Часть 5. Свадебный переполох.
План был простой... и в принципе Лань Сичэнь и сам собирался так поступить в любом случае... но не так.
План был... жениться.
И об этом еще нужно было сообщить дяде... и Дагэ... и счастливому отцу счастливой ... невесты... и самой счастливой невесте...
И Лань Сичэнь не знал, что будет страшнее.
И все же... одна мысль об этом наполняла его такой неземной радостью, что Цзян Чэн ехидно сказал, что им по ночам фонари уже не нужны, достаточно одного Главы Лань, чтобы осветить весь Орден разом... такая экономия.
Но это же свадьба... его свадьба... с его... А-Яо!
И это взорвет всех и вся... заставит действовать разом... вызовет жажду убийства... а им... всего лишь нужно будет не упустить момент, свидетельства и очевидцев.
Сказать, что дядя бушевал, не сказать ничего... и похоже он тоже плевал на Правила Лань... с учетом того, что Лань Ванцзи тут же подлил масла в уже затихающий огонь, сказав, что он хочет жениться на Вэй Усяне...
Его Ванцзи всегда был камнем для дядиной косы... а тут и он стал ему подстать...
Вопрос еще был и в субординации... если Лань Ванцзи по-прежнему оставался лишь Вторым Нефритом, то Лань Сичэнь был Первым во всех смыслах, в том числе и Главой... Но дядя был самым близким старшим родственником, и им словно отец, к тому же их Наставник... и... в итоге старейшины Лань спешно ушли в уединение, оставив семью разбираться между собой- тут не коса и камень, тут словно между тигром и драконом!
Цзян Чэн искренне рыдал - от смеха и сожалений - что не увидит, какое лицо будет у Учителя Лань, когда он узнает, что должен просить руки Цзинь Гуанъяо у Цзинь Гуаншаня...
Истерику Вэй Усяня – поди пойми, насколько показную - было просто не описать словами... пока Лань Ванцзи не – вздохнув - заткнул его поцелуем.
Правда Цзян Чэн тут же сказал, что это нечестно, и сам поцеловал Вэй Усяня... пробормотав, что ничего особенного...
Не Хуайсан обиделся, почему его обделили, и сказал, что его учил целоваться сам Яо-гэ – Лань Сичэнь задохнулся то ли от возмущения, то ли от ревности, как никогда напоминая Старшего брата Минцзюэ, Не Хуайсан про себя чуть не умер от смеха – и добавил, что может продемонстрировать... и продемонстрировал... на Вэй Усяне – Лань Ванцзи был в бешенстве - и на Главе Цзян.
Лань Сичэню он извинительно улыбнулся - прости, Сичэнь-гэ, мы все же братья... - как и Лань Ванцзи - но если Ханьгуан-цзюнь тоже желает, мы не так уж родственно и близки... – на что получил жесткий отказ.
Лань Сичэня несказанно бесило это внезапное «Яо-гэ» вместо «Яо-саньгэ», словно намек, что висел в воздухе и подгонял его.
Так что он буквально в один день додавил дядю... банально сказав, что налобную ленту он уже отдал - дядя попытался вновь закричать, но он не дал ему даже слова вставить - но раз все настолько против и считают, что он запятнал себя, что он больше не подходит к Правилам Ордена Лань, то он уходит. Ему вообще всё это надоело, он попросту украдет своего А-Яо из того гнусного места, и они сбегут вместе и будут вести счастливую жизнь бродячих заклинателей. Хоть мир посмотрят, вместо того чтобы годами в четырех стенах сидеть, как будто они заключенные, им этого уже по жизни хватило. Лань Ванцзи коротко добавил, что они с Вэй Усянем тоже, из чего Лань Сичэнь заключил, чей поцелуй молодого господина Вэя взволновал больше.
В конце концов, Цзян Чэн, отправляя их домой, ухмыляясь, сказал, что с радостью примет их в Ордене Цзян, всех троих, раз в Ордене Лань такие дураки, на что Не Хуайсан, махнув сложенным веером, парировал, что Сичэнь-гэ вообще-то побратим Главы Не... как и Яо-гэ... так что дом у них уже есть... раз Орден Лань такой... недальновидный... - но выложить дяде еще и это Лань Сичэнь побоялся, все же дядя немолод.
Глава Цзян наедине уже после всего как-то сказал, что как хорошо, что он не видел лицо Учителя Лань, когда ему всё это говорили, ему и лица «бати Гуана» за глаза хватило, когда к нему сватать э... сына пришли... а ржать было нельзя... да... вот Хуайсану с веером хорошо было... правда, там Глава Не рядом стоял... так что тоже не особо спрячешься... а Вэй Усяню Лань Ванцзи что-то такое пообещал, что тот попросту всё прослушал, поскольку завис в своих мыслях и пялился лишь на него.
Видеть одновременно безумно счастливое, неверящее и обиженное лицо его А-Яо - так близко и так далеко - было пыткой... но Не Хуайсан весомо добавил, что словами каждый может разбрасываться – Лань Сичэнь, что ни разу слова за всю свою жизнь не нарушил, даже обиделся... ну почти... - зато дела они сразу видны... и всё же... это было так неправильно... что он почти пропустил момент, когда Цзинь Гуаншань – ожидаемо - ответил отказом. Зато у Лань Цижэня, помнящего, что ему племянники пообещали, если дело не выгорит, дернулось веко, и начался торг.
То, что было дальше, больше напоминало ярмарочный балаган, чем сватовство. Требования Цзинь Гуаншаня становились все более ... вызывающими шок у окружающих, так что даже госпожа Цзинь не выдержала и попыталась одернуть мужа... и это с учетом того, как к Цзинь Гуанъяо относились в Ордене Цзинь даже после кампании «Выстрел в солнце». Да если бы Глава Цзинь потребовал луну и солнце в придачу, то это было бы меньшим безумством.
С учетом того, что Главу Не все же решили не ставить в курс дела, он был не просто в бешенстве, а на грани, буквально накануне узнав, что в Орден Цзинь ему нужно явиться не на очередной Совет кланов, а на ... - Не Хуайсан сказал, что повторить он это не повторит, а если кто хочет узнать – он записал; узнать захотели все, а после уговаривали Лань Сичэня всё же не сбегать вместе с «А-Яо» - и аура ярости, подпитываемая саблей, – Бася тоже ревнует, утверждал Не Хуайсан, - разрослась на все помещение, заражая окружающих...
Так что, все шло по плану.
Глаза Цзинь Гуанъяо, тихо стоящего рядом с отцом, пометались между молодыми Главами, выделили что-то из явно показанного ему веером Не Хуайсаном - теперь понятное еще и остальным «заговорщикам», даром что ли младший Не их учил – затем остановились на Лань Сичэне и смотрели откровенно зло.
