|'Во власти тигра'|

С самого начала проживания вместе с Ги Хуном Ин Хо знал, что он будет много и долго сопротивляться. В этом был весь его характер — упрямый, порой острый на язык, но в конечном итоге обладающий поразительной, почти трагической стойкостью, которая невольно завораживала.

      То, как он устроил восстание на второй Игре, а потом не находил себе места от душевной боли за свой проигрыш. То, как он из раза в раз пытался уходить от ответов и даже бросался в драку. Всё это делало его не просто идеальным кандидатом для «переделки», а уникальным. Ин Хо не хотел его просто сломать. Он хотел пересобрать его, вытянуть на свет ту его часть, которая была так похожа на него самого — ту, что способна выжить, когда все остальные пали.

      Когда Ги Хун, спровоцированный словами Ин Хо, напал на него, мужчина испытал не только холодную ярость, но и тень мрачного удовлетворения. Провокация сработала. Ги Хун был порой предсказуем в своей импульсивности, и это было его уязвимостью. Эта жалкая попытка причинить вред закончилась именно так, как и должна была — мужчиной, который хоть и вырывался, в итоге плакал, прижатый к его груди.

      Каким же триумфом было для Ин Хо видеть, как Ги Хун, несмотря на унижение и ненависть, всё же искал утешения в его объятиях. Слабо вздрагивал, плакал, но невольно позволял себя успокаивать.

      «Чтобы приручить дикого зверя, нужно сначала показать ему, кто сильнее. Не из злости, а из необходимости. Боль — самый понятный язык.»

      Ин Хо не хотел причинять ему боль, но Ги Хун должен был усвоить урок: физическое сопротивление бесполезно. Оно лишь ведёт к большей боли, а утешение можно найти только у своего мучителя. Это был один из первых принципов, которым его научил мастер.

      После этого «воспитательного процесса» страха и ненависти в глазах Ги Хуна поприбавилось, но это было лишь временным этапом. «От ненависти до принятия — не один шаг, а череда тщательно выстроенных ситуаций, где старая мораль рушится, уступая место новой реальности,» — так говорил мастер Ан. Когда-то он сам прошёл через это. Он помнил, как отчаянно цеплялся за свои принципы, за иллюзию «правильного» мира, пока Иль Нам и мастер методично, шаг за шагом, не разрушили её, показав ему голую, неприглядную истину.

      Именно поэтому, когда Ги Хун попросил принести ему эту драную кошку, Ин Хо на мгновение замер. Первым импульсом было отказать. Он некоторое время молча стоял, вперившись взглядом в напряжённую спину Сона. Но потом что-то в нём слабо сдвинулось. Позволив эту маленькую слабость, он не просто давал поблажку. Он демонстрировал свою власть — власть даровать и отнимать комфорт. Так же молча Хван поймал Пабу и, заработав в процессе царапину на руке, принёс её Ги Хуну.

      Заглянув в комнату пару часов позднее, Ин Хо обнаружил плачущего во сне Ги Хуна. Хван замер в проходе. Лицо его не выражало ни единой эмоции, когда он спустя пару минут подошёл к спящему мужчине. Тот спал неспокойно, что-то говорил во сне и ворочался. Прислушавшись, Ин Хо так и не смог разобрать ни слова. От картины сжавшегося в комок Ги Хуна ему стало… странно. В груди неприятно кольнуло чувством узнавания, а рука в это время сама потянулась к волосам, желание убрать спадающие волосы с лица было велико — он почти дотронулся, но проклятая Пабу угрожающе мяукнула, уже приготовив когтистую лапу. Ин Хо еле заметно скривил губы в недовольстве, убирая ладонь — наваждение тут же исчезло. Он отступил, ругая себя за эту минутную слабость.

      Когда-нибудь Ги Хун поймёт, что Ин Хо действует ради его же блага. Только вместе с ним он сможет обрести покой. Ведь у него не осталось никого. Дочь далеко, друзья мертвы, а деньги — лишь прах, который ему не нужен. У Ги Хуна оставался только он, Ин Хо, и он планировал в будущем сыграть на этой подавляющей мысли.

