Глава 1.
На ещё совсем недавно безмятежном вечернем небе затянулись тяжёлые, угрюмые тучи. Мама несколько раз попросила меня, чтобы я шла немножечко быстрее. Ей не хотелось намокнуть. Я же засмотрелась на уличного певца, исполнявшего очень старую песню, напомнившую мне о счастливом детстве. Опомнившись, я поспешила за ней, но её уже не было видно на горизонте. Нужно было всего лишь завернуть к улочке, в которой мы бы наверняка встретились...
Здание городской больницы стремительно сокращалось до размеров маленькой коробочки. Оно продолжало мелькать за вспотевшим стеклом машины, пока полностью не утонуло в предвечерней мокрой серости. Наушники не спасают от беспорядочного, барабанящего по крыше ритма, громкого бестолкового радио и проделок младшего брата. Припадки меланхолии неизбежны. Губы отца шевелятся и с каким-то сжиманием сердца я откладываю плеер в карман.
– Как у тебя с химией?
– Все хорошо. - коротко, но с почти незаметной заминкой ответила я.
– Обманщица. – пропел Тоору, отодвигаясь в противоположную сторону. – Пап, я видел её тест. У неё там ноль баллов. Совсем ничего.
– Можешь попрощаться с играми для плэйстейшна, которые я покупала. – я знала, что сделала хуже себе, ведь сейчас он начнёт меня умолять, извиняясь за содеянное и называя меня самой лучшей сестрой на свете.
Но что-то пошло не так.
– Ты самая злая!
– Ты самый занудливый. - это взбесит его сильнее – когда я спокойна, невозмутима и даже не смотрю в его сторону.
– Ну, перед мамой вы продержались... – отец тяжко выдыхает и припарковывает свой автомобиль рядом с небольшой кондитерской.
– Хаори никогда меня не ругала. - в голосе мальчика прозвучала не обида, а скорее тоска.
Дождь шумел, отплясывал на дороге тысячью длинных сверкающих ножек от которых я, накинув капюшон, бежала под навес. А дверь, как и всегда открывается с трудом. Послышалось тонкое звучание колокольчиков над головой, а что ещё приятнее, так это аромат домашней выпечки с корицей, вырисовывающий в воздухе крендели.
– Ой, Ханаби - тян. – поздоровалась со мной Фуюми – продавец в этой кондитерской.
Она была студенткой художественного университета и лучшей подругой Хаори. Но после того, как сестра уехала, Фуюми ни разу о ней не заговорила. Девушка она приятная, вежливая, умеет красиво улыбаться и привлекать покупателей. И не только их. Я часто замечала её, целующуюся на заднем дворе с каким-то солидным мужчиной. Возвращалась она от него всегда с подарками. Когда Фую сложила хлеб в бумажный пакет, я облизнулась и ущипнула за живот, в надежде прекратить его активное урчание.
– А льёт-то, как из ведра. – отметила девушка, обводя взглядом большое окно.
– Спасибо. – поклонившись, я уже представила, как надкусываю хрустящую корочку, но Фуюми меня остановила.
– Это Вакамацу-сан в машине? – вытянулась она, опираясь прямыми руками на прилавок. – Вы, наверное из больницы? Как состояние госпожи?
– Идёт на поправку. – ответила я после небольшой паузы.
– Я хотела ей позвонить, но она недоступна.
– У неё новый телефон. Старый... потерялся.
– Как... Как это произошло? – спросила она чуть тише.
Я опустила взгляд и твёрдо сжала губы.
— Забудь. – широко улыбнулась она. – Продиктуешь мне её номер? Я сейчас... – Фую похлопала по карманам розового фартука и повела глазами куда-то в угол. – Не уходи, я быстро сбегаю за мобильным.
Пока она искала свой телефон в кладовой, я принялась рассматривать кондитерские изделия, чтобы отвлечься и не думать о маме. Из сладких наблюдений меня вытянули колокольчики и последовавшие за ними неторопливые шаги. Посетитель встал рядом, по боковым ощущениям метра два ростом точно. Я дернулась в сторону, почувствовав очередную скрытую форму ущемления. Капюшона он, как и я не снимал, и это мешало разглядеть его получше. Голова парня слегка наклонена вниз, следовательно, он присматривает пирожные или эклеры. Лучше вафельные трубочки – просто объедение. Я спустилась ниже – на его кроссовки. Уж очень привлекают они мое внимание.
