7-Кораблей[ЗАВЕРШЕН]

Море сегодня чуть буйнее обычного; большие волны бьют по карме корабля. Почти вечер, луна, большая, яркая и притягательная, уже виднеется на небе, усыпанном миллиардами звезд, и освещает темноту вокруг. Сейчас ужин, и все пираты спускаются в камбуз, чтобы отведать вкусной похлёбки*. Смотря на сверкающую луну начинаешь понимать, что всё происходящее в океане абсолютно закономерно и совершенно понятно. Нить судьбы не отпускает. Ты, как и все, не можешь её изменить.

Через иллюминатор падает свет луны, наполняя кубрик светом. Хенджин, что до этого пролежал на кровати до момента, пока все не ушли, теперь роется в вещах одного из пиратов, ища тот самый предмет, что он тогда показал. Нет, Хван не хочет воровать, но эта вещь — его и говорить об этом воришки он не намерен, так что просто молча заберет то, что принадлежит ему. Наконец, на его пути возникает искомый предмет — это маленький железный короб, сделанный из дерева. Короб красив и очень дешев, стоимость его невелика. Хенджин сжимает его в руке и понимает, что воровать больше нечего, выбора нет. Хенджин вздрагивает, когда слышит скрип открывающейся двери и, едва дыша, пытается положить коробку на место. Но не успевает: слышит смешок за спиной.

— Не знал, что ты еще и воришка. — Хенджин выдыхает, потому что понимает: к его счастью, это не Чанбин. Он проворачивается и видит Сынмина, что хитро улыбается.

— Я искал то, что принадлежит мне, я не воровал.

— А спросить у Чанбина? — Сынмин наблюдает за Хваном, а тот и бровью не повел, продолжает уверенно смотреть на парня. Сынмин внимательно следит за взглядом Хвана, думая, что тот шутит. Он цокает языком и подходит к Хвану, смотря на него с жалостью.— Так что ты искал?

— Я что, должен перед тобой отчитываться?

— Если хочешь, чтобы Чанбин не узнал, то да. — шах и мат, Хван в ловушке. Конечно он не хочет, чтобы об этом узнал Чанбин, ведь он и так испортил отношение с ним, а если Сынмин доложит и ему, то его вышвырнут отсюда. — Так что? — Хван выдыхает и садится на койку, смотря куда-то в пол.

— Мне нужно забрать мою подвеску. — Сынмин хмурится, а потом переводит взгляд на Хвана. Хвастаться в случае чего он не любит, но шанс все равно упускать не хочется.

— Как она оказалась у Бина? — Сынмин задает слишком много вопросов, так много, что Хвана уже это раздражает.

— Это долгая история...

— Я слушаю. — Сынмин улыбается и садится на соседнюю койку, не оставляя Хёнджину выбора. Хвану остается только один путь — рассказать всю правду.

—Я узнал от него несколько дней назад, что он сидел в темнице.

— И что? — с непониманием спрашивает Ким.

— Он рассказал мне про парня с красивым голосом, что пел за стенкой, а потом вдруг стал плакать. Он показал мне подвеску, которую нашел, когда его выпустили. Это... я был тем поющим парнем. А подвеска принадлежит моей матери, нас тогда поймали. — Хван выдыхает и поднимает взгляд на Сынмина. — Я сын цыганки, а цыган не жалуют. Люди готовы во всем обвинить нас, но моя мать была больна, у нее была последняя стадия чумы. Она умерла в тот день. Я пел ей песни, чтобы хоть немного отвлечь ее от боли, но, видимо, это было неизбежно. — Хван улыбается, воспоминая последние секунды жизни матери. От этих воспоминаний на душе становиться легче. Его кулаки сжимаются. На глазах выступают слезы. — Он сказал, что только из-за этой вещи он ищет того парня.

— Почему не скажешь ему правду? Из-за того, что ты...

— Да, никто не должен знать, прошу. Я заберу у него кулон любой ценой, но, прошу, не говори никому. — Сынмин грустно улыбается и поднимается с места. Он оставляет Хвана одного и выходит из кубрика, уходя дальше в поисках Минхо и не замечая Чанбина, что скрылся за лестницей. Он все слышал. Все, что рассказал Хван.

