой хрипотцой сильного раздражения. Злюсь, сильно злюсь на этого идиота, потому что не могу привыкнуть к его внезапным атакам. Он же не контролирует свою, бьющую через край силу. Сжал своими ручищами так, что живот теперь крутит.
Поджатые губы сворачиваются в брезгливую линию, когда я слышу с каким аппетитом он уничтожает эту курицу. Но кожицу сдирает. Прямо как я.
– Разве наверху это делать не приятней? - задала я язвлено вопрос, тыча в злосчастную поверхность.
– Сацки своими танцульками достала. - только что обглоданная кость летит в откуда-то взявшуюся тарелку и с коротким звуком приземляется на собравшуюся горку. – Здесь спокойней.
– Я обошла весь дом, но её что-то не встретила.
– Значит домой пошла. - его поблескивающие жиром губы раздвинулись в такую наглую и до приторности довольную улыбку, но взгляд...
Черт тебя дери, как этот взгляд может оставаться всегда таким апатичным, беспристрастным, непроницаемым... Словно блок, защита за которой таится что-то ужасное. Ужасное. Что представить тяжело. Что вообще может быть ужасней его самого?
– Да-а... - раздула я ноздри, сложив губы презрительной ниточкой. – На выпускной тебя я точно не позову.
– Какая жалость. - так наигранно вздыхает, будто переживает, что я вдруг могу поверить в его искренность. Откуда ей вообще взяться?
Делаю вид, что смотрю на слегка покачивающиеся, почти достающие мраморного паркета углы скатерти. Ноги поджимаю под себя сильнее, будто боясь, что кто-то, поднимая, выроненную в спешке вилку меня заметит. Как потом оправдать себя? Не получится ведь подобрать что-нибудь убедительное, когда рядом сидит этот...
– Будешь? - его ладонь на которой полностью уместилась наполненная посуда застыла в метре от меня.
Я смотрю на него, выжидая ответной реакции. Он то сосредоточенно разжёвывает мясо, с усилием двигая острой челюстью, которой точно можно нашинковать лук или может морковь, то сразу проглатывает, выжидая пару мгновений пока кусок не протолкнется в желудок. И подавился бы. Можно было бы вздёрнуть подбородок и снисходительно вставить какое-нибудь замечание, наблюдая за тем, как он слезливо вымаливает похлопать его по спине.
– Мне вот любопытно... - поморщилась я. - Как ты меня узнал? Сзади? - выделила, будто это за пределами реальности. – Или ты на всех так со спины бросаешься?
Аомине выдохнул и могу поклясться закатил глаза. Небрежно опустил тарелку и начал очищать руки. А я зачем-то так внимательно и выжидающе слежу, как по длинным, с выпирающими фалангами пальцам скользит бумажная салфетка. Затем он преподносит ещё одну к губам и трёт так, что они наверняка сейчас распухнут и станут ещё более соблазнительными...
Ещё более соблазнительными?! Какого, мать твою, чёрта, Ханаби?!
– Только на тех кто лезет ко мне без приглашения. - швырнув скомканную бумагу куда-то без особого назначения ответил он, устраиваясь поудобнее и заводя руки за голову.
Я поспешила дать себе мысленную пощёчину и отвернулась, чтобы беззвучно пропустить собравшуюся слюну.
– Я к тебе не лезла. Мне нужно было спрятаться. - в спешке, даже не выдумав очевидную ложь, пробубнила я.
– И от кого же? От назойливых поклонников что ли? - его рот перекашивает сардоническая усмешка и я просто закипаю.
– Может и так.
Нет! Совсем не это ты должна была сказать! Нужно было послать его, как обычно. Напомнить, что это не его собачье дело! И вообще отсюда уйти. Но нет же.
Это твоё неповоротливое упрямство до добра тебя не доведёт, девочка.
– Они не боятся, что их засудят за совращение малолетки? Что? Решила, что эта хрень на твоём лице сделает тебя привлекательной? Зрелой? И это платье... Выглядишь, как...
– Закрой рот, Аомине! - голос, кажется взлетел на несколько октав. Саму изнутри передернуло.
Впервые. Точно. Впервые я произнесла его. Не обозвала гориллой, извращенцем, конченным придурком, как обычно. Вылетело случайно. Возможно также случайно, как и у него... тогда.
– Циничный, бесцеремонный, самовлюблённый... - каждое слово вылетало из меня словно пуля из винтовки, на одном дыхании, и воздуха катастрофически не хватало.