      Для Хвана это было идеально — никто даже не пытался его искать. Кроме, разве что, Джун Хо, но, учитывая, как провалились оба предыдущих плана его брата, он не представлял для него серьёзной опасности.

      Пару дней спустя, он сам дал в руки Ин Хо новый инструмент, когда попросился погулять в Сеул. Смотрел снизу-вверх своими большими карими глазами и впервые просил, а не требовал. Ин Хо следовало спросить его ещё раз, заставить переступить через собственную гордость. Если он сделает это — значит он начинает понимать правила игры.

      В конечном итоге, он отпустил его в Сеул. Этот жест мог вполне показаться уступкой или слабостью, но таковым не был, а был частью его игры, иллюзией выбора покинуть его дом.

      То, что Ги Хун в последнее время сблизился с Мирэ, вызывало у Ин Хо сложное, почти противоречивое чувство. С одной стороны — глухое, иррациональное раздражение от того, что Ги Хун всё ещё тянулся к иллюзорной человеческой светлости, кажущейся простоте Мирэ. Но зарождающаяся «дружба» между мужчинами играла ему на руку — Мирэ стал ещё одним рычагом давления на Ги Хуна.

      Сцена в машине была самым неумелым актом в жизни Ин Хо, но самым значимым — это было не о сексе, а об уроке, о том, чтобы заставить Ги Хуна склониться к тому, что сам он считал грязным, чтобы он своими руками доказывал собственную покорность. Неумелые, дрожащие движения руки мужчины были не столь важны, сколько стыд в его глазах. А когда Ги Хун, потеряв равновесие, уткнулся в его пах, Ин Хо почувствовал не просто возбуждение, а абсолютный триумф власти — он чувствовал горячее дыхание, кожу щеки и застенчивые случайные касания губ на члене, это казалось ещё более интимным, чем если бы Ги Хун сделал ему минет. Лицо мужчины, покрытое спермой, он тоже запомнил навсегда. Он заставил мужчину увидеть собственное дно, и теперь ему лишь оставалось предложить собственную руку, чтобы подняться. А то, что его тело отреагировало на это унижение, было лишь побочным, почти досадным эффектом. Произошедшее было грязным, отвратительным, и темнота внутри Ин Хо, взращенная совсем не им, на время затмила его разум. Однако после, когда он лежал рядом в кровати и смотрел на отвернувшегося мужчину, внутри что-то неприятно царапнуло. Словно он применил слишком грубый инструмент там, где требовалась более тонкая работа. Иль Нам… он всегда находил другие пути, которые не требовали вовлечение… физического. Не в первый раз мужчина чувствовал сомнение в своих действиях. Не слишком ли он торопился? Не слишком ли прямолинейно действовал по урокам мастера, забывая о словах другого наставника? Хван с трудом прогнал непрошеные мысли и повернулся на другой бок.

***

      День званого ужина начался с обманчивой тишины. Ин Хо нашёл Ги Хуна на кухне, тот молча пил кофе, глядя на качающиеся за окном голые деревья. После недавнего «урока» он стал ещё более замкнутым, а молчание его было плотным и колючим. Он больше не бросался в драку, не огрызался — он просто существовал рядом, словно призрак. И это тихое, упрямое сопротивление раздражало Ин Хо куда больше, чем открытая ярость.
samokat.go.link

      Хван положил на стол рядом с Ги Хуном белую, треснувшую маску.

      — Сегодня вечером. Будь готов к восьми, — ровно произнёс он, не ожидая ответа.

      Ги Хун даже не повернул головы. Он лишь медленно перевёл взгляд с окна на лежащий на столе предмет. Его взгляд задержался на бордовой трещине, и Ин Хо заметил, как едва заметно дёрнулся мускул на его челюсти.

      — Я должен буду говорить с ними? — голос Ги Хуна был глухим, лишённым эмоций. Ин Хо позволил себе лёгкую усмешку. Прогресс. Он уже не спрашивал «зачем», он спрашивал «как».

— По ситуации, — ответил Ин Хо. — В основном, твоё молчание будет говорить за тебя. Но если я задам тебе вопрос, ты ответишь. Кратко. Честно. Так, как ответил бы человек, который видел слишком много, чтобы размениваться на пустые светские любезности.

