Часть 3. А-Су.
Как ушел Лань Сичэнь, как прошел вообще этот день, и следующий, и еще один – Цзинь Гуанъяо почти не помнил, всё было как в тумане, но никаких упреков – больше обычного – не последовало, а, значит, с обязанностями он худо-бедно справлялся. Туман в голове развеял ворвавшийся ветер, вдруг ставший неистовым ураганом, - его А-Су.
Глава Лань заперся наедине со своим младшим побратимом на всю ночь, и пусть лишь с лечебными целями, и увидеть или услышать, как и что было там, никому не удалось – вначале открыто шпионить побоялись, да и запрошенное не вызывало сомнений, что Цзэу-цзюнь всего лишь решил позаботиться о ране младшего побратима, и только ... но не всю ночь же... да и барьер, что внутрь никого не пускал, а наружу ни звука – всё это вызвало слишком большой интерес, чтобы без внимания оставить. Тем более утром Глава Лань вдруг шел впереди, не удостаивая Третьего брата даже взглядом, не то что привычной беседой, да и в саду их разговор ... напряженным был... пусть и о чем говорили они - неизвестно, но все же хоть пару взглядов туда каждый да бросил... и что Ляньфан-цзунь был после расстроен, тоже было заметно. Так что все не просто любопытством горели, а эти угли раздували и раздували. Хотя всем, кто имел право его спросить, Цзинь Гуанъяо ответил, что Второй брат отчитал его за то, что он небрежно относится к своему здоровью, и на ночь остался, чтобы духовной энергией подлечить и помочь отрегулировать течение ци, а двери запер, чтобы позволить лицо сохранить, а после еще немало пенял, что мало уделяет внимание тренировкам и давно не играл для Минцзюэ-дагэ. И пусть это всё разнеслось быстрее, чем разыгравшийся ветер уносит листву, но... было настолько обычным... что в это не то чтоб никто не поверил, но ... разве так интересно?! Поэтому, когда через пару дней слухи дошли до резиденции Цинь, то всё представлялось уже по-другому – и что Глава Лань младшего побратима вначале до спальни на руках нес, а после заперся с ним на всю ночь, а утром Цзинь Гуанъяо гнался за ним, словно любовник отверженный, и разговор потом между ними вышел холодным, ни разу его Цзэу-цзюнь привычным «А-Яо» не назвал, да и в лицо не смотрел:
– А ведь, помните, друг на друга вечно так залипали, что всем только глаза отводить приходилось, ужас, неловко как было...
И выглядело всё настолько двусмысленно, что как влюбленной девушке удержаться и к жениху не ринуться... чтобы спросить... Если бы их положение только позволило, она бы кинулась сразу, но так пришлось дожидаться ночи и ... тайной встречи в привычном и спрятанном ото всех месте.
Ее Яо-гэ налетел, схватил в объятия, закружил, поцеловал, заставив на время забыть обо всем, но боль и сомнения слишком ели девичью душу, чтобы оставить всё без ответа.
Как она потом бушевала, не передать словами. Злость всё затмила, застив красным глаза.
Это ее Яо-гэ, ее Яо-гэ, ее Яо-гэ, ее Яо-гэ!
И его у нее хотят отобрать... и кто – Глава Лань!!! Как будто мало вокруг него очарованных дев и ... не только! Как будто не видит, как его повсюду пожирают глазами! Как будто мало ему, что ее Яо-гэ вечно с улыбкой кидается и не отходит потом, а ей можно лишь издалека смотреть – проклятый этикет, ненавижу! – и даже лишней улыбки себе не позволить! А потом ее Яо-гэ всё «Второй брат, Второй брат, Второй брат...» - не умолкая никак!
Вторая жена! Второй брат – и вдруг станет второй госпожой в доме ее Яо-гэ! Это просто абсурд, невозможно, немыслимо, невообразимо!
И он целовал его тоже!!! А после ее!! Как он мог!!!
Она то била своего жениха в грудь кулаками, то падала на колени, заходясь слезами и смехом.
И они еще... Ах, Глава Лань, кто бы мог подумать, что ты...
Она бы в жизни не ушла, если бы ее – пока еще ее, и судорожный всхлип сам вырвался будто из самого сердца – Яо-гэ не настоял, время для встречи уже подходило к концу, молодой госпоже не стоит все же так рисковать репутацией, и всю дорогу оглядывалась... и порывалась обратно...