На палубе царит тишина, а маленький принц ходит по ней, рассматривая корабль. Большой, больше чем корабли в его королевстве, и этому стоит только восхищаться. Так странно и волшебно, будто в сказке. Но все когда-то кончается, а он — принц. Он улыбается. Сегодня, завтра и всегда... Белые волосы, что так красиво уложены даже сейчас. Феликс рассматривает все, прикасается аккуратно, будто боится сломать. Ли всегда был другим. Он странный, несерьезный, возможно, это все стереотипы, но он такой, другой. Он подходит к краю корабля и закрывает глаза, аккуратно прикладывает ухо к бортику и слушает. Слушает, что говорит, что чувствует этот Корабль, он будто сливается с ним, понимая все. Он прислушивается к своим чувствам и, кажется, ему открываются какие-то неизвестные дали. А потом он прислушивается к окружающим его звукам. Он знает, что они говорят все о том же. Ничего особенного. Только корабль говорит о себе и о нем. Ему не о чем думать. Можно наслаждаться путешествием и этим чудом. Для этого нет повода. За бортом бурлит неизвестность, встречный ветер, и это что-то невообразимо прекрасное. Так странно, когда смотришь вниз.

— Ты слушаешь корабль? — неожиданно для Ли к нему подходит сам Капитан корабля. Он не выглядит устрашающи, сейчас он похож на мальчика, что будто сам попал сюда.

— Извините. Я потревожил ваш сон?

— Нет, что ты, я не спал, просто вышел подышать. — Хан оглядывает палубу, но на ней никого нет, а он так надеялся, вышел неосознанно, как всегда, но надеялся на встречу.

— Вы кого-то ждали? — Хан переводит взгляд на парня, а тот улыбается, и Хан улыбается в ответ, потому что невозможно сдержаться.

— Нет, что ты, а ты решил осмотреть Корабль?

— Ваш Корабль очень большой, буквально огромный, но он такой же несчастливый как и его Капитан. — проговаривает Феликс. Он как будто тянется к чему-то сокровенному в самом себе. Ли чувствует это, но не понимает в чем дело.

— Почему так думаешь?

— Корабль мне сказал. Звучит странно, но я могу слушать плачь, горе, чувствовать боль — это то, что я пропускаю через себя. Наверное, я сумасшедший. — Парень поднимает глаза вверх и как будто вглядывается в то, что происходит на самом деле. На его лице снова появляется смесь печали и боли. Ли глядит на него, но ничего не видит. Потом он снова смотрит на юношу. Его глаза приобрели серебристый оттенок.

—Твои глаза такие серебряные.

— Они выглядят ненастоящими правда? Я тоже удивляюсь тому, как ночь меняет их, возможно, это последствие чумы*. — Парень касается своих глаз кончиками пальцев. У них на кончиках появляются серебристые пятна. Их становится все больше. Зрелище завораживает. Ли протягивает руку и отводит серебристую прядь.

— Ты был болен? — Хан слышит короткое «Да», а по коже бегут мурашки.

— Это такая редкость, вылечиться, но я здоров. Наверное, я неуверен. Но не переживайте, если вы боитесь.

— Нет, просто... неважно, тебе стоит выспаться. — говорит Хан. Ночь волшебная, для всех по-своему.

— Вас что-то тревожит. Ваше сердце будто кричит. — Ли подходит к Капитану. — Можно мне унять вашу боль? Хоть чуть-чуть? — Хан ежится, но от этого парня исходит другая энергетика. Ли прикасается ладонью к груди Хана и закрывает глаза. — Выбор. Ваше сердце борется с эмоциями, вы боитесь потерять человека, что так вам нужен, но эмоции говорят обратное. — Феликс открывает глаза, когда его руку хватают и убирают от груди Хана.

— Капитан, с вами все хорошо? — спрашивает Чан, который смотрит только на него, не обращая внимание на Ли.

— Мы просто общались, Феликс не несет угрозы. — Грубо говорит Хан и вырывает руку парня. — Прости его, Феликс, просто Чан очень осторожно ко всем относится.