      Хван увидел глубокое нежелание, смешанное с презрением, в уставших глазах мужчины.

      — Не вздумай ничего выкинуть, Ги Хун, — предупредил Ин Хо. — Никаких лишних разговоров, никакого самовольства. Я хочу, чтобы ты увидел, для кого мы работаем. Понял, кто платит за всё это.

      — Хочешь познакомить меня со своими дружками-извращенцами? — угрюмо спросил Ги Хун, вновь вернувшись к созерцанию погоды за окном.

      — Я хочу показать тебе реальность. Может, тогда ты перестанешь витать в облаках.

      Когда пришло время собираться, Ги Хун надел тот же костюм, что и во время Соллаль. Ехали в абсолютной тишине — даже Мирэ в этот день вёл себя по-другому, он верно уловил изменившуюся атмосферу между мужчинами, и лишь поглядывал на них в зеркало заднего вида. Ги Хун нервничал, хотя и старался это скрыть — барабанил пальцами по бедру, сжимал и разжимал ладони.

      Здание отеля «Эклипс» было именно таким, какой ожидаешь от заведения богатого района — строгим, дорогим и выделяющимся, оно подавляло своей монументальностью. Невысокое, из тёмного гранита, в котором свет фар проезжающих машин не отражался, а будто поглощался, оно нависало над прохожими. Мероприятие должно было пройти в ресторане на втором этаже.

      На входе их встречал услужливый швейцар, а в холле — прохлада и тишина. Мужчина проверил пригласительные и указал, куда им следовало пройти. В воздухе витал аромат кондиционера, едва уловимой ноты дорогих духов и кожи. Ин Хо повёл Ги Хуна по коридору, стены которого были отделаны тёмным деревом.

      В главном зале было шумно — звук звона хрусталя, разговоры и смех, всё смешалось в привычную для Ин Хо какофонию дорогих мероприятий. Перед ними тут же бесшумно возник официант в маске, который проводил их к столику, расположенному в уединённой ложе, откуда открывался вид на весь зал. Официант в серебряной маске не предложил им спиртного или еды, лишь молча налил воды и удалился. Ин Хо проинструктировал Мирэ, чтобы тот связался с менеджером ресторана. Их не должны были беспокоить, только по поводу подачи воды.

      Ведущий, изучая обстановку, подметил, как чужеродно выглядел Ги Хун в этой обстановке. Может, для стороннего наблюдателя это было не так, но Ин Хо, зная, чем внутри терзается мужчина, подмечал его напряжённое поведение. Видеть Сона в его маске было непривычно, но удовлетворительно.

      Хван также подмечал некоторые знакомые маски вокруг. Его тоже узнали, но лишь кидали редкие взгляды, не делая попыток подойти. Мероприятие уже началось, но мужчина не слушал речь какого-то политика на сцене. Они здесь были не за этим. Взгляд Ин Хо, скрытый за тёмными прорезями, выхватывал цели. Вон там, у бара, пожилой промышленник Кан Мин Сок, на лице которого была маска смеющегося Будды, что-то властно говорил своему сыну. Ин Хо помнил старика ещё со времён, когда его самого впервые брал к себе Иль Нам.

      Юноша в золотой маске рядом с Мин Соком лишь кивал в ответ. Ин Хо видел это сотни раз: пресыщенный отец, который пытался «закалить» слабого наследника, чтобы влить его в систему. Идеальный кандидат.

      Наконец, первая официальная часть закончилась, люди зааплодировали, и Ин Хо стал подниматься с места, это был идеальный момент, чтобы начать миссию.

      — Пора поздороваться, — он не мог видеть лица Ги Хуна, но плечи мужчины заметно напряглись после его слов.

      — Я останусь здесь.

      — Ты пойдёшь со мной, — в голосе Ин Хо не было и намёка на просьбу. — Ты же не хочешь устроить сцену?