Цзинь Гуанъяо, оставшись один, буквально рухнул на землю и спрятал лицо в коленях, как в детстве. Он понял только одно – он в самом деле безумно любит А-Су... эту ее порывистость, открытость и честность, то, как она всегда смотрит и видит его, просто его. Он вспоминал ее смех над его шутками и неуклюжестью, а он всегда рядом с ней становился таким неуклюжим... и то, как она поначалу ругалась, что он вечно поесть забывает, совсем похудел, скоро это она его на руках носить будет, а после на каждую встречу просто стала корзину с едой приносить... но не в этот раз – выдохнуть... и вдохнуть не получается. И как они вечно сбегали то на ярмарку – и А-Су тогда такой счастливой была, ведь гадалка ей удачный брак предсказала, а он тоже всё улыбался и улыбался; то просто по городу побродить, семейной парой переодевшись, - он строгий муж, жену заставляет бамбуковую шляпу с вуалью носить; то сезонным цветение полюбоваться – и как его только А-Су подбила тогда не просто на дерево влезть, а кто будет быстрее, и победила, и снова, и снова, а он так боялся, что она упадет, что поддавался невольно и каждый момент был готов спрыгнуть вниз, лишь бы успеть поймать...
А-Су, А-Су, А-Су... его яркий солнечный свет, его весенний ветер А-Су!
И Лань Сичэнь ... его белый лунный свет Лань Сичэнь... вся его жизнь Лань Сичэнь!
Мысли Цзинь Гуанъяо метались как бешеные, сердце рвалось от боли, если бы ему предложили отрубить обе руки, лишь бы не выбирать, он бы не раздумывая согласился!
Сердце Цинь Су металось как бешеное, хотелось рвать и метать.
Кем себя этот «В-второй» брат возомнил! Как он посмел! Целую ночь!! Вот уж действительно, первый раз, когда люди думали, что приврали, а на деле – всю правду сказали.
Лань Сичэнь, Цзэу-цзюнь... какие у нее шансы против идеального Первого Нефрита, который... у которого всё – обаяние, несравненная красота небожителя, талантами Небо не обделило и положение немалое... и то, как они с «его А-Яо» вечно смотрят друг на друга...
И что еще за «А-Яо»! Сколько можно этим – он же мой младший брат – прикрываться! Других младших он просто по имени зовет – Ванцзи, Хуайсан! Так почему, почему он вечно зовет ее Яо-гэ словно жену! И как давно... как давно он всё это задумал!!!
Мысли о том, что ее Яо-гэ был с кем-то в постели - словно супруги – немыслимо жгла.
Она бросила взгляд на себя в зеркало, повертелась, и горько выдохнула – до Лань Сичэня... ей далеко и не в лестную для нее сторону. Зато – и взгляд совсем темным стал – она может, что не может он – ха! - и никогда не сможет! Она может подарить ее Яо-гэ их детей!
Если какая мысль юной девушке в глаза войдет, то уже вряд ли выйдет оттуда.
А соблазнить виноватого и страстно влюбленного жениха - подумалось с мрачной решимостью – не такая уж и проблема!
Сердце матери чуткое, чует детям беду, еще когда тень ее крыльев только где промелькнет. А этой беде ... уже лет... госпожа Цинь ни за что и никогда не открыла бы тайну, что, словно яд, бесконечно выжигала ее изнутри, это не только ее позор – дочери, мужа... и сына, и всей семьи, всего клана... они никогда не отмоются, если все вскроется... только вот... похоже, что у богов свои планы... что же она совершила такого в той, прошлой жизни... и почему ее дочери теперь вдруг расплачиваться! Но это надо же было случиться такому – влюбиться ей именно в него! Именно в него из сотен и тысяч мужчин! Хотя... его отец... сколько семени он посеял... сколько еще женщин молчат... здесь всё хотя бы известно... надо бы в храм сходить и богов поблагодарить.
Но что за дочь ей досталась такая – она лучше всех знает, насколько взбалмошной и упрямой та уродилась, если задумает что, то упрется - не отговорить, словно баран будет ворота бодать, пока те с петель не спадут! И тут тоже, что она только ни делала – и свах подкупала, и наветы мужу шептала, и слугам за сплетни платила – а всё без толку! Сказала – люблю и всё тут! Не захотите по-честному отдать, возьму и сбегу, хоть наложницей стану! Хоть бы постыдилась говорить такое матери и отцу!
Только что и осталось, что правду сказать, но – горькие слезы в который раз полились по лицу – как такое откроешь! Да и не поверит Цинь Су, да еще пойдет правды искать... и как тогда быть, такой позор, такой позор на всю их семью!