Лань Сичэнь, сглотнув, подумал, что он должен ему объяснения... и что он хотел бы всё объяснить хоть прямо сейчас... – ну почему у него нет веера! - и вообще просто украсть... и сказать, что он виноват, очень... и так любит... очень любит...
Злой Цзинь Гуанъяо был невероятно красив, его глаза блестели, брови четко выделялись, к щекам даже румянец прилил, а губы горели, и Лань Сичэнь почувствовал, что точно хочет украсть... прямо сейчас... как минимум до ближайшей спальни... кладовки... даже куст подойдет...
И понял, как Не Хуайсан был прав - до свадьбы он дело точно бы не довел... а там сам его А-Яо всеми силами бы воспротивился, надумал бы отговорки... - и усиленно заулыбался всем торгующимся! Его дядю аж передернуло, и он с новыми силами накинулся на Главу Цзинь.
Торги ни к чему не привели – Лань Цижэнь искренне расстроился - но это же первый день, кто же так быстро приходит... к решению... особенно когда Цзинь Гуаншань под конец запросил еще и Тигриную печать, после чего Цзян Чэн как-то даже робко напомнил, что это собственность... э... Ордена Цзян же, да?.. Вэй Усяня! А со сватовством пришли из Ордена Лань, а он здесь вообще-то на Собрание кланов вроде как прибыл... дела решать...
На что Цзинь Гуаншань сказал, что Цзян Чэну самому скоро с тем же приходить, возможно, придется, сестра там у него... Цзян Чэн сделал непонимающее лицо, и ему намекнули на некие события во время прошлого Собрания кланов на горе Феникс, после чего Цзян Ваньинь вызверился и сказал, что – «я сам хотел тебя пригласить» – на признание вот вообще не похоже, если так, то ему, Главе Цзян, на всех гостях Ордена что ли теперь жениться! Цзинь Гуаншань попробовал еще как надавить, но тут уже госпожа Цзинь взвилась и на благоневерного муженька так посмотрела, что мысль быстро замяли, особенно с учетом того, что сестра за спиной у Главы Цзян сидела... и ни в какую теперь не соглашалась пойти чаю вместе с семьей Цзинь попить.... а Цзинь Цзысюань то краснел, то бледнел, то вообще так пятнами пошел, что Вэй Усянь от смеха все же не удержался – еще бы пальцем показывать стал! – заставив всех понервничать, пока его шицзе не угомонила. И хорошо, что шицзе, Лань Ванцзи тоже уже было дернулся.
Где-то на этом месте Не Хуайсан как-то флегматично пробурчал в веер, что да, Главе Цзян нужно поучится торговаться у Главы Цзинь, вон его старший брат... э... шисюн тоже в самом соку, а Орден Лань как раз опыта сейчас наберется, как бы не продешевил потом, и Не Минцзюэ зыркнул так, что лучше бы саблю бросил... сразу в сторону обоих названных Орденов, а потом на младшего брата. Но Не Хуайсану было не привыкать, он скорчил жалобную физиономию, шмыгнул носом, и старший брат опустошенно выдохнул.
Лань Сичэню мучительно хотелось хлопнуть ладонью себя по лицу и потом ее не убирать. И когда наконец закончился этот ... только лишь первый день, он попытался удрать... но его не пустили и посадили под неусыпный надзор младшего брата - чтобы тоже не удрал – а еще Главы Цзян и Девы Цзян... для приличия.
Какого именно приличия, Не Хуайсан не сказал, сам Лань Сичэнь вспомнить не смог - судя по всему, не он один - но спорить сил уже не было...
Перед глазами всё стояли полные обиды глаза его А-Яо... которого, по сути, как вещь опять продавали... человеку, которому он понравился... и от этого было немыслимо больно.
Они просидели так полночи, спать никому не хотелось, несмотря на общую вымотанность... даже Цзян Яньли, что всё никак не могла успокоиться... особенно после того, как ее Цзысюань был так близко... и его отец... как он мог так намекать... - у Главы Цзян к Цзинь Гуаншаню добавились еще счеты...
Поэтому разгоревшийся скандал услышали все, но рванули к месту событий лишь когда раздался слегка плаксивый голос Не Хуайсана.
Если опустить все стенания, постоянно перемежающиеся «Яо-саньгэ», то Не Хуайсан, который ужасно по Третьему брату соскучился, вечером после всего пошел его навестить, поддержать, и, что греха таить, посплетничать. Дагэ решил его проводить - но тайно - разве могут быть опасности в Башне Цилиня среди друзей, просто волнуется он за младшего брата, и всё тут!
- Да конечно! – подумалось всем. Но что Главу Не попросту любопытство и ревность замучили, не решился сказать никто.
И вот Не Хуайсан, что привык ну просто так без стука к Яо-саньгэ входить, родной человек же, - двое тут же бросили тяжелый взгляд на своих самых младших братьев – вот взял и так и вошел, а там... ох... ох...
- А там какие-то три ублюдка, - Глава Не никогда не стеснялся выражаться во всех смыслах, - держат Мэн Яо, а четвертый вливает ему что-то в рот... то есть пытается... и тут Хуайсан так удачно падает на руки, блять, что Бася не достать!!!
- Прости, Стааааршииий брааат, я тааак испугался...
- Поэтому пришлось попросту левой всех вырубать, особенно того, кто струну у горла Мэн Яо держал, хорошо еще, что не порезал, наверное, специально держал так, чтобы и не закричал, и следов не осталось... И уже после этого...
- ...Дагэ Третьего брата схватил, ткнул, чтобы... его... ну вывернуло... - Не Хуайсан стыдливо прикрыл лицо веером, - ...на всякий случай...
А дальше Самый старший из братьев всех пойманных связал, и немного... поговорил... да даже негромко почти... все уже под конец прибежали, когда сквозь кляпы крики стали слышны...
- Зато мы всё узнали! – Не Хуайсан так беспощадно лучился энтузиазмом и гордостью, что всем стало страшно. - Но это же Наш Яо-гэ... он из нашего Ордена Не, просто ему навстречу пошли, чтобы с отцом воссоединился... а там вон как... вышло... – а теперь многим стало еще и стыдно, но страшнее гораздо сильнее, раз Орден Не в таком ключе родство признает... – а Не Хуасан продолжал частить. - А кляпы... ну это чтобы те языки себе не пооткусывали или капсулу с ядом там... хотя мы обыскали их... да!