Аомине почти кивает, будто соглашаясь. Будто я перечисляю очевидные для него вещи, о которых он и сам прекрасно знает и мне не стоило напрягать связки, чтобы напомнить о них.
–... заносчивый, похотливый и безразличный ко всему эгоист. Как земля выносит такого куска дерьма, как ты?
– Тут и помимо меня дерьма хватает, знаешь ли. Земле уже похер. Давно дерьмом заросла.
Больше не скалится. Отвечает теперь той же отчуждённостью и неприязнью. Вижу, как напрягаются его кулаки, выступают на них вены.
– Катись в пекло, ненормальный.
– Только если не в один котёл с тобой.
– Какой же ты...
Нет, это не обида только что прозвучала в моем затухшем голосе. Не задевало то, что он почти что обозвал меня дешевкой. Я в гневе. Потому что причина, мать его, в нём!
Он должен был заткнуться, остановится, не переходить на личности и не заставлять меня делать тоже самое. Не доводить все к такому концу! Совсем иначе я представляла нашу встречу!
Дать мне наконец выговориться.
Выплеснуть всё, что крутилось, вертелось в моей озабоченной голове после того случая. Признаться, как я избегала его всю неделю, застывая у дверей его класса с заведёнными за спину руками в которых сжимался дочиста выстиранный шарф. Нет. На нём не было каких-либо пятен. Всего лишь одно представление, что наши запахи могли смешаться... И я, до содранной на костяшках кожи насиловала полосатую ткань почти до потери её родного цвета.
Я пропустила тренировки и была уверена, что Аомине обязательно разыщит меня, выплюнет все накопившиеся оскорбления и бросит в пекло затею с поднятием моего духа.
Ничем подобным это не обернулось.
И эта дурацкая обязанность и чувство долга...
Не приди он тогда миновали бы меня эти мучения. Не появись он... Не выкрикни моё имя, голосом, который больнее ножа ударил по сердцу, сжимая каждую частичку моего слабого естества. Который до сих пор живёт в моих ушах. Который даже сейчас воспроизводится в моем сознании.
И все в баскетбольном клубе вели себя так, будто в их команде никогда не существовало игрока, живущего тремя принципами: поспать, пожрать и сиськи.
Никто не драл глотку с избитым кричащим вопросом «Где шатается этот Ахомине?!» Даже Коске казался уже смирившимся. Только Момои. В её глазах моментально вспыхивает неподдельное беспокойство, когда речь заходит о её дружке. И мне это знакомо. Наверное. Похоже на сестринскую заботу. Только её Дай-чану не нужна нянька. Ему вообще никто не нужен.
Скатерть мягко оглаживает спину, пускает по лопаткам дрожь. Слегка щурюсь от яркого света, исходящего от громадной люстры. Посторонние взгляды застывают, начинается перешёптывание. Переживать не стоит. Никто ведь не вылезет сейчас вслед за мной и не создаст благоприятную почву для лишних слухов...
Забудь о его существовании.
Оборачиваюсь. Только ли для того, чтобы убедиться, что моей репутации ничего не угрожает?
Жутко потянуло домой. Вот найду Кими, обвиню её в том, что притащила сюда и бросила одну...
Застывшее отражение в огромном зеркале, обрамлённом вычурной резьбой, лишь прибавляет порцию негатива. В спешке поправляю волосы и стираю «красный» съехавший за контур губ. Только вот... С той погрешностью, что выпирает сзади я ничего поделать не могу. Странно то, что перед выходом такой нелепой я себе не казалась. Тут свою роль, конечно, сыграли несмолкаемые расхваливания Кими.
Мимо проходят двое парней. Замедляются, оглядывают не по-доброму. В жар бросает в ту же секунду и торопливыми шажками я покидаю какую-то бесконечную лестницу.
Пальцы крепко сцепляются на мобильном, сенсор которого плохо работал из-за проклятущего холода. Нервничаю, переступаю с ноги на ногу. Надеюсь, эта тряска не выглядит так, будто мне нужно «сходить».
Может мне стоит успокоиться и прекратить во всех своих несчастьях винить кого-то. Кими... Может у них с Коске и правда что-то завяжется и не стоит сейчас лезть...
– Попалась! - телефон вылетает, когда чьи-то руки внезапно обхватывают меня за талию и отрывают от земли.
Я окаменела, разучившись дышать. Сердечко затрепыхало. Тормозящий мозг велит среагировать на такую дерзость и когда ноги приземляются, на моем лице собирается весь букет негодования.
– Какого... Кисе?