Госпожа Цинь криво усмехнулась – она уже было думала идти то ли Цзинь Гуаншаня искать, то ли молодого господина Цзинь Гуанъяо, чтобы хоть так эту свадьбу сорвать, пусть этот позор лишь на нее падет, лишь бы... Да только такие слухи птичка на хвосте принесла, что и не верилось... если бы дочь не металась по дому который день в ярости... и не сразу, а явно после тайного свидания с женихом... Припереть к стене и расспросить, дело простое, особенно, когда слова вперемежку с обидой сами так и льются, сложнее всего было не радоваться так откровенно, что Небеса ее молитвы услышали, что этот узел вдруг сам собой почти развязался, лишь бы Главе Лань никто не помешал...
Как же – госпожа Цинь досадливо поджала губы – как будто она свою дочь не знает! Как будто не видит, что та что-то задумала. Да что там может задумать юная девушка, узнав о сопернице, как не переспать с женихом!
Так страшно, так страшно, хорошо, если Цзинь Гуанъяо вдруг окажется благородным, и сдержит невесты порыв – госпожа Цинь покачала головой – да конечно! Видела она, какими глазами этот юноша на ее девочку смотрит, и разве может его осуждать, если бы не... та тайна, что жжет ее изнутри... разве встала бы она на пути счастья дочери, сама бы Главу Лань где угодно и как задержала...
Глава Лань... Лань Сичэнь... Благородный и великодушный Цзэу-цзюнь... Это ее единственный шанс... Особенно сейчас, когда ее дочь собралась ускользнуть в ближайшие дни на ночь глядя... и гадать не нужно куда... Надо спешить и всё ему рассказать... до того, как случится непоправимое... А кто скажет, что за дочерью нужно лучше следить, у того не было дочери – юной и влюбленной - хоть всю нежить и нечисть приставь караулить, все равно к жениху умудрится сбежать!
Стук в ночи – никогда не к добру. Если бы хоть раз было иначе – подумалось Лань Сичэню, вскочившему с кровати. Дежурный адепт передал, что его хочет видеть госпожа Цинь. Лань Сичэнь улыбнулся – этого следовало ожидать, даже странно, что сама Дева Цинь не прибыла требовать у него ответа.
Дядя долго кричал, все косились, один Ванцзи просто сжал плечо и понимающе посмотрел. Они потом почти молча всю ночь просидели, как в детстве, рядом... иногда что-то тихо-тихо наигрывая... а еще выпив пару чайников чая... но – он не мог перестать счастливо улыбаться... – Правила Ордена Лань в кои-то веки были на его стороне! Без ленты было немного странно и непривычно, но это было постоянным напоминанием о нем, его сердце... и ... грело, грело, грело.
Так что прихода кого-то из клана Цинь он ждал, как и предполагал, что ему могут сказать. Он и подумать не мог, насколько сильно он ошибался. Госпожа Цинь была словно призрак – пальцы сами наиграли одну из мелодий изгнания – и говорила неестественно холодно и спокойно - и о том, что было тогда, и о том, что сейчас может быть:
- Если только Глава Лань не захочет вмешаться, потому что я больше не знаю, куда мне пойти.
Дело не терпело отлагательств, набросав короткое сообщение дяде и младшему брату, он бросился в Ланьлин. Госпожа Цинь, на удивление, от него не отставала, как будто ее вели сами боги.
Успели. Лань Сичэнь облегченно выдохнул, когда понял, что всё же успели. И как хорошо, что с ним была госпожа Цинь, сам бы он вряд ли вовремя нашел этот укромный домик в резиденции Цзинь, в котором двое влюбленных устроили себе гнездышко.
Разворошенная кровать, разбросанная одежда – словно удар под дых, так напоминает недавнее... просто дыши... - Цинь Су на коленях у жениха, ноги раздвинуты, страстно целуются, что не оторвать... - не смей ревновать – оба лишь в нижних штанах, и то, насколько его А-Яо хорошо, насколько он хочет ее – видно ясно и твердо.
Не смей ревновать... даже если тебе скажут « да » ... только лишь вторая жена... как часто ты будешь видеть подобное... ты раньше подумал об этом... ты же думал об этом... и думал, что сможешь... смириться... и что сможешь... что сможешь всё, что угодно, лишь бы быть рядом с ним... но сейчас... только не говори, что лишь сейчас понял, что не сможешь... просто дыши...