Если совсем уж честно, подумал про себя Лань Сичэнь, главную роль сыграли чудовищная репутация монстра Главы Не – а нечего рыть яму другому! - и ужасающая аура Бася, которые в такой страх вгоняют, что и пытки не нужны, да и награда за верность от Цзинь Гуаншаня сомнительная, достаточно сына Яо вспомнить... так что, неудивительно, что пойманные раскололись довольно быстро, и сдали всё и всех и даже больше... а теперь – устало - пусть Глава Цзинь юлит, намекает, что тут «все свои»:
- Как же, как же, вон Глава Лань на нашем любимом малыше Яо женится, Цзысюань на Деве Цзян тоже вскоре, да и недаром молодой господин Не так намекал на Второго Нефрита и господина Вэя... да-да... разве тут не все друг друг родня... А раз так, то это... семейное дело... и нечего тут всяким чужим кланам уши греть.
Все равно всё без толку!
Первой обиделась Цзян Яньли - и признание, которое ей, убегающей, прокричал вслед Цзинь Цзысюань, услышали все, кто был в Башне Цилиня. В итоге она убежала еще быстрее... а Цзинь Цзысюань следом за ней, но почему-то снова в другую сторону. Госпожа Цзинь, что раньше погналась бы за обоими, в этот раз махнула рукой - позже. Тем более, наконец наклюнулся такой шанс прижать в край зарвавшегося муженька... тоже мне, стратег великий... хм!
Ведь, по словам тех подосланных, именно Глава Цзинь нанял их для «пустякового дела», дать "лекарство" его безумному сыну. Что, мол, он, конечно, сопротивляться будет, но ... это для его же блага, а то слуги жалеют, и ему потакают слишком... а ведь некий то ли бродячий мудрец, то ли небожитель пообещал, что если пить это лекарство, то и... сына в ум вернуть можно будет...
Наемники, что не раз "лечили" подобным образом, покивали, деньги привычно взяли вперед - если что, у них репутация, дело плевое, да и везде поговаривают, что тот Гуанъяо в самом деле в последнее время сдал, из комнат не выходит, и бабе красивой мужика предпочел, правда тоже красивого, но всё равно – тьфу - не он же сверху будет! Тут ведь главное что, убежать до того, как заказчик исполнителей убивать привалит... и, если честно, они думали, что Генерал Не как раз за этим делом и пришел...
Сказать, как взбесился Не Минцзюэ, когда его посчитали «шавкой Гуаншаня, который за ним его срань подтирает и грязные делишки покрывает», не сказать ничего...
А с учетом информации, данной Цзинь Гуанъяо, найти свидетелей иных преступлений и привести их в нужный момент, мол, покаяться захотели или еще как - да всё прошло как по нотам! Как и то, что изначально аура ярости Бася полностью затуманила разум Цзинь Гуаншаня, заставив в его голове биться одну безумную мысль - хрен я вам этого говнюка ублюдочного отдам, лучше уж сам убью! В общем, Не Хуайсан был прав... и алиби было абсолютно у всех... и заранее не предупредить третьего побратима тоже было... в какой-то мере удачно и безопасно для плана... но... гадостно и мерзко.
Именно здесь сработала та самая непредсказуемость... причем полностью непредсказуемо, хотя все остальные повели себя в полном соответствии с планом. Просто никто не ожидал... что они банально не успеют... что Цзинь Гуаншань так быстро сработает, ведь Не Хуайсан шел именно затем, чтобы ввести Яо-гэ в курс дела, самому спрятаться и во всеоружии – самое главное - Дагэ - ждать возможных гостей.
И от этого хреново было всем.
Что же касается Цзинь Гуаншаня, то он «решил сложить с себя полномочия, передать пост Главы старшему сыну Цзинь Цзысюаню - уголок рта у Цзинь Гуанъяо дернулся, но он промолчал, только сузил глаза - и уйти в глубокое уединение, поскольку всегда мечтал заниматься усиленным самосовершенствованием».
Новый Глава Цзинь тут же дал дозволение и на свадьбу, и на разговоры с женихом... и все только немного жалели бедную Цинь Су, но против воли двух Глав Орденов - что можно поделать.
Разговора с Цзинь Гуанъяо боялись все... так что первым пошел... Цзян Чэн...
Потом он вышел, потребовал вина и закусок, что было принесено просто мгновенно, зашел снова внутрь, плотно закрыл, а после запечатал дверь... и окна... и внутреннюю дверь тоже... и фиолетовые искры даже для самых непонятливых донесли, что Цзыдянь наготове.
Вэй Усянь с надеждой покосился на чуткие уши Ордена Лань, но Лань Ванцзи покачал головой.
Лань Сичэнь понял, что он изнывает от ревности. Харизма Цзян Чэна была просто невероятна, он испытал ее на себе... а его А-Яо... от обиды... мог решиться на многое... И пусть он доверял им обоим – и другу, и любимому – но всё же, они оба немыслимо красивы и обаятельны... как устоять... особенно если... чувства подогревает вино...
Цзян Чэн вышел часа через два, похоже, что пьяный в дымину. Потребовал еще выпивки и за...ик..уски... и сказал, что ему осталось только жениться на Не Хуайсане, и все - он Верховный Заклинатель...ик!!!
Так как под дверью караулило достаточно народа - под окнами поначалу тоже, но там было неудобно и все равно ничего не видно и не слышно, - его услышали и даже спросили почему. Зря.
Потому что Цзян Чэн им ответил.
Ответил, что Вэй Усяня он не отпустит, а еще Яо-гэ теперь к себе заберет!
Яо-гэ?! – заволновался Лань Сичэнь.
- То есть как, - запротестовал Не Хуайсан. - Он же наш, из Ордена Не!
- Хрен тебе, вначале пусть ваш Дагэ руки распускать перестанет! – зло каким-то внезапно совершенно трезвым взглядом хлестнул его Глава Цзян.
- Так вот... – Цзян Чэн покачнулся. - Вэй Усянь и Яо-гэ в Ордене Цзян, а значит что?
- Что? – кто-то тихо спросил.
Цзян Чэн поднял ладонь, посмотрел на нее, и медленно загнул один палец... указательный:
– Значит, оба Нефрита Ордена Лань у меня... гхыыы... тааак, и Главааа Лаань... дааа... - народ призадумался, Цзян Чэн тоже и загнул еще один палец... почему-то безымянный... фигура уже выходила... нецензурная.
- Вооот... – продолжил, словно размышляя вслух, Цзян Чэн. - Сестра и ик... Цзысюань... если засранец не передумает... и Орден Цзииииииииинь... - Цзян Чэн демонстративно загнул большой палец.