      Сон медленно, с видимой неохотой поднялся из-за стола. Ин Хо подошёл и властно положил руку ему на поясницу, направляя к одному из небольших скоплений людей. Ги Хун, на удивление, не стал сбрасывать его руку. Первым, с кем он решил «поздороваться», был седовласый мужчина в маске из полированного серебра, изображавшей плачущего ангела. Ирония была почти осязаемой — Ин Хо знал, что этот человек, медиамагнат Пак, построил свою империю на слезах и разрушенных репутациях.

      — Господин Пак, — голос Ин Хо за маской был ровным, но учтивым. — Рад видеть вас в добром здравии.

      — Ведущий, — ответил Пак, оглянувшись по сторонам. Его голос был тихим и вкрадчивым. После он окинул Ги Хуна долгим, оценивающим взглядом. — Вижу, вы привели с собой... новинку. Интересный экземпляр. Он прошёл последнюю Игру?

      Ги Хун рядом с ним ощутимо напрягся от неожиданной проницательности мужчины. Да, некоторые ВИПы и правда были… разумнее других.

      — Он не просто прошел её. Он изменил её, — ответил Ин Хо, и в его голосе прозвучала плохо скрываемая гордость. — Знакомьтесь, мой новый партнёр.

      — Партнёр? — в голосе Пака прозвучало удивление и неподдельный интерес. — Смелый ход, очень в вашем духе. Надеюсь, он оправдает ожидания. Следующий сезон обещает быть захватывающим.

      — Он превзойдёт всё, что вы видели ранее, — пообещал Ин Хо. — Мы вводим новые переменные.

      Он слегка сжал пальцы на пояснице Ги Хуна, чтобы тот понял, что «новая переменная» — это он. Мужчина едва заметно дёрнулся в сторону от него.

      Они отошли от группы Пака, Ин Хо знал, что Ги Хуна порывало что-то сказать, но он не успел — они почти сразу наткнулись на следующую цель, молодого человека в кричаще-золотой маске быка, лениво развалившегося в кресле с бокалом виски.

      Американец, наследник айти-империи, которого когда-то привёл на Игры один из старых гостей. Ин Хо внутренне поморщился. Этот тип был воплощением всего, что он ненавидел в этих людях: никакой утончённости, только животная жажда зрелищ и самодовольство. Но его деньги были так же хороши, как и деньги любого другого.
samokat.go.link

      Ин Хо сделал едва заметный жест, и «бык», заметив его, вальяжно поднялся и подошёл к ним в уединённое место, вторгаясь в их личное пространство. От него пахло дорогим алкоголем.

      — Ведущий, — прошептал он на ломаном корейском, его шепот был громким, наглым, почти шипящим. В нём не было почтения, только нетерпеливое возбуждение. — Мой... наставник... сказал, что прошлая сессия была пресной и сорванной посередине. А ещё было слишком много… психологии, мало действия.

      Ин Хо напрягся от этой пресной критики.

      — Мы ценим разные аспекты человеческой природы, — голос Ин Хо за маской остался безупречно ровным.

      — К черту аспекты! — так же шёпотом, но с давлением, ответил «бык», наклонившись ещё ближе. — Нужна кровь. Отчаяние. Чтобы они цеплялись, плакали, предавали друг друга. Вот это — настоящее зрелище! Я готов внести двойной «взнос», если вы гарантируете, что финал будет... кровавым.

      Ин Хо молча смотрел на него, но знал, что Ги Хун видел, как под маской Ведущего сжались челюсти. Он видел это тихое, концентрированное отвращение. Этот человек говорил о смертях так, будто заказывал прожарку стейка в ресторане.

      — Ваши... предпочтения... будут учтены, — наконец так же тихо, почти беззвучно, произнес Ин Хо. В его голосе не было ничего, кроме холодной деловитости. — Мой помощник свяжется с вами.

      Он коротко кивнул, давая понять, что разговор окончен, и развернулся, увлекая за собой Ги Хуна. Когда они отошли, Сон всё же не выдержал.

      — Ты позволишь этому животному... — начал он злобным шёпотом.

      — Я позволю его деньгам работать на нас, — ледяным тоном оборвал его Ин Хо. — Моя работа — не воспитывать их, а кормить. Чем примитивнее их аппетиты, тем проще подобрать для них корм. Запомни это.

