Бонус от крылокотов - котокрылам
☆゜･:*:･｡,★゜･:*:ノ｡･:*:･ ★,｡･:*:･ﾟ☆
За окном майский дождь. Глухой, вязкий, ленивый, как воспоминание, которое не хочет забываться. Капли разбиваются о подоконник, медленно стекают вниз, смешиваясь с отражением тёплого света. Он смотрит на них и думает, что время тоже стекает. Куда-то вниз, в землю, в прошлое.
- Феликс, давай мне тоже блонд.
Он запускает пальцы в волосы Феликса - мягкие, тёплые, пахнущие ванилью и чем-то ещё, неуловимо знакомым, почти родным. Они путаются в прядях, проскальзывают между пальцами, как песок, как вода, как дни, которые невозможно остановить.
Феликс замирает, ловит его взгляд и медленно, слишком медленно улыбается. В глазах у него искры - настоящие, весенние, те, что не гаснут даже в самую длинную ночь.
- Блонд? - переспросил он, прикусив губу. - Хочешь быть, как прошлый я?
Хёнджин кивает.
И Феликс загорается.
Чанбин, накинув пододеяльник, скачет по комнате, жутко завывая:
- Уууу, я дух неокрашенного! Будь осторожен, Хёнджин, меня тоже хотели осветлить, но я убежал!
- Ты тупой, - фыркает Чонин, лихо заматывая бинтом руку Хана. Новую, железную, сделанную из вилок и пластырей, из осколков их жизни. - Если бы ты был духом, мы бы сейчас вызывали тебя на спиритическом сеансе, а не смотрели на твои дурацкие танцы.
Чанбин закатывает глаза и продолжает плясать.
Минхо, сосредоточенно нахмурившись, разглядывает невидимый глаз Сынмина. Вернее, просто смотрит туда, где когда-то был глаз, и периодически качает головой.
- Ты всё ещё видишь этим местом? - спрашивает он.
Сынмин пожимает плечами:
- Иногда.
Банчан снова курит в туалете. Точнее, в туалете Феликса. Окно приоткрыто, но запах всё равно ползёт по всей комнате, смешиваясь с краской и чем-то сладковатым. Осветлитель летит по стенам, оседает на волосах, на коже, на ресницах.
- Эй, - Феликс щурится, - ты же обещал бросить.
- Я обещал бросить через месяц, - поправляет Банчан.
Феликс фыркает:
- Ты говорил это два месяца назад.
- Ну, значит, через месяц с того месяца, когда я должен был бросить.
Хёнджин отворачивается, ловя в отражении окна собственное лицо. Бледное, в отблесках жёлтого света, размытое, как будто чужое. Он смотрит на себя и думает, как быстро всё это превратится в воспоминание.
В воздухе пахнет чем-то острым: химией, горечью, воспоминаниями, солнцем.
Минхо орёт, что сейчас прибьёт кого-нибудь, если ему на футболку попадёт хоть капля. Феликс скачет по полу, размахивая перчатками, срывает их и снова надевает.
На его руках разноцветные пластыри.
Жёлтый с динозаврами — от Хана, зелёный в горошек — от Сынмина, розовый с блёстками — Чонин нашёл в аптечке и сказал, что такой точно поможет. Синяя полоска пересекает запястье, почти полностью закрывая старые отметины. Феликс их больше не замечает.
Как быстро все они станут кем-то, кого можно будет только вспоминать.
Феликс возится с краской, размешивает её в пластиковой миске, его руки пахнут чем-то химическим и тёплым.
- Готов? - спрашивает он.
И Хёнджин кивает.
Готов ли он к этому? Готов ли он к блонду? Готов ли он к тому, чтобы потом, много лет спустя, смотреть на свои волосы в зеркале и вспоминать этот момент?
Готов ли он к тому, что все они когда-нибудь уйдут?
Феликс наклоняется ближе, зарывается пальцами в его волосы, и это - тепло. Это - жизнь. Это - воспоминание, которое будет жечь сердце даже тогда, когда весна сменится осенью, а кто-то другой будет повторять:
- Феликс, давай мне тоже блонд.
_________________________________________
Дорогие мои крылокотики, вот и кончается эта история.
Скоро апрель. Мир снова зацветёт сиренью, наполняя воздух запахами прошлых лет. Где-то там, в далёком прошлом 2000 году, в домике среди деревьев, где краска ложилась пятнами на старые доски, а в чай опускались резиновые динозавры, весна была последней.
А для нас всё только начинается ☆･:*:･