– Привет. - его отличительная черта – широченная улыбка, которая, кажется, не исчезнет никогда, как и всегда хорошее настроение.
– Как ты... Так ты тоже здесь.
– Ага. И почти пожалел об этом, пока не увидел тебя тут.
Пар чужого дыхания был похож на дымки пистолетных выстрелов. Ему тоже холодно, руки перед собой скрестил и плечами подергивает. Жаль, что солнечную макушку прикрывает капюшон бежевой куртки. Неугомонный ветер вдоволь бы наигрался с его причёской и может мне снова посчастливилось бы пригладить эти топорщащиеся в стороны шелковые пряди... Да ты свихнулась!
– Ты одна? - звенящий чистый голос сбивает мой бессвязный лепет.
– Д-да... Нет... То есть... - я зажмурилась в неловкой усмешке. Кисе повторил. – Я не одна.
– Ты же с Аюдзавой пришла? Не моё дело, но... что у вас произошло?
– О чем это ты?
Кисе замечает тревогу и я заставляю себя улыбнуться. Не получается. Потому что с волнением жду, когда его тонкие губы выдадут что-нибудь утешительное.
– Ну-у, - капюшон с его головы слетает и он запускает пятерню в свои волосы, – я видел, как она уходила отсюда. Будто расстроенная чем то.
– С ней был... кто-то ещё? - делаю к нему резкий шаг и тут же пячусь назад.
– Не уверен.
Вспомнив о телефоне, который всё это время лежал под ногами, набираю сначала подруге.
– Все в порядке? - Кисе наклоняется, с беспокойством заглядывая мне в лицо.
– Э, да. - нервно прикусывая нижнюю губу, до неосознанного сдирания тонкой кожи, пробую дозвониться ещё раз.
– Может... где-то понадобится моя помощь? - двигается ближе и я машинально отстраняюсь.
– Сказала же, всё в порядке. - и не подумала над тем, что тон возможно прозвучал грубовато.
Не нужно на него смотреть. Опять почувствуешь себя виноватой. Уходи.
В голове укладывалась только одна картина. Коске напортачил, да по серьёзному... А о других вариантах я даже думать не хочу. Кыш!
Только вот где его носит-то? Может вернулся к барной стойке и ждёт меня? Это же Коске – мой назойливый кузен, который никогда меня одну не оставит. Если он не с Кими, то точно ищет меня. А что если он пошёл за ней...
Догадки атаковали одна за другой, не слышна мне была даже заводная музыка, поманившая всех на танцпол. Загруженная мыслями сталкиваюсь с тем, кого меньше всего хотела бы видеть. Даже если исчезнет все человечество и на свете останемся лишь мы одни.
Опуская голову ниже, пытаюсь пройти мимо, надеясь, что не узнал и не заметил. Предплечье больно сжимают и дергают назад.
– Ты? - Киносита удивленно выкатил глаза, будто я умерла и стою перед ним воскресшая сверхъестественными силами. – Что ты здесь делаешь? - тянет к себе сильнее и говорит с каким-то неподдельным... испугом?
В носу чесалось из-за резкого запаха спиртного. Разве здесь нет запрета на алкоголь для несовершеннолетних? Ах, да. Это же выродок богатенького папеньки, которому можно всё. И бредит точно от того, что пьян.
– Это что, твоя тусовка, Киносита? - сохраняю спокойствие и пусть его злит то, что он на меня нисколечко не влияет.
– Ты разве не со своим милым братцем?
– Боишься, что он набьёт тебе морду? - смотрю на нос, облепленный пластырем и жалею, что оставила без внимания остальные части его смазливого личика.
– Ты... - шумно втянул он носом воздух. – Ты ещё не в том положении, чтобы открывать свой грязный рот. Какого, бля*ь, черта ты здесь?
Ненависть к нему увеличивается, когда я вспоминаю, что из-за этого ничтожества полезла под стол. Мне не хотелось портить себе вечер, встречаясь с ним, выслушивая оскорбления и угрозы, кои последовали после того кровавого инцидента.
– Тебе на пальцах объяснить, чтобы ты понял? Отвали. - выставляю перед его странной физиономией средний палец и наслаждаюсь тем, как он начинает беситься.
– Дрянь. Да я тебя...
– Эй. - такое ленивое и неохотное, но сумело повернуть наши головы. – Ты не расслышал? Она сказала отвалить.
– Аомине? Ты что, действительно водишься с этой...
– Ей нужно повторить? - твёрже произнёс баскетболист.
Мерзкие пальцы наконец разжались. Киносита оглядел меня многозначительным взглядом и тронулся в сторону выхода.