      От этого холодного, циничного прагматизма Ги Хуну словно стало ещё хуже, но он задумчиво молчал, пока они не спеша шли сквозь толпу. Ин Хо намеренно замедлил шаг, когда они приблизились к месту, где стояла группа с Мин Соком. Он остановился в паре метров, делая вид, что рассматривает скульптуру из мрамора, но на самом деле давая Ги Хуну возможность услышать.

***

      Ги Хун остановился вслед за Ин Хо и невольно услышал разговор.

      — …его дух слишком мягок, — донёсся до них низкий, рокочущий голос одного из старых ВИПов, чьё лицо скрывала маска демона Они. — Наши... развлечения требуют стальных нервов. Вы уверены, что он готов?

      Голос старого мужчины, подле которого стоял молодой юноша, прозвучал в ответ заискивающе, но с твёрдой уверенностью.

      — Это закалит Джэ Ёна! Превратит из мальчика в мужчину. Мой сын должен увидеть мир таким, какой он есть на самом деле. Увидеть всё с лучшего места — со стороны наблюдателя. Я готов заплатить любой вступительный взнос.

      Внутри Ги Хуна всё оборвалось: «закалит», «вступительный взнос». Он слышал этот эвфемизм, этот деловой, циничный тон, которым обсуждали не покупку акций, а покупку билета в ад для собственного сына, и чувствовал, как внутри растёт холодная ярость — чувство, от которого он так сильно устал за последнее время. Он посмотрел на Джэ Ёна. Тот стоял рядом, покорно опустив голову, и его золотая маска казалась слишком тяжёлой для него.

      Диалог двоих мужчин прервался, когда Ведущий сделал шаг ближе, давая знать о своём присутствии. Они обернулись, и на несколько секунд повисло молчание. Но тут же мужчина, который говорил о «взносе», разразился хриплым смехом и поздоровался с Ведущим.

      — Мы-то вас ещё с начала мероприятия заметили, и вот как раз обсуждали!

      Они оба явно были одними из предыдущих ВИПов, убедился Ги Хун, когда мужчина в маске Они присоединился к завязавшемуся приватному разговору.

      Но Сон больше не слушал россказни этих ублюдков. Он видел не светскую беседу, а ритуал, видел, как на наполовину скрытом лице отца Джэ Ёна играет хищная улыбка, как второй старый ВИП в маске демона одобрительно кивает. Взгляд Ги Хуна зацепился за печальную, но смиренную фигуру молодого парня. Он сделал небольшой шаг назад, будто пытаясь отдалиться от мужчин. Внезапно взгляды мальчишки и его собственный пересеклись, и на долю секунды Ги Хун успел уловить страх, плескавшийся на дне голубых глаз. Привычное, до боли знакомое желание помочь стало распускаться внутри Ги Хуна. Но что он мог сделать? Мальчишку уже втянули в разговор и изо всех сил стали убеждать. Сон слушал их завуалированные, философские разговоры, видел, как расслабляется парень под заверениями двоих мужчин и спокойной логике Ведущего и понимал, что вскоре Джэ Ён сломается.

      Ги Хун знал, что он уже на крючке Ведущего, который мастерски маскировал истинную суть Игры, представляя её в другом свете. Что же Сон мог сделать? Просто стоять и смотреть, как невинную душу затягивают в эту воронку? Нет, хватит. Холодная ясность, знакомая по смертельным играм, вытеснила сомнение. Это было чертовски рискованно — лезть под руку к Ин Хо, срывать его план, тем более, когда Хван ещё днём предупредил его, чтобы Ги Хун вёл себя хорошо. Но Сон не мог оставаться пассивным, ему надо было действовать.

      Он дождался момента, когда Ин Хо отвлёкся на короткий разговор с другим гостем в маске совы. Сердце заходилось в бешеном ритме, когда Ги Хун незаметно отделился от мужчины. Он подошёл к одному из пустующих столиков, взял чистую льняную салфетку и шариковую ручку с логотипом отеля, оставленную кем-то из гостей. Буквы получились кривыми, рваными, но читаемыми.

