5
после расставания всё стало выглядеть тише, но тяжелее.
Таня снова начала таскаться с теми же людьми, как будто ничего не было. те же рожи, тот же смех, та же движуха — только без Али рядом. и именно тогда эти «друзья» начали проявлять интерес к блондинистой . не резко, не нагло. осторожно. как крысы, которые проверяют, где можно пролезть.
Аля это заметила почти сразу.
слишком часто её «случайно» находили во дворе. слишком часто спрашивали про Таню — вроде между делом, вроде просто так. кто-то начинал с фраз про «она по тебе всё ещё бесится» или «ты же знаешь, ей без тебя крышу рвёт». кто-то делал вид, что поддерживает, что «таня не права», что «ты вообще зря так страдаешь».
это не было заботой.
это было подлизывание.
они пытались влезть туда, где уже была рана.
она чувствовала это кожей. ей было противно, но и страшно — потому что за этими улыбками чувствовалась чужая игра. не про неё. и даже не про Таню. а про власть. про возможность что-то контролировать.
Таня в это время жила, как будто нарочно громче. драки, тусы, ночёвки не пойми где. и эти же люди были рядом — поддакивали, раздували, подталкивали. им было выгодно, чтобы она не думала. чтобы не оглядывалась назад.
и где-то посередине этого цирка, Аля поняла простую вещь:
их расставание стало для других возможностью.
возможностью надавить.
возможностью использовать.
возможностью залезть туда, куда раньше было нельзя.
один из них однажды подошёл слишком близко. сказал что-то про то, что «Таня бы не узнала», что «ей сейчас вообще не до тебя». и в этот момент стало кристально ясно — если она сейчас не отрежет это сама, дальше будет только хуже.
— Аля, подожди.
она даже не сразу обернулась. голос был знакомый, уже раздражающий — слишком спокойный, будто имеет право.
— Что?
— Я хотел поговорить. Нормально.
— Мы уже говорили.
Хотела уйти, но он схватил тебя за запястье, но ты резко отдернула свою руку, от его хватки.
—Еще раз тронешь, я тебе и вмазать могу.
— Это не разговор был. Ты просто ушла.
Проигнорировав заявление блондинки, он продолжил.
он встал рядом, не касаясь, но слишком близко. Аля сделала шаг в сторону, и это движение сказало больше, чем слова, злость в ней кипела.
— Я ушла, потому что не хотела с тобой разговаривать.
— Ты всё воспринимаешь в штыки.
Сказал он, размахивая руками, выглядя очень тупо.
— А ты всё воспринимаешь как приглашение.
Он усмехнулся, тихо, почти беззвучно.
— Ты реально думаешь, что я с каким-то умыслом?
— Я знаю, что ты слишком часто рядом.
— Может, потому что я переживаю?
— За меня или за Таню? Впрочем, даже если и за кого то из нас, не стоит, я в твоей эмпатии не нуждаюсь.
Пауза вышла неровной. он не ответил сразу — и этим ответил.
— Ты же знаешь, какая она, — наконец сказал он. — С ней тяжело.
— Тогда иди и скажи это ей.
— Я не о ней сейчас.
— Врёшь.
он посмотрел внимательнее, как будто пытался найти слабину.
— Ты после неё изменилась. Закрылась.
— Потому что мне так надо.
— Или потому что тебе больно?
— А тебе какое дело?
он выдохнул, будто терпел.
— Я просто рядом. Без требований.
— Ты уже требуешь.
— Я?
— Да. Ты требуешь, чтобы я была удобной для твоего «я просто».
он нахмурился.
— Ты всё усложняешь.
— Нет. Я упрощаю. Мне это не нужно.
— Даже если я скажу, что ты мне нравишься?
Аля посмотрела прямо. Спокойно. Холодно.
— Тогда ты выбрал худший момент и худший способ. Я никогда на тебя не посмотрю.
— Это из-за неё.
— Это из-за тебя.