- И если я женюсь на Хуайсане! - Цзян Чэн загнул мизинец, посмотрел на получившееся и предъявил всем. - Вот, выкусите, я Верховный Заклинатель!!!
- А почему не на Дагэ? - спросил Не Хуайсан.
- А я его ик... боюсь! - Не Минцзюэ приосанился. - И ты отлично ццшшелуешься... А-Сан!!! - Цзян Чэн развернулся, покачиваясь, подхватил стол со свежей едой и, каким-то чудом Небес вписавшись в дверной проем, ничего не уронив, вновь исчез в темноте комнаты, не забыв запереть все двери и подновить заклинания.
Народ призадумался. Не Минцзюэ как-то особо сурово не отрываясь смотрел на Не Хуайсана...
Дверь снова стукнула:
- А что касается детей, заведем пару наложниц! Мне тут вот его – ткнул пальцем - А-Яо пару классных способов... ик... размножения рассказал... ловкость рук и никакого мошенничества! – дверь захлопнулась и загудела фиолетовым искрами. Лезть в активированный Цзыдянь дураков так и не нашлось.
Лань Сичэнь полурасстроенно-полусчастливо выдохнул - по крайней мере, они там не целуются и планируют именно их свадьбу.
- Мм, - сказал Лань Ванцзи, прижав к себе млеющего Вэй Усяня, похоже, что Лань Сичэнь сказал это вслух.
Двойная свадьба Двух Нефритов - да еще среди сватов сам Глава Цзян... такое событие поистине достойно Собрания кланов... только портнихам беда - как успеть сшить всем наряды!
Лань Сичэнь нервничал до безумия. Его А-Яо ему так ни слова и не сказал.
И месяц как раз прошел.
Но все попытки увидеться жестоко пресекались Главой Цзян, как и попытки его Ванцзи увидеться с Вэй Усянем и попытки Цзинь Цзысюаня увидеться с Цзян Яньли. Цзян Чэн бдел словно мать-коршун над птенцами.
Вымолить прощение было просто нереально. От страха и стыда всё так горело внутри, что хотелось сбежать с собственной свадьбы... но тут Лань Сичэнь был сам бесконечно против.
Гром ударил внезапно - свадьба оказалась тройной!
Как сказал Глава Цзян - чтобы как в холодную воду, один раз и хватит! Хватит ему этих нервов и столько пить! Тем более что невесты согласны, а уж про согласие женихов и их упорство уже анекдоты ходили.
Особенно про последний раз, когда они все втроем объединились, но все равно Цзыдянь победил!
Запертые в одном из дворцов резиденции Цзинь «невесты» не то что бы были не против заключения, но, как выяснилось, упертостью Цзян Чэн может с кем угодно посоревноваться... и победить. Когда ему попытались намекнуть, что он здесь единственный младший брат, а значит должен слушаться старших, он, многозначительно покрутив кольцо на руке, сказал, что он здесь единственный Глава... с уникальным духовным оружием – Не его вина, что остальные свое не захватили, а ты, живо отдал Чэньцин! - и всем осталось только смириться.
По отдельным комнатам Глава Цзян тоже их не пустил - чтобы все у него на виду были - всё нужное было принесено в самый большой зал – А то знаю я вас, и женихов ваших, только оставь вас одних, и будет не свадьба, а поисковая экспедиция! – лишь для Девы Цзян поставили небольшую ширму, и только – Еще стесняться тут будут, что я у вас там не видел! – и даже спал, похоже, в полглаза, установив по периметру Цзыдянь.
Пока все обживались, было еще ничего. Но потом... Цзинь Гуанъяо понял, что вот он, ад.
Вообще запереть непоседливого, словно ураган, и такого же шумного Вэй Усяня было жестоко – для всех остальных!
Вначале он просто ныл, что остальная часть Ордена Цзян привычно сносила, а сам Цзинь Гуанъяо с любопытством наблюдал.
Мол, сидеть ему скучно, читать он не хочет, тренироваться тут негде – Цзинь Гуанъяо окинул взглядом немалый зал, видимо, пиршественный - медитировать лень – и тут Цзян Чэн не выдержал и дал ему затрещину.
Потом он приставал ко всем, пока его не прогнали, а дальше пометался по залу, поковырял стены, попытался запрыгнуть на балки крыши - не вышло, вылезти в окно – Куда?! Пошел оттуда и оставь амулеты в покое! – залезть наверх по колонам, выяснить, как далеко он может прыгнуть с разбега вверх, вперед, наискось, через стол – еще одна затрещина – хмуро посидел в углу и попросил вернуть ему Чэньцин - какие, мол, призраки, просто сыграть!
Цзинь Гуанъяо и Цзян Яньли уже давно сидели плечом к плечу, то тихо фыркая, то откровенно смеясь над проделками старшего – А точно старшего? - Да! – Таланта, Цзян Чэн же стоически терпел со страдальческим выражением на лице – и это тоже было очень смешно - но тут все втроем, не сговариваясь, дружно закричали:
- Нет!
А дальше Цзян Чэн бросил ехидно:
- Раз уж тебя так на музыку потянуло, спой тогда! – о чем тут же и пожалел.
Грустные баллады о разлученных влюбленных следовали одна за другой.
- Да откуда ты столько соплей этих знаешь?!
- А как по-твоему девушек соблазнять?!
- И что, соблазнил?! Напомнить, с кем у тебя свадьба!
- Ну, Цзяяян Чэээн...
В какой-то момент Цзян Яньли тоже стала подпевать младшему брату, и их голоса удивительно гармонировали, создавая такую хрупкую атмосферу светлой грусти, что Глава Цзян не выдержал и присоединился, и все замолчали, завороженные его низким голосом.
А потом все втроем насели на Цзинь Гуанъяо, заставляя спеть, и он сам не заметил, как дал себя уговорить, а они зачарованно слушали. А дальше они пели по одиночке, по парам, по трое и все вместе... И день как-то неожиданно закончился сам собой.
На следующее утро Вэй Усянь вновь лучился бодростью, и Цзинь Гуанъяо уже было думал начать беспокоиться, но внезапно рядом с ним образовался неизвестно откуда взявшийся и как сюда попавший Сюэ Ян, про которого в этой суматохе попросту забыли. Оказывается, весь этот месяц он так увлекся разбором нового трактата, что всё пропустил.