      Ги Хун словно случайно прошёл мимо Джэ Ёна, делая вид, что направляется к бару.

      — Вы уронили, — тихо, почти на выдохе, произнёс он, протягивая сложенную салфетку так, чтобы никто, кроме Джэ Ёна, этого не заметил.

      Джэ Ён вздрогнул от неожиданности и удивленно посмотрел на него. В прорезях его золотой маски Ги Хун увидел растерянность.

      — Что? Я...

      — Возьмите, — повторил Ги Хун, его голос был тихим, но настойчивым. Он слегка подтолкнул салфетку к руке парня.

      Джэ Ён, бросив быстрый взгляд на увлечённого разговором отца, машинально взял салфетку. Ги Хун задержал на нём взгляд на долю секунды, едва заметно кивнув в сторону стеклянных дверей, ведущих на террасу, а затем встал рядом с Ин Хо. Тот обернулся, кажется ничего не заметив — всё произошло за десятки секунд.
samokat.go.link

      — Мне нужно выйти, — сказал Ги Хун ровно, но с ноткой усталости для убеждения.

      — Причина? — спросил он холодно.

      — Здесь слишком душно, — ответил Ги Хун, и эти слова были, отчасти, правдой. Атмосфера лицемерия, царившая здесь, действительно давила на него. — Голова кружится, я постою пару минут на террасе.

      Ин Хо лишь молча изучал его уставшую фигуру некоторое время, а потом наконец разрешил.

      — Две минуты, и чтобы я мог увидеть тебя через стекло, если захочу. У нас ещё есть работа, — вероятно, он списал дискомфорт Сона и на его общее ослабленное состояние. Дать ему глотнуть свежего воздуха было разумным решением, и впервые Ги Хун порадовался, что Ин Хо был практичным до мозга костей.

      Сон коротко кивнул и вышел на холодную, продуваемую ветром террасу. Шум зала мгновенно стих, сменившись гулом ночного города. Он подошёл к перилам, вцепившись в холодный камень. Он не знал, придёт ли Джэ Ён. Он мог испугаться, рассказать отцу или же просто выбросить салфетку, посчитав это глупой шуткой. Каждая секунда ожидания заставляла мужчину всё больше сомневаться в правильности своих действий. Ги Хун смотрел на огни ночного Сеула, но не видел их. Он лишь напряжённо вслушивался и ждал звука открывающейся двери.

      И дверь щёлкнула.

      Ги Хун не обернулся, но напрягся всем телом. Он услышал неуверенные шаги за спиной, которые остановились в нескольких метрах от него.

      — Что... что всё это значит? — голос Джэ Ёна дрожал то ли от холода, то ли от страха. Он точно запомнил, что Ги Хун был тем самым молчаливым спутником Ведущего.

      Только тогда Сон медленно повернулся к нему. Все те слова, которые он подбирал, будто вылетели у него из головы, но он знал, что действовать нужно уже сейчас, каждая секунда была дорога.

      — Твой отец хочет купить тебе место среди зрителей, — начал Ги Хун, делая несколько шагов к парню, который слегка попятился назад. — Ты знаешь, что именно они там смотрят?

      Джэ Ён замер. В простом вопросе Ги Хуна было столько скрытой угрозы, что пьяный туман в голове юноши будто начал рассеиваться. Он с недоверием посмотрел на мужчину, на дорогой костюм, идеально сидящий на крепкой фигуре. И на маску. Белую, но с этой уродливой, кровоточащей трещиной. Она, казалось, отталкивала и пугала парня.

      — Я не понимаю, о чём вы, — настороженно сказал Джэ Ён, делая ещё один маленький шаг назад. — И почему я должен вас слушать? Вы ведь с ним… с этим мужчиной в чёрной маске.

      — Я не с ним, — твёрдо сказал Ги Хун и в позе парня напротив на секунду промелькнуло облегчение, а значит Сон попал в точку — тот его опасался. — Я пытаюсь тебя предостеречь.

      — Предостеречь? — Джэ Ён горько усмехнулся. — Вы все говорите одно и то же. Отец говорит, что закаляет меня.
Тот, в чёрной маске, говорит о порядке, а вы говорите, что предостерегаете. Чем вы лучше них? Вы носите такую же маску, скрываете своё лицо.