он сжал челюсть.
— Ты реально до сих пор держишься за Таню? После всего?
— Я не держусь. Я просто не ищу замену.
— Я не замена.
— Тогда не веди себя как она, только хитрее.
он замолчал. Впервые — без улыбки.
— Ты жёсткая.
— Я честная.
— Ладно, — сказал он после паузы. — Я понял.
— Надеюсь.
— Но если передумаешь...
— Не передумаю.
Развернувшись, Аля уже хотела уйти, но крепкая рука опять схватила её, только уже не за руку, а за талию, и притянул её к себе.
Она быстро его оттолкнула, и посмотрела на него.
тишина длилась секунду.
потом — пощёчина.
резкая, звонкая. очень сильная. болючая, не истеричная — точная. ладонь обожгла щёку, звук отдался в голове сильнее, чем в коридоре.
он замер.
Аля не кричала. голос был ровный, но в нём было всё, что копилось неделями.
— слушай сюда. во первых, я предупреждала о последствиях, во вторых, ты не имеешь права говорить со мной так, и вести себя так. ты не имеешь права решать, что мне чувствовать, кого забывать и когда «пора». ты не имеешь права использовать чужую боль, чтобы казаться лучше.
она сделала шаг назад, глядя прямо.
— я не сломанная. я не удобная. и я не твой шанс самоутвердиться. если ты ещё раз подойдёшь ко мне с этим своим «я просто рядом», я сделаю так, что рядом тебе станет очень некомфортно.
пауза.
— и не смей больше упоминать Таню. это не твой язык и не твоя история.
он молчал. щёка краснела, взгляд метался, злость смешивалась с унижением.
она ушла. не громко. но со скандалом. просто перестала появляться там, где могли быть они. перестала отвечать. перестала быть удобной.
и самое ироничное — именно тогда Таня начала что-то подозревать.
не из-за ревности.
из-за ощущения, что кто-то копается в том, что было между ними, как в чужом мусоре.
и это злило сильнее, чем само расставание.
ночь у Тани началась как обычно — слишком громко и слишком пусто. музыка била по ушам, кто-то орал, кто-то смеялся, бутылки переходили из рук в руки, и в какой-то момент Таня перестала считать, сколько именно она выпила. алкоголь не делал легче, он просто стирал края. злость размывалась, но не уходила. наоборот — становилась вязкой, липкой, как грязь под кожей.
ей постоянно мерещилось одно и то же лицо.
Аля.
не такая, как раньше — не рядом, не в поле досягаемости. просто в голове.
кто-то из компании обронил имя. случайно. будто бы между делом. сказал, что видел Алю сегодня, что она была не одна, что рядом с ней крутился тот самый «друг». слишком спокойно сказал. слишком буднично. и этого хватило.
ревность накрыла резко, без предупреждения. не та, что про любовь. та, что про собственничество, про «моё», которое ты сам отпустил, а теперь бесишься, что кто-то подошёл ближе. таня сжала стакан так, что побелели пальцы. в голове всё смешалось: обрывки фраз, взгляд али, её плечи, от которых она когда-то не отходила ни на шаг.
ей вдруг стало невыносимо сидеть.
невыносимо дышать этим воздухом.
она встала резко, кого-то оттолкнула, кто-то что-то крикнул ей вслед, но она уже не слушала. куртка — кое-как, обувь — не та, плевать. холод улицы ударил в лицо, но даже он не отрезвил. внутри всё горело.
дорога до Али прошла как в тумане. шаги неровные, мысли обрывками. таня злилась — на этого «друга», на алю, на себя. особенно на себя. за то, что ушла. за то, что позволила. за то, что теперь не имеет права вообще что-то чувствовать, но всё равно чувствует.
Наконец дойдя до блондинки, Таня даже не стучалась, а просто толкнула дверь так резко, что это было слышно на весь детдом, где спали дети, но после этого события, они не уснули.
—Ты че.
Сказала холоднокровно Таня.