Вначале он было вцепился в своего давнего друга:
- Хэй, Лянь-фааан-цзунь, а что происходит вообще? – но тут заметил, что Вэй Усянь тоже в комнате с ними, и уставился на него, пожирая глазами, словно монах, на молитвы которого снизошло божество. Цзинь Гуанъяо только открыл рот, чтобы ответить, но Сюэ Ян, не отрывая взгляда от своего кумира, лишь пару раз несильно хлопнул того левой рукой по плечу, подскочил к Вэй Усяню и начал что-то ему говорить, заглядывая в глаза. Вэй Усянь от подобного обожания сначала даже слегка попятился, но тут же обнял за плечи и потащил куда-то в угол – как бы не в тот, в котором прямо вчера и сидел – обсуждать темную магию.
На какое-то время в доме воцарилась относительная тишина. Адепты Темного пути шептались между собой, периодически повышая голос, конечно, и активно жестикулируя, но, по сравнению со вчерашним, это особо никому не мешало. А Цзинь Гуанъяо, что боялся привычного отторжения и презрения, и готовился в одиночестве проводить дни до свадьбы, вдруг обнаружил, что его никто не чурается, и что с Цзян Чэном и Девой Цзян очень приятно можно и поговорить, и помолчать, и просто чем-то своим заниматься, и даже делить общий быт... А две «беды» - ему ли не знать, каков Сюэ Ян, – удачно получилось занять друг другом, и в этом у них с Главой Цзян было полнейшее понимание.
Так прошел еще день, другой, и третий... а потом эта парочка каким-то непонятным образом умудрилась кого-то призвать, обойдя амулеты, Цзыдянь и защиту Ордена Цзинь, напугав Цзян Яньли. Кого, кстати, так и не рассмотрели, зато все узнали, что Глава Цзян сначала Цзыдянем бьет, а только потом по обгоревшему пятну опознает, а если не опознал – не расстраивается.
Лишившись даже бумаги и чернил, адепты Темного пути приуныли, но тут Сюэ Яну загорелось увидеть – читай, опробовать – флейту Чэньцин, и они в оба голоса заунывно стали молить Цзян Чэна ее отдать. Глава Цзян, покосившись на плохо отмытое пятно – отмывали виноватые – не удостоил их взглядом, не то что ответом, что было в принципе правильно, но не в случае с Вэй Усянем, который, немного надувшись, посидел еще какое-то время и, подзуживаемый новым приятелем, вдруг, словно кот, кинулся на Цзян Чэна, обхватил сзади, запустил сразу обе руки ему под одежду и принялся шарить. Глава Цзян так и застыл от неожиданности.
Цзинь Гуанъяо тихо засмеялся, прикрыв рот рукавом – если не знать, что происходит, сцена выглядела слишком... двусмысленной.
Зарычав, Цзян Чэн схватил наглую руку, что уже тащила Чэньцин, нажал на особую точку, выхватил флейту из разжавшихся пальцев, быстро окинул всех взглядом и бросил ее Цзинь Гуанъяо, продолжая крепко сжимать запястье своего шисюна. Убедившись, что флейта в надежных руках, вдруг резко нагнувшись, перекинул Вэй Усяня на пол через плечо, попутно добавив коленом.
Завязалась обычная братская драка. Сюэ Ян попробовал бочком придвинуться к Цзинь Гуанъяо, но, поймав насмешливый взгляд, поднял руки и отступил.
Дав немного выпустить пар, двух Талантов привычно, вздохнув, разняла сестра. Схватила за воротники и слегка потянула – и пусть давно уже ниже их ростом, и не такая и сильная – оба, виновато посмотрев на нее и зло друг на друга, разошлись.
Вернув на место Чэньцин, Цзян Чэн умоляющим взглядом посмотрел на Цзинь Гуанъяо, едва заметно кивнув на «темную сторону силы», что, вновь объединившись, сидели в том же углу, облегченно выдохнул, увидев ответный кивок, и вышел наружу.
Цзинь Гуанъяо, еще только поймав этот взгляд, подумал, куда же он денется, присмотрит, в конце концов, Сюэ Ян – его младший брат, и искренне улыбнулся Цзян Чэну, прежде чем ответить.
Цзян Чэн вскоре вернулся, приведя с собой Лань Ванцзи, видимо, надеясь, что нудная лекция о вреде Темного пути хоть на время «темных» адептов да угомонит. Не сказать, что идея совсем не сработала, Вэй Усянь потом целый день словно пьяный шатался и если о чем и говорил, то только «Лань Чжань» и «Лань Чжань», Темный путь точно был на время забыт, Сюэ Ян, плюнув и получив за это сразу два подзатыльника и тряпку от Цзян Яньли, вымыл пол за собой и тихо испарился – пока опять к чему-нибудь не припахали и пока у Вэй-гэ мозги на место не встанут. Лань Ванцзи, вместо лекции поцеловавшего Вэй Усяня - и долго, и глубоко, и так, что завидно всем стало, – выпихивали сразу в несколько рук, но он, похоже, об этом ни капельки не жалел.
А на следующий день привел двух даочжанов, сказав, что они точно смогут наставить – и сразу двоих. Цзян Чэн его коротко поблагодарил, встав на проходе, пригласил гостей пройти внутрь, не позволив Лань Ванцзи заглянуть даже.
- А вы специально так вместе ходите – один в белом, другой в черном, словно Инь-Ян? – тут же ляпнул Сюэ Ян, щупая край одеяния. Когда он подкрался к гостям, никто не заметил, зато Цзинь Гуанъяо украдкой показал кулак, и кошелек даочжана вернулся на свое законное место.
Даочжан в белом весело рассмеялся, вытащил кошелек, подкинул, подмигнул и снова спрятал. Сюэ Ян хмыкнул, а затем заворожено уставился в невероятно красивые сияющие, словно луна, глаза.
Быстро перезнакомившись, хотя эту пару известных даочжанов все и так знали, гостей пригласили к столу. Как Сюэ Ян ухитрился сесть между ними – была загадка даже для Цзинь Гуанъяо, не говоря уже об остальных. Вэй Усянь, несколько подвинутый с пьедестала, вначале немного хмурился, но потом разговорился с Сяо Синчэнем, на что неожиданно получил два ревнивых взгляда, и звонко рассмеялся. Вернее, они вдвоем с Сяо Синчэнем рассмеялись, а противоположная сторона в темном дружно надулась.
А после еды жаркий спор о вреде Темного пути как-то сам собой захватил всех присутствующих. Цзинь Гуанъяо вначале с интересом прислушивался, и даже что-то сказал, а потом зачитался и чуть было не пропустил момент, когда страсти накалились.
Вэй Усянь, на которого дружно навалились сразу трое, уже которую минуту доказывая, что Темный путь вредит меридианам ци и золотому ядру, вдруг закричал:
- Да нет у меня золотого ядра, нет его!