– Прости, прости, Ханаби-тян, нигде не могла его найти. Ой, у нас посетитель?
За десять секунд Фую раз пять погладила свои волосы, дважды стянула подол фартука вниз и даже успела подправить бретельку бюстгальтера, которая выглядывала из рукава её белой футболки.
Но покупатель, как толстым гвоздем, был прибит к прозрачному стеклу.
– Мне это, это, вон то, это и то. – перемещает он указательный, будто рисует созвездие малой медведицы.
– Хорошо, вам сколько порций? – не стирая уже натянутой улыбки задала вопрос Фуюми.
– По десять. – сухо ответил он, будто она сама должна была угадать количество.
– А булочки с маком вы сегодня брать не будете? – все тоньше становится голос Фую и все больше мне хочется отсюда скрытно утопать.
Значит она не в первый раз встречает этого загадочного типа, поэтому так старается привлечь его внимание. Ну ещё бы, он же посягнул на её самолюбие, а Фую просто не согласна с этим мириться.
– Фую, меня папа ждёт в машине, давай я запишу тебе номер. – взяв в руки доисторический телефон, сбоку которого свисал миленький кесаран-пасаран, я со скоростью света прошлась по писклявым кнопкам.
Кажется этот парень проследил за моим поспешным вводом цифр. Когда я поднимаю голову, его, слегка лениво прикрытые глаза задевают меня, плавно затем возвращаясь к продавцу. Забрав средних размеров пакет и, прижав его к груди, я направилась к выходу. Снова придётся преодолеть это препятствие с тяжелой дверью. Я приготовилась таранить дверь плечом. За спиной пронеслось приторное «приходите ещё». Вдруг большая смуглая рука пихает её, а затем меня гладко обводят. Незнакомец стоит передо мной, любезно, как мне показалось, придерживая дверь. Сделав шаг, почти покидая границу порога я увидела папу, скучающего за рулём. Надо поспешить, только поблагодарю за...
Никогда еще мне не приходилось чувствовать такую боль в носу. Я вцепилась в него, будто боясь, что он сейчас отвалится. У этой чёртовой двери такая зверская отдача, что будь на моём месте ребенок его бы откинуло на метр-два. Отшатнувшись назад, я опустилась на корточки, придерживая бедный носик обеими ладонями.
– Фую-ю. – завыла я, стараясь не заплакать.
– Боже мой! – Фуюми достала из морозильника кусочек льда. Обмотав его салфеткой, она приложила компресс к больному месту.
– Этот придурок... – сквозь зубы проклинала я.
– Тише. Не говори пока. Он, наверное, не заметил тебя.
– Как меня можно не заметить? Он же мимо прошёл. Для чего его Бог глазами наградил? Я думала, что он дверь мне открыть хочет, благодарить собиралась. Кровь не идёт? – задрала я голову.
– Не идёт. – девушка заглянула в мои ноздри. – Ну, может быть, он очень спешил. Когда он сюда вернётся я расскажу ему об этом и он обязательно извинится.
– Его счастье, если он сюда не вернётся и не попадётся мне.
Я вернулась к машине злая и полная мыслями о возмездии. Меня поприветствовали нахмуренные, с густой проседью, отцовские брови. Но не стал он допрашивать меня и я не решилась рассказать о том злополучном инциденте. Значит, со стороны и не заметен был ушиб или папа очень невнимательный. Скорее второе.
Только после ужина, папа вновь вернулся к разговору о моей учебе.
– Ты ведь знаешь, что тебе любыми способами нужно это исправить? – скрестив руки за столом говорил он.
– Да, пап, исправлю.
– Я знаю, тебе нелегко сейчас. Но это не должно помешать, понимаешь? Ты ведь не хочешь потом пожалеть?
– Да, пап. Могу я идти?
После тяжёлого вздоха, мужчина кивнул. Я вымыла посуду и перешла в свою комнату, где меня ждала кипа исписанных тетрадей и книг. Сев за стол, я уложила щеку на раскрытый учебник по химии.
– Нелегко... да?
Я не выдержу ещё одного такого похода в больницу. Больно, нет, невыносимо смотреть на неё... искалеченную и такую... сломленную. Она зовёт меня, хочет поговорить, а я подбираю самые короткие слова и заканчиваю наши диалоги самыми избитыми фразами. Тот день я помню, как вчерашний, а особенно глубоко отпечаталось в моей памяти – он... Человек, чьи глаза горели ядом.