      Слова Джэ Ёна ударили точно в цель.

      «Чем вы лучше них?»

      Ги Хун вдруг понял свою ошибку. Пока он скрывался за маской, пусть и другой, он для этого парня — лишь ещё одна безликая фигура, нашептывающая свои истины. Слова были бессильны. Ему нужно было показать, что он — настоящий, что его боль — настоящая.

      — Ты прав, — тихо согласился Ги Хун. — Пока я в ней, я ничем не лучше.

      И, глядя прямо в растерянные глаза Джэ Ёна, он медленно, словно совершая самый важный поступок в своей жизни, поднял руки к лицу и снял свою маску. Холодный ветер тут же ударил в лицо, отрезвляя. Он стоял перед Джэ Ёном, беззащитный, с обнажёнными шрамами не только на душе, но и в уставших глазах.

      — Меня зовут Сон Ги Хун, — его голос теперь звучал по-другому, более естественно. — Я не один из зачинщиков этих… игр, я был всего лишь реквизитом на их сцене. И я пытаюсь спасти тебя от того, чтобы стать зрителем в первом ряду.

      Джэ Ён пробежался глазами по его измождённому лицу, тяжело сглотнул и отвёл взгляд голубых глаз. Он явно не ожидал, что один из «людей» мужчины в чёрном окажется настолько безрассудным, чтобы снять маску. Видимо, отец говорил ему о правиле анонимности.

      — Я ничего не понимаю… — сказал он неуверенно, явно чувствуя себя неуютно. Он заметно нервничал. — Отец сказал, что это клуб для сильных и что получить приглашение — это честь. Что это сделает меня… лучше.

      Что-то в словах и позе Джэ Ёна кричало о заученности, о том, что ему было неприятно говорить об этом. Возможно где-нибудь на подсознательном уровне юноша понимал природу Игр, и ему нужен был лишь толчок, чтобы отказаться. Ги Хун горько усмехнулся.

      — Лучше? Они называют это «лучше»? — Сон сделал шаг ближе, понизив голос. — Эти «игры» не то, чем кажутся на первый взгляд. Там умирают люди — их убивают. Тебе будут показывать смерти и называть это «выбором», «естественным отбором». Это не сила, парень. Это гниль.

      Глаза Джэ Ёна широко раскрылись в шоке — кажется, слова Ги Хуна пробили наконец пьяную пелену его смирения.

      — Их убивают? — прошептал он, и в его голосе прозвучал настоящий страх.

      — Да, — твёрдо заверил Ги Хун. — А наблюдатели пьют шампанское и делают ставки, словно смотрят конный спорт. Не иди туда. Что бы тебе ни обещал отец, не делай этого, — он смотрел открыто, умоляюще. — Пожалуйста.

      В какой-то момент справа от Ги Хуна, со стороны тёмных зарослей, на секунду мелькнула вспышка. Сон не обратил внимания, поглощённый своей миссией.

      Джэ Ён, помимо страха, выглядел крайне скептично, но было неясно на кого был направлен этот скептицизм — на слова незнакомца, спутника Ведущего, который утверждал, что отец заманивает его на какие-то аморальные игры, или же на слова самого Мин Сока. Юноша глядел куда-то мимо Сона, и выражение на его лице вдруг сменилось какой-то пустотой.

      — Значит, он всё-таки это сделает... — прошептал он так тихо, скорее самому себе, что Ги Хун едва расслышал. — Он говорил, что если я не буду готов стать зрителем, то он найдёт другой способ «вправить мне мозги». Заставит меня понять... с другой стороны.
samokat.go.link

      Ги Хун не понял, что имел в виду юноша и не мог знать наверняка поверят ли ему, но он сделал всё, что мог. Ему уже следовало заходить. Внезапно послышался звук отодвигаемой двери балкона — Сон резко обернулся, чтобы столкнуться с видом холодной, непроницаемой маски Ведущего. Внутренности сжались от рефлекторного страха, но Сон выпрямил спину, готовясь к худшему. Он всё ещё помнил как «наказал» его мужчина, всё ещё прокручивал в голове отвратительные, ужасные моменты в машине, но эти воспоминания, помимо страха, давали ему примерное знание того, что Ин Хо может выкинуть. Главное, чтобы тот не трогал Мирэ.