Все застыли. Цзян Чэн каким-то охрипшим голосом произнес:
- Повтори.
Вэй Усянь с затравленным взглядом гордо вскинул голову и повторил:
- У меня нет золотого ядра, - и зло добавил, - так что Темный путь лично мне не вредит!
Под тяжелым взглядом Цзян Чэна, помявшись, Вэй Усянь коротко рассказал о пересадке ядра. Все молчали. Цзян Чэн почернел и сжал кулаки. А потом бросился к своему шисюну, схватил его за плечи, затряс и закричал. Кричал он много и резко, в какой-то момент Вэй Усянь ответил, и слова, что лились непрестанным потоком, словно мазки кистью, нарисовали картину поистине трагической истории двух людей, готовых на всё друг ради друга, и даже больше. И каждый старался донести до другого, что сделанное им пустяк, что ни о чем не жалеет, и даже безмерно рад, ведь иначе...
- Иначе бы ты, Цзян Чэн, так и умер, а я могу и без золотого ядра жить, ты же знаешь...
- Иначе бы ты так и умер, тебя же чуть патруль Вэней не поймал, я ж их увел, специально увел, куда ты полез!
- Иначе бы золотое ядро всё равно бы пропало, меня же тогда у подножья горы Вэнь Чао подкараулил, и я под атаку Вэнь Чжулю попал – ха-ха! – а ядра уже нет!
Держась за плечи друг друга, в какой-то момент они обессилено прижались лбом ко лбу, и во вновь возникшей тишине стало явно слышно, как плачет застывшая, словно статуя, Цзян Яньли.
Цзинь Гуанъяо схватил Сюэ Яна за руку и буквально выпихнул за порог прямо в руки смущенных даочжанов, а сам, закрыв дверь, ушел в самый дальний конец зала, где и провел остаток вечера и всю ночь, давая семье Цзян наговориться, а после вместе, обнявшись, уснуть, как в детстве.
Цзинь Гуанъяо всё с удивлением думал, как у Лань Ванцзи хватило удачи суметь втиснуться между узами, поистине чудесным плетением связывающих тех двоих.
Утром выяснилось, что никто не знает о судьбе так вовремя пришедших им на помощь брата и сестры Вэнь, и было решено, как только со свадьбой всё разрешится, как минимум их разыскать. Цзян Яньли треснула по лбу заворчавшего Цзян Чэна, которому явно не по душе было быть обязанным этим псам-Вэням, и негромко отчитала его.
Цзинь Гуанъяо подумал, что может его понять - по вине Ордена Вэнь Глава Цзян потерял слишком многое, и пожар ненависти, что была слишком сильна и оправдана, еще не до конца угас. И чтобы в таком случае принять Долг Жизни и чести – нужно немалое мужество. Куда как проще позволить ненависти и презрению, а то и банальной выгоде заткнуть голос совести – ему ли не знать; и стало не то чтобы горько, но... но тут его обняли за плечи и потащили к столу, одними губами сказав:
- Спасибо!
Два даочжана сами по себе, наверное, постеснялись бы придти еще раз, но уже ближе к обеду их притащил бесстыжий Сюэ Ян, сказав, что тут кормят гораздо вкуснее, чем всех остальных. Вначале все дружно немного отводили глаза, но Сюэ Ян в этот раз вел себя настолько разнузданно и язвительно, что угомонять его пришлось всей компанией сразу, и атмосфера вновь стала легкой как бы сама по себе.
Разговор незаметно перешел на планы на будущее, Сюэ Ян, лениво посмотрев на даочжанов, сказал, что собирается отправиться с ними, побольше о Темном пути разузнать... ну и вообще... хотя его никто с собой не приглашал, но ясно было, что раз решил, то уже не отвяжется. Вэй Усянь тут же к ним напросился, и не один, - что Лань Ванцзи его не оставит, было ясно без слов.
Цзинь Гуанъяо тихо прыснул в чашку, подумав, что вся нежить теперь будет сразу сама закапываться и упокаиваться, только почуяв их приближение, всё лучше, чем попасть этой шальной пятерке под руку.
Цзян Чэн, только услышав «Лань Чжань», тут же принялся жаловаться на женихов, что «совсем берега потеряли и его не жалеют», он уже и не знает, как их еще отгонять, особенно – вот уж от кого не ожидал – на недавнюю выходку Лань Ванцзи.
Сюэ Ян, подбросив яблоко в воздух и поймав на кончик ножа, задорно сказал:
- Глава Цзян, ты вот зачем Ханьгуан-цзюня позвал – чтобы Вэй-гэ о Темном пути позабыл. Он и забыл, а что на какое-то время, так сроки ты не оговаривал... как и методы, ха!
Сяо Синчэнь звонко хихикнул в рукав, Сун Лань хмуро покосился.
- И подумаешь поцелуй, - Сюэ Ян виртуозно нарезал целую миску яблочных зайчиков. – Что ты так всполошился, как будто тебя никто и никогда не целовал!
Вэй Усянь тут же ехидно припомнил Не Хуайсана, Сюэ Ян заинтересовался и выпытал все подробности, а после, бросив:
- А что, хороший способ, надо попробовать! – поцеловал вначале Сяо Синчэня, а следом Сун Ланя.
- Ну как? – спросил его собрат по бесстыжести Вэй Усянь, пока все остальные медленно краснели.
- Мм... не распробовал, надо еще повторить, - ответил Сюэ Ян и снова приник к губам Сяо Синчэня.
Пока старший даочжан, словно наглого помойного кота, гонял метелкой Сюэ Яна по всему залу, младший успел придти в себя и... сговориться с Цзян Яньли передать записку Цзинь Цзысюаню. План удалось бы удачно провернуть, если бы ее глазастый шиди всё не испортил, мало того что заметил, так еще завопил - как он думал шепотом - что тоже хочет кое-что кое-кому передать.
Цзян Чэн тут же пресек всем эту возможность, выпихнул гостей прочь, наказав до свадьбы не возвращаться, усилил защиту и только тогда, выдохнув, с усталостью посмотрел на Цзинь Гуанъяо, который за всё это время даже ни разу не попытался нарушить свое заключение и как-то слишком спокойно просто за всем наблюдал. В глазах Цзян Чэна промелькнуло беспокойство, он было открыл уже рот, чтобы что-то сказать, но так и не решился.
Дева Цзян провела весь остаток дня, прячась за ширмой, и напрочь отказалась выходить и разговаривать.
Настало временное затишье, хотя Цзян Чэну еще несколько раз пришлось усилить защиту - женихи не сдавались.