Если бы только у меня получалось пихать двери, как у той гориллы, возможно и не было бы всего этого. Маме не было бы так больно, как сейчас. Я такая... жалкая. Мне хочется, чтобы кто-нибудь утешал меня, оправдывая, что в том не было моей вины.
«Ты просто маленькая слабая девчонка, что же ты могла с этим поделать?»
Слабая... Как же это мерзко. От отражения в зеркале к горлу подступает ком. Это мучает и ломает изнутри.
Нужно бороться.
Я должна что-то предпринять, должна стать сильнее, иначе от моего повреждённого сознания совсем ничего не останется.
***
Школьный спортзал на каникулах пустует. Из дома выйти получилось лишь под предлогом работы в школьном комитете. Папа ведь не в курсе, что я временно отстраненна от этой должности из-за случившегося. Но для начала нужно было договорится с капитаном баскетбольного клуба. Он здесь со своими ребятами вечно ошивается.
Был выходной день, но Коске, как видно, с командой не пропускают ни единого дня без тренировок. Даже на каникулах кузен пыхтит и мечется, объясняя первогодкам, как правильней надо замахиваться. Возомнил тут из себя тренера. Мне не хватило уверенности, чтобы громко его позвать. Мешало стадо потных парней. Но Коске, к моему удивлению, сумел меня расслышать и его толстые нахмуренные брови тут же разгладились.
– Ханаби! – звонко поприветствовал меня он и члены команды тут же обратили непрямые взоры в мою сторону.
Я почувствовала лёгкую неловкость от услышанных перешёптываний парней типа «эй, это сеструха капитана».
– Коске, – начала я, бессознательно теребя край лавандовой толстовки, – могу я кое о чем тебя попросить?
– Угу. – вытирая верхнюю губу горловиной футболки, закивал он весь во внимании.
– Зал со всем инвентарем до и после уроков пока ведь свободен?
– Ну, мы туда разве что переодеваться ходим, а что?
– Можно я буду там заниматься? – отводя его подальше от чужих ушей попросила я.
– Да, конечно, а в чем проблема-то? Могла меня и не спрашивать.
– Мне бы хотелось запираться на то время, пока я тружусь.
– А, понял. – рот Вакамацу растянулся. – Без проблем, но туда итак никто не ходит.
Коске пошёл со мной, чтобы научить, как запирать и отпирать дверь. Он говорил, что что-то не так с замочной скважиной, но постоянно забывает пожаловаться об этом директору. Заворачивая к залу, я столкнулась с широкой преградой прежде, чем заметила её. Эти кроссовки...
В течении трёх секунд я поднимала голову и наконец достигла вершины. Ноги увели меня назад и спина ощутила за собой Коске. Высокий субъект не спеша развернулся и смуглое вялое лицо равнодушно на меня воззрилось. Я вздрогнула от ударившего по барабанным перепонкам сердитого голоса брата.
– А-о-ми-не! – загорланил кузен, вцепившись в него испепеляющим взглядом.
Этот Аомине лишь прочистил ушной проход мизинцем, показывая, что тот ему скорее всего надоедает и тем самым он сильнее выбешивает своего капитана.
– Сколько можно звать тебя, придурок? Мне обратиться к тренеру? – размахивая руками пытался донести Коске, но тот даже не моргнул, всё продолжал витать где-то в своём пространстве.
– Не ори, Вакамацу, раздражаешь. – вздохнул он, массируя переносицу и одновременно переглядываясь на меня.
Что за отношение? Какого он игнорирует приказы капитана? Кем он себя возомнил? Меня воротит от него.
– Ах ты чертов! Думаешь, что тебе не обязательно тренироваться раз самый крутой? Мы все равны и должны одинаково следовать правилам!
– Ты так решил? – и как он может сохранять такой спокойный, непоколебимый тон?
– Аргх! Да чтоб тебя! Что ты тут вообще делаешь?
– Ищу местечко, где смог бы спрятаться от Сацки. И от тебя, Вакамацу. – горилла широко зевнула и вновь уставила на меня свою холодную рожу.