      Джэ Ён рядом сразу сжался, но, как наследник своего отца, старался не показать этого. Он извинился и удалился, лишь напоследок обернувшись и бросив последний задумчивый взгляд на Ги Хуна. Они с Хваном остались наедине, их разделял гуляющий между ними прохладный зимний ветер. Сон только сейчас заметил, как продрог. Он нервно сжал кулаки и ждал, когда Ин Хо сделал несколько шагов вперёд. Ги Хун, не пряча взгляда, смотрел прямо. Он ожидал от мужчины чего угодно: ледяной ярости, унизительных слов, грубой хватки, которая потащит его прочь. Он готовился к боли, к очередному извращённому «уроку» мужчины.

      Но Ин Хо просто молчал. Он стоял и смотрел на него из-за тёмных прорезей своей маски и было совершенно не ясно, о чём тот думал. Ги Хун видел, как медленно поднимается и опускается грудь Ведущего, словно тот сдерживал что-то внутри себя.

      — Ты ослушался меня, — наконец прозвучало в ночной тишине, нарушаемой лишь гулом проезжающих вдалеке машин и приглушённым шумом из ресторана. Голос мужчины, искажённый маской, был ровным, почти безжизненным. В нём не было ожидаемой ярости — только лишь холодная, ледяная констатация факта.

      — Да, — коротко ответил Ги Хун. И пока его сердце колотилось где-то в горле, голос прозвучал на удивление твёрдо.

      Ведущий сделал ещё один шаг к нему, останавливаясь вплотную. Ги Хун не отступил, хотя инстинкты кричали об обратном. Хван лишь медленно поднял руку, и Сон вздрогнул, ожидая того, что его схватят или ударят, но этого не произошло. Тот лишь аккуратно, почти невесомо, взял его маску и надел ему на лицо, поправляя так, чтобы она сидела идеально. Жест был до странного... заботливым и чертовски неуместным.

      — Ты испортил мне вечер, Ги Хун, — сказал он так же ровно, почти скучающе. — Ты нарушил правила, поставил под угрозу важные переговоры. Ты проявил недопустимую слабость и сентиментальность.

      Он перечислял его прегрешения монотонным, деловым тоном, словно зачитывал отчёт, а потом вдруг замолчал. Ги Хун выдержал его взгляд — он не собирался просить прощения.

      — Пойдём. Мы уезжаем, — наконец произнёс Ин Хо и, не говоря больше ни слова, просто развернулся и зашёл внутрь, не дожидаясь ответа.

      Ги Хун остался стоять на террасе один, совершенно сбитый с толку. Что это только что было? Он отчитал его, как плохого сотрудника, и ушёл? Хочет отложить наказание, чтобы сделать его более изощрённым позже? Сон скривился и заставил себя успокоиться — он не мог остаться стоять здесь. Зайдя внутрь, он обнаружил, что Ин Хо беседует с какими-то богачами, те кивали, заворожённые его речью. Видимо, пока Ги Хун был занят подрывом авторитета Игр, Хван занимался противоположным. У него не было времени и желания поразмышлять на этот счёт — в голове крутились мысли о грядущем наказании и странном поведении мужчины. Скорее всего, думал Ги Хун, тот просто не хотел устраивать сцены на людях.

      Но по пути к машине, по пути домой и даже по прибытии Ин Хо не обмолвился ни словом. Что странно — он не снимал маску всё это время, сидел в машине, отвернувшись к окну и совсем не обращая внимания на Сона, будто он был пустым местом. «Обиделся, что ли?» — пришла мужчине в голову до смешного абсурдная мысль, когда даже ложась спать Ин Хо продолжил сохранять это ледяное, отчуждённое молчание. Он не повернулся к Ги Хуну, не пытался лечь ближе — ничего. Обычно Сон жаждал того, чтобы Хван оставил его в покое, но сейчас… сейчас ему было жутко.
______________________________________

4560, слов