– Ты забыла. - в руки летит маска, которой я совсем недавно грозилась проткнуть чью-то смуглую шею. – Это его ты на днях уделала?
Продолжаю мучить телефон одновременно изучая каждого гостя. Коске, будь здесь, пожалуйста, я хочу домой.
– Не разговариваем значит.
Если я с тобой заговорю, то неизвестно чем на этот раз все кончится. Лучше уйди. И не смотри на меня так. Или ты совсем туп, чтобы не понять, что я не хочу тебя видеть?!
– Вакамацу-ччи!
Кисе появляется неожиданно, улыбается, но замечая, присутствие Аомине замедляется.
– Аомине-ччи? - тот остолоп даже не собирался утруждать мышцы своего окаменелого лица для ответного приветливого жеста. – Я думал, что раз Момо-ччи не пришла, то и ты не придёшь.
Аомине косит в мою сторону «всё из-за тебя» взглядом, поджимает губы. Он что, не рад видеть своего бывшего сокомандника?
– Ты не нашла Аюдзаву? - забыв об Аомине, обратился он ко мне. Тот молчит ведь, как воды в рот набрал.
– Занимаюсь её поиском.
– Я поспрашивал некоторых. Моя одноклассница видела её с каким-то светловолосым парнем. Ты что-то об этом знаешь?
Я приложила ладонь ко лбу, убирая челку назад. Такая манипуляция необходима, когда мне нужно что-то усиленно обдумать. В мысли навязывается ненормальное поведение одноклассника. И то, что он может иметь какую-то связь к исчезновению этих двоих. Надеюсь, я ошибаюсь.
– Ты куда?
Кисе повторяет свой вопрос, но я лишь раз оборачиваюсь и встречаюсь с недопонимающим выражением Аомине.
– Я скоро вернусь.
А вы пока посидите, поболтайте. Да, Аомине не в восторге от встречи с Кисе. В этом и прелесть. Ведь теперь я знаю для чего он устроил посиделки под столом.
Ветер нещадно усиливался. Волосы пришлось завязать в хвост, потому что бешеными рывками они взлетали вверх и запутанными падали на лицо.
Оба не отвечают. Оба нервируют. Не останавливаясь обхожу окрестности и покидая особняк выхожу на дорогу. Впереди мигают фары, усиливается звучание второсортной попсовой музыки. Автомобиль тормозит, стекло опускается и появляется наклюканая рожа, пытающая соединить слоги в слова.
– Придурки. - процедила я, глядя только вперёд и усиливая темп.
Машина даёт задний ход и боковым зрением я чувствую, как на меня таращатся.
– Эй, малышка, прыгай к нам. - сигналят, умалишённые, я аж подпрыгнула. - Ха, не глухая. - и ржут на всю округу.
Я срочно срезала к тропе, к которой имбцилы вряд ли станут сворачивать.
– Мы тебя запомнили! - голосят они вслед, за что получают в ответ мой уже излюбленный жест. Увидели – снова заржали и с оглушительным рёвом мотора тронулись с места, оставляя после себя облако пыли.
И зачем мой мозг преподносит мне возможность того, что Кими могла попасть в подобную компанию. Что если её силой приволокли и увезли далеко. Боже. Прекрати насиловать свою нервную систему. Все же в порядке. Да?
Что-то хрустнуло под ногами. Сложив кусочки воедино, я различила маску похожую на мою. Такая же была и у Кими.
Заорал рингтон мобильного и я чуть не обделалась. Не успеваю поднести телефон к уху, как звонок обрывается. Это была она.
Того спокойствия, что где-то во мне тлело больше нет. Теперь у меня были все причины, чтобы начать паниковать. Начинаю выкрикивать имена, что разлетались по окрестностям эхом.
Замерла. Кто-то крикнул. Не дышу, прислушиваюсь. Снова крик. Спотыкаюсь, когда, как одержимая срываюсь с места, заворачивая на глухую улицу. Темно, освещения нет, никого не различить. Дохожу почти до конца, теперь налево и...
Растрёпанная, напуганная, испачканная. Глаза, полные влаги медленно поднимаются, подбородок трясётся, выдавая лишь скорбное мычание. Слёзы разбиваются о прикрытые веки моего брата и стекают затем вниз по вискам.
С каждым шагом мои ноги становились ватными, мало послушными. Побежать, сорваться с места при виде этой ужасной картины не получилось. И всё внутри оледенело.