Правда, Сюэ Ян всё равно каким-то образом продолжал ухитряться просачиваться, но как – не говорил, потому что Цзян Чэн пообещал и его в Орден Цзян взять – Все равно ж вместе с Вэй Усянем где-нибудь да споются, лучше уж, чтоб оба дурака этих под надлежащим присмотром были – моим! – а даочжаны что перекати-поле... сегодня здесь, завтра уже и не видно! - и приносил вести со свадебных полей. Как оказалось, кампания «Подготовь свадьбу Двух Глав и Двух Нефритов за две недели и породни разом все Ордена» оказалась намного сложнее, чем кампания «Выстрел в солнце»! Недаром в последние дни напор на Цзян Чэна ослаб, все просто погрязли в предсвадебных хлопотах, особенно тяжело приходилось Цзинь Цзысюаню, всё же именно Орден Цзинь готовился принимать гостей.
Цзинь Гуанъяо чувствовал, что начинает замыкаться в себе. В нем нарастало какое-то напряжение, которое он поначалу не мог объяснить, но позже признался себе, что каждое мгновение ждет, когда эти солнечные дни закончатся, и над ним разразится привычная буря.
В один из особо холодных моментов, к нему подошел Сюэ Ян, непривычно серьезный, и предложил вывести наружу. Цзинь Гуанъяо надолго задумался, перебирая пальцы рук, а потом также серьезно ответил:
- Нет.
Спал он привычно плохо. Можно сказать, почти не спал, слишком много людей вокруг, что вдруг стали ему непривычно близки, не хотелось беспокоить их его кошмарами.
Что касается того плана... больше, чем тогда, захлебываясь слезами, рассказал ему Не Хуайсан, он не спрашивал... и... больше не доставал из мешочка налобную ленту.
Хотя после Цзян Чэн немало всё объяснил, и еще раз – чтобы наверняка – но он мысленно продолжал качать головой.
Его просили довериться... он доверился и поверил... и теперь сам не знал, зря или нет...
Он прекрасно понимал, как ему повезло. И может быть исключительно только из-за того разговора с Цзян Чэном, он всё еще здесь.
Поэтому его сердце не раз пронизывали печаль и сожаление, что ему не дано вступить в Орден Цзян, и дальше... пусть иногда... получать хоть кусочек этого настоящего семейного тепла.
Цзян Чэн стал хмуриться и ворчать больше обычного, даже Вэй Усянь попритих, а Цзян Яньли так вообще почти не было видно – и все с немыслимым облегчением вздохнули, когда оказалось, что срок уже завтра.
Получив вести, Цзян Чэн ненадолго вышел, а после в зал повалила волна из людей, подхватила, разнесла по разным комнатам - всего один день срок, а столько успеть нужно сделать!
Цзинь Гуанъяо не знал, как Цзян Чэн это устроил, но рядом с ним оказалась Цинь Су. И если кто на них и косился, им не было дела. А после, прогнав всех, сестра сказала:
- Хватит уже сомневаться.
Цзинь Гуанъяо вопросительно посмотрел на нее, а она схватила его обеими руками за щеки и изо всех сил потянула:
- Ммгмх, А-Су?!
- Да сколько можно с такой кислой рожей сидеть!!! У тебя же свадьба завтра, то есть сегодня уже, а на тебя больно смотреть, тоже мне дева в беде! Тут думать не надо – да или нет! Всё очень просто, – и, посмотрев на всё еще непонимающее лицо старшего брата, рассмеялась:
- Яо-гэ, ты такой умный, но такой дурак! Просто представь, что его нет. Нет рядом с тобой. И тебя рядом с ним. Вы навсегда далеко, даже если и рядом - не вместе. Нет, только не думай, представь.
Рука Цзинь Гуанъяо мгновенно взлетела к груди, сжав мешочек с лентой.
- Видишь, - ласково шепнула сестра. – Вот и ответ. А теперь иди спать, а то за полночь уже давно, а мы всё сидим, нехорошо, не стоит Главу Лань вот таким бледным лицом волновать! А я утром приду и со всем помогу.
Цзян Чэн тихо отошел от двери комнаты, прячась в тени, давая возможность Деве Цинь проскользнуть, и подумал, вот почему Не Хуайсан всегда оказывается прав, еще тогда в Пристани Лотоса, когда Цзян Чэн беспокоился о том, что может сделать Цинь Су, он сказал ему всего одну фразу:
- Надо верить в людей.
Цзян Чэн, помнится, тогда просто взорвался:
- Да как ты можешь ей доверять! Мы же совсем не знаем ее!
На что получил абсолютно спокойное:
- Яо-гэ любит ее, я доверяю его суждению.
Не Хуайсан, как оказалось, вообще пропустил все веселье.
Практически сразу после тех роковых слов Цзян Чэна его утащил обратно домой старший брат, и не выпускал, и как говорят, устроил жесткую выволочку – и за план, и за поцелуи, и вообще за всё сразу и по отдельности.
Но на свадьбу клан Не прибыл как подобает и торжественней некуда... всё же Не Хуайсан был прав - они все семья.
Не Минзцюэ выглядел немыслимо умиротворенным, Не Хуайсан откровенно заезженным, и в результате количество пошлых шуток у них за спиной внезапно почти достигло Небес...
А свадебное торжество набирало свои обороты.
Женихи были несказанно хороши - сродни небожителям, что спустились с Небес. Все же недаром три самых красивых мужчины своего поколения. Два Нефрита были словно близнецы, сияя улыбками, - кое-кто даже пробормотал, что пить надо бросать, а то в глазах двоится, – Цзинь Цзысюань между ними смотрелся, как редкая орхидея.
Они словно зачаровали всех присутствующих – глаз не оторвать! - пока не появились ... невесты.
Стоило им лишь на миг приподнять покровы, чтобы выпить по чаше вина, как последнего дыхания лишились все присутствующие... не только их женихи потеряли себя...
Увиденное было просто невозможно описать словами - хрупкость и сила сливались в единой гармонии, порождая немыслимое совершенство, которое не смогла бы передать даже кисть знаменитого художника.
Поистине Орден Цзян - Стремись достичь невозможного! И даже Вэй Усянь сегодня улыбался нежно, а не привычно саркастично.
Саркастично улыбался Цзян Чэн, видя общую реакцию.
И заговорщицки подмигивал довольной Цинь Су!
Свадебная церемония вмиг пролетела, но для Лань Сичэня она бесконечно тянулась.
Наконец он смог увидеть А-Яо, но лишь на пару слов, и те, следуя ритуалу; и его тут же потащили в общий зал пировать.
Это была пытка...
И он сбежал... вместе с Ванцзи... и Цзысюанем... похоже, последние дни сблизили Ордена, как не сблизили школьные годы и война... даже удивительно, на что способна любовь.
