Пролог
Ночь сжимала город в ледяной кулак. Башня над домами казалась больше не строительной конструкцией, а памятником всему тому, что ломало людей: времени, ожиданиям, лжи. Она стояла на крыше, оперевшись о холодные перила, и смотрела на город в последний раз в своей никчемной жизни.
Вы когда‑нибудь пытались кричать в пустую комнату? Там эхо возвращало только твой собственный голос, и со временем ты перестаёшь отличать, что было твоим, а что — ответом мира. В детстве отец учил меня терпеть: терпеть шум бутылок, терпеть его молчание на утро, терпеть обещания, которые таяли быстрее льда на ладони. Алкоголь превратил его в тень самого себя — и он больше не слышал, когда я плакала по ночам. Он слышал только бренчащую стеклотару и собственные оправдания.
Она посмотрела вниз, на разбегающиеся световые нити улиц, и в её глазах отразилась вся та пустота, что копилась годами.
Девушка которая готова прыгнуть с башни, любила жизнь. Это даже звучит абсурдно, вам так не кажется?
Мама — другое испытание. Она научилась отстраняться, как будто равнодушие — это ремесло. Когда я приходила домой, вся её забота умещалась в список дел: оплатить счёт, приготовить ужин, не спрашивать лишнего. Её глаза были всегда заняты делами, но никогда — мной. Я научилась маскировать боль, чтобы не мешать её спокойствию. Гораздо удобнее жить с дочерью, которая не задаёт вопросов.
Она рассмеялась, коротко и без радости.
Мне говорили, что семья — это опора. Что любовь — это дом. У нас же дом был чем‑то, в чём пахло гарью и спиртом, а слово «любовь» заламывалось до неузнаваемости. Я взрослела между бутылкой на столе и тишиной в углу — училась быть бесшумной, чтобы не привлекать к себе внимание ещё больше. Но молчание не спасает, оно делает тебя частью холодной мебели.
Её пальцы сжали перила до боли.
— Мир, я не хочу жить не потому, что ты жесток по правилам, а потому что ты равнодушен по привычке. Люди проходят мимо, не замечая шрамов. Учителя ставят оценки и беспокоятся об учениках, врачи ставят диагнозы и с неким сочувствием выносят приговор, соседи натягивают лицемерные улыбки — и всё это заменяет настоящую заботу. Когда ты просишь о помощи, тебя хоронят под слоями объяснений и оправданий. Мне приходилось объяснять свою боль тысячу раз, и каждый раз она становилась легче, но не для меня — для тех, кто слушал.
Её голос стал ещё тише, как будто слова истощили её.
— Я не прошу сочувствия. Я прошу — просто слышать. Чтобы кто‑то остановился и сказал: «Я рядом. Расскажи». Но никто этого не делает. И из всех странностей мира мне больше всего больно от того, что никто не захотел слушать. Никто не захотел вытянуть руку, когда я была готова её протянуть.
На крыше поднялся ветер, и ей показалось, что мир отвечает тем же равнодушием: шумом, который скоро заглушит даже воспоминания.
Я правда не знала, как это все вытерпеть и это решение внезапно возникло у меня в голову. Убить себя. Быстро и без сожаления. Надеясь как можно скорее умереть, слезы текли ручьем по моим щекам. Страшно ли мне? Безумно. Хочу ли я это сделать? Без сомнения.
Знаете, жизнь странная штука. Кому-то везет больше, а кому-то меньше. Стечения обстоятельств делают нашу жизнь разнообразной, но у меня все туманно и серо, во всем этом тумане я думала только об одном: не потерять себя. Ведь в жизни случается всякое — главное, уметь сохранить собственное лицо, но у меня увы не получилось.
Она сделала шаг назад и крепче прижалась лбом к холодному металлу перил, закрыв глаза. Сердце билось как бой часов, отсчитывая мгновения. Ни один звук не вернул ей ни слова утешения — только эхо собственной речи. Она знала, что дальше её ждёт выбор, но слова о нём остались не произнесёнными: не потому, что они не существовали, а потому, что им не место в этой истории.
Низкий гул машин доносился отовсюду, город продолжал жить по своим законам, где отдельная трагедия — всего лишь ещё одна нить в узоре. Она отпустила перила и направила руки к себе, как будто пытаясь удержать что‑то невидимое. Ветер обнял её, и на мгновение всё вокруг затихло — как будто мир задержал дыхание, но не стал слушать. Она летела вниз приближаясь все ближе и ближе к собственной смерти. В мыслях промелькнуло: «Не сделала ли я ошибку?» Тысячи и тысячи моментов из жизни пролетели перед глазами.
Я смотрела на красочное ночное небо в последний раз в своей жизни.