Глубоко дышу. Наклоняюсь над Коске и с сумасшедшей дрожью прикладываю ладони к его холодным, испачканным кровью щекам. Еле слышно шепчу, зову его, сглатывая ту неживую потерянность, немую панику, подло проталкивающуюся на поверхность.
– Это я... я виновата. – Кими почти задыхается, заливаясь неудержимыми слезами. – Если бы не я...
Кузен закашлялся, сплюнул алую жидкость из рассеченной губы, и, вопреки ожиданиям, улыбнулся.
– Дурак, прекрати, тебе ведь больно. - маленький кулачок слабо приземлился на груди кузена, а у того рот тянется шире.
– Эй, прекращай лыбится. - осторожно, едва касаемо оттираю кровь с его лба, осматриваю степень его состояния и замечаю перевязанную кисть руки. – Похож на сумасшедшего.
Кими больше не плачет, ругает Коске, а тот, пожалуй, предпочёл бы валятся без сознания. Снимаю с себя куртку, складываю её и с помощью подруги аккуратно кладу под голову брата. Брюзжит. Ну ещё бы. Мягкие девичьи коленки ведь куда приятней.
– Что здесь произошло?
Вот уж совсем не хотелось привлекать сюда посторонних. Особенно его. Радует, что уже каникулы и терпеть приставания от одноклассников с просьбой «рассказать всё поподробней» не придётся.
Кисе озадаченно переглядывался то на меня, то на Кими, задержался на захрипевшем от хлынувшей боли Коске и двинулся к нам.
– Не смей вставать! - заголосила я, заставив кузена послушно вернуться в прежнюю позу. – Вызови скорую. - кивнула я блондину, перепуганный вид которого говорил о том, что с подобными ситуациями ему сталкиваться не приходилось. – Я вызову полицию.
– Зачем звать копов? - возникший густой бас обрисовал слишком резкий контраст с предыдущим «непрошеным».
И вот опять. Нутро заливается раздражением, булькает гнев. Смотрю на него со всем нескрываемым пренебрежением, медленно шагая навстречу. Невозмутим. Как же, черт возьми, бесит.
– Зачем звать копов?! Позволь прояснить...
– Не слепой. - обрывает, не давая закончить.
– Да? Что ж. Мне казалось, твой крошечный мозг работает с ничтожно мизерной скоростью. Иначе не объяснишь твой глупый вопрос, А-хо-ми-не.
Усмешка. Прямо таки кричащая «ты мне не ровня, лучше спрячься, пока от тебя мокрого места не осталось».
– Слишком бесполезное слово – «полицейские». Не находишь?
Как же я ненавижу, когда мы стоим вот так, друг напротив друга, когда все мои преимущества стираются одним щелчком жестокой правды. Коротышка и гигант.
Колючие синие искры разжигали зуд в каждом месте по которому они, в своей апатичной манере, пробегали.
Да, Аомине, у меня на тебя аллергия.
Чесался нос просто дико. Но я лишь крепче сжала кулаки, в то время, как его руки уплыли глубже в карманы.
Не вижу смысла с ним спорить, достаю телефон. Не успевает экран засветиться, как мобильный взлетает над моей головой.
– Думаешь, я сейчас начну прыгать и пытаться его выхватить?
– Думаешь получится?
– Э, Аомине-ччи... Что ты делаешь?
Все окружение становится для меня бесцветным, стоит только этому дьявольскому созданию оказаться рядом. Но как я могла забыть о присутствии солнечного принца?! Я чуть ли не приступила к воплощению тех, прокрученных в своей больной голове сцен насилия, после которых медицинскую помощь оказывали бы не только Коске.
– Аомине-ччи, верни ей телефон. - любезно выпрашивает Кисе.
– Вызывай, если думаешь, что это тебе как-то поможет. - подбрасывает мобильный. – Или дело с твоей матерью уже закрыли?
– З-замолчи.
Когда он подался вперёд, я решила, что сейчас последует удар или что-то в этом роде. Машинально жмурюсь. Правое ухо накрывает тёплое дыхание и я точно почувствовала, как только что меня ударило током. Аомине пришлось согнуться в коленях, чтобы сказать то, что заставило меня опешить и уставить на него распахнутые, недоумевающие зенки.
Вой сирены разрывает наш зрительный контакт и я отвлекаюсь на медиков, выгружающих носилки. Когда Коске поместили в машину, я обернулась. Ушёл? Так даже лучше. И всю дорогу в больницу сознание повторяло те будоражащие слова.
«Мы сами надерём тем ублюдкам задницы. Разве не к этому ты стремилась?»