Я наблюдала, как дрожал кулак Коске, как он сдерживался, чтобы не отпинать этого нахала. Отнюдь, я на его месте давно бы ему наваляла. Взяв его за руку, я попыталась помочь брату вернуть над собой контроль, иначе бы тут началась резня. Кто вышел бы победителем? Даже не знаю. Коске очень неуравновешенная персона, ему тяжело управлять эмоциями. В детстве, как помню, он не был таким. Все началось, когда кузен начал играть в баскетбол.
– Вакамацу, – послышалось в конце здания, – срочно сюда! Кишимото ногу вывихнул!
– Коске, иди, я сама тут со всем разберусь.
– Возникнут проблемы, – брат словно пар выпустил, его голос стал чуть мягче, но подрагивал, – зови, я рядом. – он передал мне ключи и, взглянув перед уходом на «мистерабольшаяпроблема» звучно шмыгнул носом.
– Эта дверь откроется? – с долей нетерпения проговорил предмет ярости Коске.
– Для таких невоспитанных и инфантильных вряд ли. – съязвила я, глядя на него исподлобья.
Он что, не помнит меня? Не помнит, как от души втащил мне по носу?
– Слышь, мелкая, открывай по хорошему. – насмешливо доносилось сверху.
М-мелкая? Я бы точно влепила ему пощёчину... если бы... если бы только дотянулась до его наглой рожи.
Кольцо от ключа демонстративно крутится вокруг моего пальца, а потом я уношу ноги с громкими словами – «Перебьешься, горилла».
Я разок обернулась, а он все так же стоял там, не высовывая рук из карманов, делая медленные круговые движения шеей. А затем его губы образовали страшную ухмылку. Властная и надменная, она в какой-то момент даже заставила мои ноги подкоситься. Он двинулся, как дикое животное, преследующее свою жертву. Чувствуя, как силы покидают мое, позабытое физическую нагрузку тело, а голову словно поместили в центрифугу, я сбавила скорость у главной лестничной площадки. Услышав в сантиметрах от себя внезапное «попалась», я инстинктивно подаюсь вперёд и уже не ощущаю под собой опоры. Капюшон тянется назад, шею сдавливает, а талию вдруг крепко обхватывает длинная рука.
Я не видела и не поняла, что вообще сейчас произошло. Судя по позже представленному, мы свалились на высокие кусты и оттуда сползли на землю. Когда я падала на лестницу он, видимо двинулся в бок. У него бы получилось откинуться назад и сохранить равновесие, если бы только я в это время не сопротивлялась. Странно только то, что тело моё не ощущало боли после приземления. Потому что грохнулась я будучи верхом на горилле! Зашибись!
Измученный стон вырвался из под моей руки. Я быстро встала и почистила себя от листьев, а затем начала проверять наличие ключа. Но меня настораживало то, что звуков Аомине больше не издавал.
– Эй. – я присела напротив него и принялась тыкать пальцем в его тушку.
Ущипнула – безмолвие. Ущипнула сильнее. Даже не дёрнулся. Я не на шутку перепугалась и судорожно кинулась нащупывать у него пульс, как вдруг, ловкие и сильные руки обхватывают меня с двух сторон и перекидывают на спину.
– Что за? - выражение моего лица и правда было из ряда «какого хрена чувак»? Прошу, не позволяй чувствовать себя дурой.
– Дура. - почти прошептал он с тем же насмешливым выражением.
– Пусти. – я барахталась под его весом, пытаясь вырваться из грубых движений, сковывающих меня.
Мне стало страшно. Я укусила его за правую руку, нащупывая языком растительность, отчего тот ещё шире растянул свой рот, сверкая рядом белоснежных зубов. Поди в рекламе зубной пасты снимается.
– Не брыкайся и отдай ключ! - приказным тоном послышалось с его дьявольских уст и одним резким рывком баскетболист скрещивает мои руки над головой. - Не отдашь сама, тогда я полезу искать. - осматривая меня со всех сторон продолжил он.
Мне очень хотелось заехать ему по самым яйцам, если таковые у него имеются, но он не позволял сделать ни единого действия. Я вспоминаю маму и во мне начинает бушевать внутренняя борьба напряжённой воли и бессилия. От паники моментально перехватывает дыхание. Я задыхалась осознанием собственного отчаяния. Разум мутнеет и беспросветная тьма вновь затягивает меня в ту страшную картину.
Слабая... Как унизительно...
Перед «уходом» что-то сильно обожгло мои щёки.