Срыв
Чай пить не стали. Арсений достал коньяк — старый, хороший, подаренный когда-то отцом. Налил себе полный стакан, залпом выпил. Антон сидел напротив и молча наблюдал.
— Ты не будешь? — спросил Арсений хрипло.
— Я за рулём. Образно, — Антон усмехнулся. — Лучше выпейте. Вам надо.
Арсений налил ещё. И ещё. Алкоголь разогнал кровь, снял блоки, развязал язык.
— Ты даже не представляешь, каково это, — заговорил он, глядя в стену. — Каждый день носить маску. Быть тем, кого от тебя ждут. Слышать шуточки про геев и поддакивать, чтобы никто не догадался. А самому... самому хотеть прикоснуться к парню. Просто прикоснуться.
— Представляю, — тихо сказал Антон.
— Правда? — Арсений повернул к нему мутнеющий взгляд. — Ты же бисексуал? Марья Ивановна сказала.
— Ну да. И мне проще. Я не скрываюсь. Но я понимаю, каково это — бояться.
— Я боюсь, — кивнул Арсений. — Каждый день боюсь. Что кто-то узнает, что уволят, что родители... — он махнул рукой. — А ты... ты такой смелый. Наглая морда.
Антон рассмеялся:
— Спасибо за комплимент.
— Я не комплимент, я правду. — Арсений допил третью порцию и поставил стакан. — Ты нравишься мне, понял? С первого дня. Как ты смотришь, как говоришь, как пахнешь. Я бегать перестал в парке, потому что боялся тебя там встретить. Боялся, что не сдержусь.
Повисла тишина. Антон смотрел на него с каким-то новым выражением — не насмешливым, не учительско-ученическим. Взрослым.
— Я знаю, — сказал он наконец. — Я догадывался. Потому и подходил всё время. Не специально, просто... тянуло.
— Тянуло? — переспросил Арсений.
— Да. Вы красивый. И несчастный. Я хотел... не знаю. Помочь?
— Помочь? — Арсений горько усмехнулся. — Чем ты мне поможешь?
Антон встал, подошёл к нему, протянул руку.
— Вставайте.
Арсений посмотрел на его ладонь. Крупная, с длинными пальцами, тёплая. Взялся, и Антон легко поднял его с дивана. Они стояли близко, почти вплотную. Арсений чувствовал запах цитруса и ещё чего-то родного, опасного.
— Можно? — спросил Антон, глядя в глаза.
— Что?
— Поцеловать вас.
Арсений хотел ответить, но язык не слушался. Он только кивнул — едва заметно.
Антон наклонился и коснулся его губ.
Это был нежный, пробующий поцелуй. Без напора, без спешки. Губы Антона были мягкими и тёплыми, и Арсений вдруг понял, что никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. Ни с одной женщиной. Это было правильно. Так правильно, что защипало в глазах.
Он ответил — неумело, робко, но ответил. Руки сами легли на плечи Антона, вцепились в футболку.
— Тише, — выдохнул Антон ему в губы. — Не спешите.
— Я не умею, — прошептал Арсений. — Научи.