— Я понимаю, извините. — Ли кланяется и чуть отходит.

— Наверное, нам всем пора спать. — говорит Хан и уходит в направлении каюты. Феликс чувствует напряжение, что возникло в воздухе, ему будто не по себе, особенно рядом с этим парнем.

— Тебя проводить до кубрика? — обращается к Феликсу Чан.

— Не нужно. — начинает было Феликс, но вдруг замолкает. Он уже где-то видел это лицо, но вспомнить где, не может. Ли смотрит внимательно, будто что-то видит еще. Ли не верит во многие свои ведения, но сейчас он видит табличку, что вдруг появилась на палубе вместе с песком. Он обходит Чана и садится напротив, смотря на то, что написано там.

— С тобой все хорошо? — Чан не видит того, что видит Ли, и когда с глаз мальчика стали теч серебряные слезы, Чан испугался. — Эй, ты чего? — Чан подходит к парню, но тот не реагирует. Чан садится напротив, хватая его за плечи, но тот будто в пустоту смотрит в сквозь него, будто видит что-то другое. — Эй, очнись. — Ли внезапно вдыхает вохдух и хватается за руку Чана неосознанно. То, что он видит дальше, приводит его в шок. Перед ним молодой пират, держащий полевые цветы в руках... те глаза, та улыбка, те слова.

— Кристофер. — все что говорит Феликс и, отпуская руку Чана, падает на холодное дерево палубы. Чан смотрит на мальчика что буквально на его руках. А в голове только одно: «откуда»? Никто не мог знать его имя, никто кроме... Нет это не он, это просто помутнение, это просто ошибка. Такая чертовски настоящая правдивая ошибка. — Не бросай меня, Кристофер. — слышит Чан. Неужели Хван был прав?

Ночь сменяется светом. Все, что происходило вчера, осталось тайной. Феликс не выходил из кубрика, оставаясь под присмотром Хвана. Чан обдумывал многое, теряясь в догадках. Чанбин держал свою злость на Хёнджина из-за правды, а Ли буквально игнорировал Капитана. И только Хан видел все и всех. Он пытался унять боль, что так и не ушла. Перематывая свою руку, на которой так ярко виден ожог, он переваривал слова Феликса. Всевидющий, он видит то, что не могут видеть, чувствует то, что не могут чувствовать другие, и это так странно. Хан надевает повязку на глаз и, принимая окончательное решение, идет к выходу. Он встречает пиратов, что работают на палубе, замечает Чана, что стоит у штурвала, но не видит только одного, того, кто ему нужен. Он спускается в кубрик, осматривая все места. Нет, его просто нет, и где его искать? Хан проходит дальше лестницы в темноту, там нет нечего, только одинокий иллюминатор, от которого попадает чуть-чуть света. Он останавливается, слыша скрип дерева, и поворачивается, но не успевает фокусироваться, как его хватают и тянут за угол, прижимая к стене. Темно, Хан моргает чтоб привыкнуть к темноте, но видит только силует.

— Мой Капитан, что вы делаете в таком месте? Вам не говорили пираты, что тут небезопасно? — Говорит тихий, хриплый голос, что успокаивает Хана.

— Я не слушаю байки пиратов. Зачастую они неправдивы. — Отвечает Хан. Голос тихий, но внушает доверие.

— Так зачем вы тут?

— Хочешь услышать от меня эти заветные слова? — Хван ухмыляется, понимая, что да, Минхо хочет потешить свое самолюбие.

— Что вы, мой капитан, я просто интересуюсь. — шепчет Ли на ухо, и Хан снова чувствует тепло. Руки Хана упираются в грудь Минхо и тот дышит, пытается дышать спокойно. — Я вас слушаю. — Ответит он с улыбкой. И Хан скажет. Или нет? Скажет ли? Подчиняясь воле Хана, его руки убираются с груди Минхо. Хан прислушивается к тишине. Но не слышит ничего, кроме дыхания Ли. Хан проводит кончиками пальцев по его щеке — Ли улыбается. Прикосновение обжигает, но приятное. Хван прикрывает глаза. Мысль о Минхо уже не кажется такой страшной. Из нее выветрился адреналин и остался только стыд. Но этот стыд можно перетерпеть, а бояться следует другого. За что эта рана? Голоса зазвучали громче, и Хан открыл глаза. Темно, и трудно понять, кто говорит. И не важно, сколько там болтовни. Главное — это звуки внутри него, которые он может слышать. Хан закрывает глаза и выдыхает. Вдруг к нему приходит мысль, которая разрывает все его существо. — С... Ли! — произносит он тихо. Но Ли его слышит. А если нет — все равно услышит, ведь он говорит мысленно.—Минхо, то что происходит...