И украл А-Яо... Не дал ему и слова сказать... Украл из устроенного павильона и на руках утащил туда, куда никто не знал... в домик, что он все эти дни втайне готовил... без лишних глаз и ушей, чтобы просто встать на колени и молча ждать... решения... приговора...
В домике были другая одежда, оружие и деньги... если А-Яо, его Яо решит, что... хочет уйти... он будет свободен и обеспечен.
Иногда Лань Сичэня удивляло умение его А-Яо понимать людей без слов... и не менее удивляло, когда А-Яо не понимал самое простое в нем. И потому на вопрос в его глазах, пока нес сюда, он просто отвечал улыбкой. Даже если ему останутся лишь эти мгновения тепла и тяжести тела в руках, этот взгляд и ласка пряди волос – он всегда будет твердо считать, что прожил свою жизнь не зря. И уж точно сделал правильный выбор.
Цзинь Гуанъяо посмотрел на него, на чистый лоб, который даже в такой праздничный день и без налобной ленты... вздохнул и сказал:
- Цзян Чэн говорил, что так будет!
Налобная лента по-прежнему хранилась в маленьком мешочке у самого сердца... снять, достать, развернуть - дело мгновения. Лань Сичэнь перестал дышать, пока Цзинь Гуанъяо разглядывал свое отражение в серебре.
А после перевел свой взгляд на него и сказал:
- Я безмерно зол на тебя и обижен. Но также я безмерно люблю тебя. И никогда больше не позволю злости, ненависти и обиде лишить меня того, кого я люблю.
И, выдохнув полное бури эмоций:
- Лань Сичэнь... - повязал себе на голову налобную ленту.
Она совсем не смотрелась вместе с ярко-алым свадебным нарядом, но для Лань Сичэня весь этот наряд был абсолютно неважным... только лишь эта лента...
Лань Сичэнь неверяще поднялся и, протянув руки, пальцами погладил шелковую ткань. Задрожав, он сделал шаг назад и покачнулся. Его тут же обхватили за пояс, не дав упасть.
- А-Яо... - их губы были так близко, какое-то время они просто дышали друг другом, оставив между собой совсем крошечное расстояние, а после руки Лань Сичэня скользнули вниз по спине, затянутой алым шелком, и он вдруг, запрокинув голову, прижал Цзинь Гуанъяо к своей груди, глубоко дыша, пытаясь сдержать эти слезы, что все равно прорвались и прочертили дорожки у него на лице. Шелк на груди тоже скоро промок, и тело в его руках трясло от рыданий. Лань Сичэнь схватил в ладони лицо Цзинь Гуанъяо и стал, задыхаясь, коротко целовать эти солено-сладкие губы, нежную кожу век и щек, собирая текущие слезы. А после снова прижал к себе. Ему было так хорошо, что хотелось кричать. Хотелось дышать глубоко-глубоко. И не отпускать никогда.
Цзинь Гуанъяо сам вывернулся из его объятий, ласково погладил по лицу, и каким-то невероятным образом вдруг сбросил с себя почти все одежды, оставшись в одних нижних алых штанах.
Белая кожа резко контрастировала с ними, так и звала коснуться. Лань Сичэнь вновь опустился на пол, прижался головой к животу, судорожно выдохнул, почувствовав, как его мягко обняли за шею, и, резко подхватив уже-точно-своего-А-Яо под коленями, рванул в спальню. Бережно опустил на красный шелк простыней и – дыши-дыши-дыши – задохнулся.
С резким хлопком одежда разлетелась на клочки – выброс ци был слишком силен, но он больше не мог сдерживаться.
Касаться, целовать, впитывать стоны, и запах, и вкус... И взлетать всё выше и дальше, чувствуя не меньший отклик в ответ.
А слова... Не Хуайсан был абсолютно прав... слова можно и позже сказать. Хоть целое море слов. После того, как докажешь всё делом.
На следующее утро Лань Сичэнь проснулся, как и привык, спозаранку... один, и было испугался, как заметил рядом с кроватью стопку одежды – для себя он тоже подготовил, не ходить же потом всюду в свадебном наряде – таз с горячей водой и чай, и немного успокоился.
Спешно одевшись и приведя себя в порядок, он выскочил наружу и почти сразу же обнаружил Цзинь Гуанъяо. Тот стоял неподалеку, поглаживая лепестки буйно цветущей гортензии, ветер играл концами налобной ленты.
Лань Сичэнь подошел, мягко обнял его за талию и поцеловал в шею:
- О чем задумался?
Цзинь Гуанъяо фыркнул - щекотно:
- О том, что у нас так и не было нормального первого поцелуя, - и развернулся в объятиях, со смехом глядя в глаза.
Лань Сичэня захлестнула волна нежности. Обычно их поцелуи были страстными, жадными, почти грубыми, но сейчас ему хотелось быть мягким, как никогда. Он кончиками пальцев провел вниз по лицу, подцепил подбородок и почти невесомо прижался к его губам. Вначале он долго неспешно гладил их языком, хотя его губы сразу раскрылись навстречу его, зовя внутрь, – и лишь почувствовав дрожь тела в руках, скользнул между ними, вылизывая рот изнутри, обвиваясь вокруг его языка своим языком, то толкаясь внутрь, то зазывая к себе в рот, чтобы сосать и покусывать, снова и снова. Он то вел, то позволял себя вести, и оторвался только тогда, когда им обоим уже не хватало дыхания. Серебристая ниточка слюны повисла между ними, по-прежнему соединяя их. Цзинь Гуанъяо как-то неверяще коснулся своих губ и обвел их, разрывая ее, и Лань Сичэнь почувствовал, что хочет еще, и не стал себе отказывать.
Они целовались снова и снова, а потом просто стояли и держались за руки, пока солнце совсем не взошло.
Лань Сичэню вдруг вспомнился другой рассвет, когда давали клятву быть побратимами, и он сказал:
- Не хочешь поменять имя?
- Так я вроде уже, - рассмеялся Цзинь Гуанъяо, - госпожа Лань. Или это ты – хитрый взгляд – госпожа Цзинь?
Лань Сичэнь улыбнулся:
- Как тебе хочется.
- А почему ты спрашиваешь?
Лань Сичэнь коротко рассказал про «Минъяо».
Цзинь Гуанъяо замахал руками и головой:
- Вот уж нет! – и сделал вид, что убегает, но был пойман и зацелован.
Устроившись удобно в объятиях, он спросил:
- Цзэу-цзюнь, а как бы ты хотел меня называть?
- А-Яо - мое сокровище...