3
Ночь началась не с тишины.
она началась с басов, которые били в грудь так, будто сердце можно выбить наружу. чужая квартира, забитая людьми, дымом, алкоголем и смехом — громким, пустым, ни про что. таня пила не потому что хотела веселиться. она пила, чтобы заглушить. но внутри было слишком громко.
алкоголь смешивался с адреналином, злостью, усталостью. всё, что она так аккуратно держала днём, ночью вырвалось наружу. руки двигались быстрее мыслей. тело искало выход. кто-то что-то сказал — неважно что. достаточно было взгляда, интонации, намёка. и вот уже толпа сдвинулась, звук стал глухим, как под водой.
удар пришёлся резко. потом ещё. не красиво, не киношно — грязно. кто-то дёрнул за куртку, кто-то толкнул. таня упала, ударилась коленом, содрала кожу. ладони скользнули по полу, впитав чужую липкую грязь. во рту появился металлический вкус. нос горел. волосы растрепались, липли к лицу.
её оттащили не сразу.
и не потому что было сложно.
просто всем было все равно.
когда всё закончилось, стало вдруг тихо. не снаружи — внутри. как после взрыва. таня стояла, тяжело дыша, с трясущимися руками, и только сейчас поняла, как сильно болит тело. куртка в пятнах, джинсы грязные, колени сбиты, губа рассечена. по щеке тянулась царапина — горячая, живая.
кто-то что-то говорил, тянул к дивану, совал воду. она отмахнулась. резко. грубо. в голове всплыло имя — не мыслью, ощущением. как точка боли.
—Аля..
—Танк, ты с дуба рухнула? Какая Аля? Вы расстались же.
Сказала брюнетка напротив, с усмешкой, держа в руках лицо Тани.
Но она резко оттолкнула её руки, и слезы полились ручьем. Она сама не могла понять причину своих слез.
—Сука...
Еле встав на ноги, пошатываясь, Каширина шла к выходу.
Улица встретила холодом. ночь была сырой, воздух резал лёгкие. таня шла быстро, почти бежала, спотыкаясь, пачкаясь ещё больше. алкоголь делал шаги неровными, но цель была ясной. слишком ясной.
К детдому она подошла под утро. свет в окнах был редким, жёлтым, сонным. здание стояло молча, как свидетель, которому всё равно. таня остановилась у входа, оперлась ладонями о колени. дыхание рвалось. слёзы подступили внезапно — не от боли, от пустоты.
руки дрожали, когда она шла по коридору. лампы резали глаза, каждая царапина на теле напоминала о себе. грязь подсохла, стянула кожу. она чувствовала себя разбитой. буквально.
у двери Али, Таня остановилась. выглядела она сейчас как чьё-то плохое решение: опухшее лицо, раны, следы чужих рук. она не планировала. не думала. просто стояла, прислонившись лбом к двери, оставляя на дереве тёмный след, и к своему удивлению, она начала стучать. Не стучать, — долбить в эту дверь, которая была препятствием между ними на данный момент.
дверь открылась.
Аля стояла в пижаме, с растрёпанными волосами, сонная — и мгновенно проснувшаяся. взгляд скользнул по Тане и замер. грязь. кровь. синяки. всё сразу.
Таня пошатнулась и шагнула вперёд. неуверенно. как будто силы закончились именно здесь. колени подогнулись, и если бы Аля не поймала — она бы упала. руки блондинки оказались тёплыми. слишком тёплыми.
Она тяжело осела на край кровати. тело больше не держало. алкоголь отступал, оставляя чистую боль. плечи дрогнули. сначала тихо. потом сильнее. лицо опустилось, волосы закрыли глаза. слёзы капали на грязные джинсы, смешиваясь с пятнами.
Аля стояла напротив. сердце билось где-то в горле. она не задавала вопросов. не потому что не хотела знать. потому что и так было ясно: Таня не справилась. снова. и сейчас пришла не за помощью — за убежищем.
Аля осторожно коснулась её рук. липких, холодных. почувствовала, как та вздрагивает от прикосновения, будто от тока. пальцы дрогнули, но она не убрала руку. наоборот — ближе.
тут, брюнетка
наклонилась вперёд, и уткнулась лбом в её живот. не обняла — прижалась, как тонущий к берегу. дыхание рваное, хриплое. вся её агрессия, вся бравада осталась где-то там, на тусе, в драке. здесь была только сломанная девочка.
Аля медленно обхватила её плечи. осторожно, чтобы не задеть раны. почувствовала, как под пальцами дрожит тело. грязная куртка, сбитые колени, кровь — всё это было не важно. важно было то, как таня держалась за неё. слабо. отчаянно.
Эта ночь не чинила.
не прощала.
не возвращала.
она просто позволяла Тане быть такой — побитой, пьяной, заплаканной, живой. о чем она будет уж очень сильно жалеть на следующий день,
а Але — не отталкивать, так же заставляя жалеть, на следующее утро, о содеянном.
За окном светлело.
утро принесёт вопросы, стыд, дистанцию.
но сейчас — только ночь, дыхание и ощущение, что даже после всего
к ней всё равно приходят.