— Это неправильно? Постыдно? Не по кодексу? — Минхо проводит кончиком носа по шее Хана. Правильно или нет, но это возбуждение. Он никогда не думал, что это будет так. Ему всегда были непонятны человеческие извращения. Теперь же он открыл, что это такое. Это получается само собой. Ногти Ли впиваются в спину. Хан ощущает, что Ли уже не в силах терпеть. Он тоже возбужден, но по-другому. Это не сексуальное возбуждение, а безумная страсть. Оба ощущают, как нарастает их сила. — Ну же, говорите, мой Капитан. — шепчет Минхо, кусая Хана за шею, так неприятно но в тоже время так мягко, так страстно. — Я же больше не выдержу... — Хана просто распирает изнутри. Ли уже не справляется. Но до чего же сладок этот ужас, когда они сливаются в этой тягучей тесноте. Они сводят друг друга с ума. Они уже все делают вместе. Как два языка горячего пламени, скользят друг по другу. Они хотят одного и того же. Все та же развязанная близость... Контролировать себя становится все труднее и труднее. Все происходит в полной тишине. Только время от времени раздается стон Хана. Это желание все сильнее и сильнее. — Не останавливайся. — просит Ли, заставляя себя двигаться быстрее. Хан не возражает. Ли чувствует, что внутри него зарождается новый жар. Он чувствует его. Но не знает, откуда он...

— Надо остановиться... — шепчет он, не понимая откуда он. Но останавливаются они оба. И так происходит несколько раз. Минхо так тяжело дышит, словно пробежал несколько километров. Хан тоже тяжело дышит. Но пот на их телах настолько приятен и чист, что они не обращают на это внимания.

— Вы же хотите этого, мой Капитан. — он не может слышать это «Мой Капитан» звучит так сладко, и Минхо знает как притягивать.Они оба хотят одного и того же... Они хотят друг друга. Не могут быть другим. Да, точно. Контролировать это — их задача, только это. Как просто, почему он не понимает этого раньше?

— Минхо, поговорим ночью.

— Это свидание? — Минхо ухмыляется, дыша прямо в губы Хану. Тот моргает, словно он чувствует неловкость. Ли улыбается и успокаивает. Он всегда старается успокоить... И снова. Ему бы хотелось увидеть еще хоть раз взгляд другого... А если он хочет увидеть еще раз, он будет это делать, даже если... Когда же они делают это впервые? Во рту — сладость. Минхо чувствует губы Хана, они через чур сладкие. Хан отрывается от губ Минхо и смотрит в его глаза.В них... В них нет тьмы. Не совсем. Там что-то такое... Он стоит, не шевелясь. Он просто смотрит в эти глаза. Долго. Почти минуту.

— Я буду ждать. — Хан последний раз прикасается к губам Минхо так нежно, как только может. Он поворачивается и идет к лестнице, не оборачиваясь. Он сглатывает и идет в свою Каюту, закрывая все двери. Что с ним не так? Что-то не то с его сердцем. Страх — все, что преследует Хана. Страх того, что влюбится в такого как Минхо, в того, кто так греет. — Разве это возможно, Отец?

-----------------------------------------------------------------------------

похлёбки* - разновидность супа, представляющая собой лёгкий овощной отвар, называемый по имени основного компонента.

чумы* - острое природно-очаговое инфекционное заболевание группы карантинных инфекций, протекающее с исключительно тяжёлым общим состоянием, лихорадкой, поражением лимфоузлов, лёгких и других внутренних органов, часто с развитием сепсиса.