Госпожу Цинь гнал вперед такой ужас, что, должно быть, все демоны убирались с ее пути, вот и сейчас она попросту оттолкнула остолбеневшего Лань Сичэня – зачем только с собой брала! – и рванула за волосы дочь с жениха:
- Ах ты бесстыдница, живо пошла и оделась!
Руки сами с собой уперлись в бока, глаза разгорелись, мать и дочь яростно смотрели друг на друга, Цинь Су даже не попыталась прикрыться, словно желая всем показать, насколько она хороша:
- Мама, как ты могла! Как ты могла так со мной поступить! Как ты могла – презрительный жест рукой - вот его сюда привести! Я же люблю Яо-гэ! Ты же знаешь, как я люблю Яо-гэ! А ты, что, опять вцепилась в происхождение и прочие грязные сплетни! Как ты не видишь, как ты только не видишь – насколько он замечательный... самый лучший на свете!! Мама!
Стыдно... как же стыдно... за себя... и за ревность... за всё... и особенно стыдно и горько, что так сложилась судьба... что Дева Цинь никогда не сможет стать женой Цзинь Гуанъяо... и стыдно вдвойне, что он рад этой тайне, мерзкой и жуткой... если бы всё было иначе... он бы не смог встать между ними... а если б и смог, то всю жизнь себя бы корил...
И как хорошо... как хорошо, что всё же успели...
И это облегчение, что настолько читалось в его глазах, заставило Цзинь Гуанъяо нахмуриться...
- А-Су, - и метнувшийся взгляд навстречу, полный безмерного обожания. - Нам всё же стоит одеться.
Подойти и накинуть на невесту ее подобранную с пола верхнюю одежду – дело мгновенья, следом собрать всю остальную, вручить госпоже Цинь и кивнуть на ширму, а после и собой заняться. И всё, даже больше не взглянув в сторону Второго брата, – как ты мог, ты же обещал дать мне время подумать.
А за ширмой тихий скандал продолжался, прорываясь отдельными фразами в духе «мама-как-ты-могла-взять-и-предать-меня-с-моей-соперницей-спевшись».
Цинь Су оделась почти моментально, разве можно надолго оставлять ее Яо-гэ наедине с этим! В комнате сгустилось такое напряжение, куда там темноте ночи. Мать крепко держала Цинь Су за руку, так что на циновки опуститься ей пришлось рядом с ней. Лань Сичэнь, чуть помедлив, вздохнул и сел напротив, рядом с Цзинь Гуанъяо. Тот по-прежнему не смотрел на него.
- Прошу прощения, что пришлось побеспокоить Третьего господина Цзиня и Деву Цинь, но почему мы здесь и внезапно, - неожиданно для себя хрипло сказал Лань Сичэнь, - это лучше госпоже Цинь объяснить.
- Мама! Ну что за дела! Что ты там еще напридумывала! Что ночью был звездопад, или черная птица кричала опять, или форма облаков была не та – а, значит, мне и Яо-гэ нельзя пожениться! И зачем ты привела Главу...
- Вам действительно нельзя пожениться... никак нельзя пожениться... никак... - и госпожа Цинь, такая твердая и непоколебимая весь этот вечер, вдруг разрыдалась, не в силах вымолвить дальше ни слова. Лань Сичэнь хранил молчание, хотя его разрывало от желания всё самому рассказать, но это была не его тайна, и не ему ее раскрывать...
Но помочь, это он в силах. Достаточно лишь достать из рукава и протянуть мешочек с успокаивающими травами человеку, сидящему рядом.
Цзинь Гуанъяо поднялся, подошел к небольшой жаровне, заварил их, принес чайник и чашки, налил отвар в одну из них и предложил госпоже Цинь. Та с благодарностью посмотрела... а после с искренней жалостью – как же несправедлива судьба, этот и правда замечательный человек мог бы всю жизнь заботиться о ее дочери, и она бы, как мать, не ведала печали... И – покачав головой – пусть они пока этого не понимают, но как же им повезло друг с другом...
Цинь Су вновь было открыла рот, но столкнулась с ледяным предупреждающим взглядом Лань Сичэня, и впервые за вечер подумала, что может быть дело и правда не в ревности:
- Мама, - голос был мягким, как и объятия, - мама, что случилось, в чем дело?
Госпожа Цинь попыталась взять себя в руки, раз всё так обернулось, это уже ее долг, все раскрыть:
- А-Су... - и опять разрыдалась.
- Мама! – уже раздраженно – стыд-то какой, вот зачем она всё рассказала, а мать в свое дело «возьми-и-порушь-эту-свадьбу» теперь и Главу Лань втянула, как Яо-гэ теперь, бедному, быть... и вообще... - Мама, хватит, ну сколько можно тянуть эту песню – вам нельзя, вам нельзя, вам нельзя, вам нельзя!
- Да, нельзя, ведь вы брат и сестра!
Цинь Су всё еще не понимала, когда Цзинь Гуанъяо, которому ничего больше не нужно было говорить, бросил лишь одно слово:
- Отец.
Лань Сичэнь кивнул.
В тишине комнаты прозвучало потерянное:
- Мама... - и словно окончательно сорвало все печати с тайны. Всего пара минут - на короткий рассказ... рассказ о красивой жене подчиненного, которую Глава Ордена не пощадил и, как-то напившись раз, изнасиловал. И о дочери, которая родилась не раньше срока, как всегда говорилось, а точь-в-точь, но что только мужу не скажешь, который приехал лишь месяц спустя, когда уже было поздно... слишком поздно... только в постель завлечь... а дальше всю жизнь лгать, защищая семью.
Абсолютно белые, Цзинь Гуанъяо и Цинь Су молча смотрели друг на друга. Обижаться на внезапное вмешательство дорогих людей – да им руки целовать надо! Если бы они не успели, если бы они успели – как бы они смогли с этим жить! Если бы они зашли дальше... если бы они поженились... если бы у них родился ребенок...
Пронзительный крик разбил тишину комнаты и сменился захлебывающимися рыданиями, Цинь Су, дрожа и икая, глотала слезы, обхватив себя руками. Госпожа Цинь кинулась к дочери, Лань Сичэнь быстро налил еще успокоительного отвара и поднес уже было чашку к губам Девы Цинь, как та резким движением выбила ее из его рук, оттолкнула обоих и бросилась вперед:
- Яо-гэ!
Какой-то словно прозрачный, с черными провалами глаз и посеревшими губами, Цзинь Гуанъяо тихо заваливался назад, приоткрыв рот, и словно не в силах вздохнуть.
Его подхватили в четыре руки, уложили, Цинь Су тихо плакала и не отпускала его ладонь, пока Лань Сичэнь спешно искал нужные лекарства, рассыпав половину, заваривал и дрожащими пальцами поил.
Госпожа Цинь обеспокоенно присела рядом, и Лань Сичэнь одними губами сказал ей:
- Успели, – а дальше негромко продолжил. - Хорошо, что мы все здесь, репутация Девы Цинь не пострадает, одно дело, если бы она была наедине с женихом, другое - она с матерью решила навестить жениха и попросила Главу Лань, которого случайно встретила по пути, сопроводить их... и не выгонишь же гостя прочь в ночь – усмехнулся – хотя бы чаем не напоив.
Обе женщины понятливо кивнули.
Уголок рта Цзинь Гуанъяо слегка дернулся, как он раньше не замечал, что его Лань Сичэнь может быть таким... продуманным. На его ладонь, что держали теплые руки, упала пара капель, Цинь Су все еще плакала, и Цзинь Гуанъяо вновь почувствовал себя ничтожеством – он обещал ей всю жизнь оберегать ее, а в итоге... она в который раз плачет из-за него.
Лань Сичэнь встал и тихо потянул госпожу Цинь за собой:
- Мне нужно немного свежего воздуха, не покажете, куда идти?
- Пусть немного побудут наедине, - стоило им выйти наружу, как Лань Сичэнь отпустил руку женщины и глубоко вздохнул. Госпожа Цинь, протерев лицо рукавом, сказала в ответ:
- Мне бы тоже немного времени наедине с собой, пусть Глава Лань не сочтет за обиду, - и удалилась вглубь сада.
Лань Сичэнь подпер стену спиной и невидяще уставился в небо. Иногда его переполняло отчаяние, видя, как безмерные Небеса жестоко играют с людьми, но еще страшней было понимать, что по-настоящему безмерно жестоко играют с людьми сами люди.
Легкое прикосновение руки заставило прийти в себя – Цинь Су, взгляд тяжелый и словно оценивающий. Лань Сичэнь обеспокоенно посмотрел ей в глаза:
- Не волнуйся, я заставила Яо-гэ допить все лекарство, пусть теперь отдохнет, он... - она прикусила губу, так сильно, что почти прокусила насквозь. - Всё так нечестно!
Лань Сичэнь кивнул, немного пошарил в рукаве и протянул ей мешочек с травами:
- Простите за дерзость, Дева Цинь, но здесь лекарство... которое не позволит последствиям зайти слишком далеко...
Цинь Су с усмешкой и вызовом посмотрела прямо на него:
- У нас и не было ничего!
Лань Сичэнь спокойно встретил этот взгляд:
- Даже если не было полного слияния, иногда достаточно того, что попало на тело, природа очень жизнеспособна, лучше просто не дать семенам прорасти, чем... - он запнулся, а после вложил мешочек Цинь Су прямо в руки. - Если не вам, то возможно кому-то из ваших подруг... Пока Глава Цзинь... - и замолчал. Сказанного было достаточно.
Замерев, Цинь Су какое-то время сверлила мешочек глазами, ее голос дрогнул:
- Ему с вами очень повезло.
Лань Сичэнь улыбнулся:
- Это с вами ему очень повезло. Не окажите ли любезность, если вам только захочется погостить в Облачных Глубинах, вам с матерью там всегда будут рады.
Его А-Яо по-прежнему лежал, лекарство было выпито, но он был словно неживой, смотря остановившимся взглядом в потолок... Лань Сичэнь поначалу испугался... но его А-Яо повернул голову и посмотрел на него – слезы непрестанно текли из его глаз.
Лань Сичэнь подсел и сказал:
- Не считается.
- Что не считается? – спросил его Цзинь Гуанъяо.
- Срок, что я установил... месяц... теперь не считается. С сегодняшнего дня будет новый отсчет.
Цзинь Гуанъяо рвано засмеялся и закрыл руками лицо:
- Второй брат, разве это теперь имеет значение? Что я могу выбирать?
Лань Сичэнь взял его за руку, отведя ее от его лица, посмотрел в открывшийся глаз и сказал:
- Отныне – абсолютно всё, что ты хочешь!
- Абсолютно всё, что хочу... – его А-Яо вновь посмотрел в потолок и вдруг задышал глубоко и ровно. - Значит, месяц? Тогда... – Цзинь Гуанъяо говорил почти шепотом, - ... тогда... если тебя не смущает... наклонись...
И поцеловал нагнувшегося Лань Сичэня...
Дева Цинь пинала какое-то дерево, когда сзади к ней подошла ее мать:
- Отец знает? – каким-то чутьем госпожа Цинь поняла, что дочь сейчас спрашивает не про Главу Цинь.
- Не знаю, - и добавила в ответ на пронзительный взгляд. - Правда, не знаю, но не настолько уж он был тогда пьян, чтобы забыть!
- Вот ублюдок! – до Цинь Су только сейчас дошло то, что почти сразу понял Цзинь Гуанъяо – женить «дорогого сыночка» на сестре все равно что оскопить, раз и навсегда лишить возможности иметь здоровых детей, или вообще хоть каких, особенно если вовремя, скажем, прямо перед брачной ночью, открыть глаза, раз и навсегда обезопасив Цзинь Цзысюаня и правильную ветвь Ордена Цзинь от ненужных побочных наследников, да и использовать эту тайну, чтобы потом всю жизнь управлять, держа в страхе за свою жизнь, жизнь жены и ... детей, если будут... причем не только ее Яо-гэ, но и всю семью Цинь... что может быть проще.
Причем – она была в этом уверена – ее Яо-гэ всю жизнь бы молчал, хранил всё в тайне, и никогда-никогда-никогда больше к ней бы не прикоснулся. А если бы она когда-то обо всем узнала, то возненавидела бы его больше всего именно за то, что он не разделил с ней эту ношу.
А она – вот дура! - всё не понимала, почему ее свадьбу вечно откладывают, одну мать лишь винила, не такое уж она и сокровище, чтобы так упираться... а оказалось – губы скривились - что все же немалое со-крови-ще... и знать бы еще, какую там цену назначили ее Яо-гэ, чтобы, в конечном счете, он смог получить согласие на этот брак!
Плакать сил уже не осталось, но как, как еще выплеснуть эти горе и ярость, что горели внутри!
Если бы она только могла оторвать этому похотливому козлу яйца, то дальше бы просто стояла и с наслаждением бы смотрела, как этот урод подыхает от боли и кровопотери, чтобы потом с удовольствием попинать его труп. Взгляды матери и дочери пересеклись, и они жестоко улыбнулись, без слов поняв друг друга.
Чуть позже дверь скрипнула, впустив женщин внутрь, но оба мужчины уже просто сидели рядом, держась за руки... Госпожа Цинь всхлипнула от облегчения, ее самая страшная тайна, боль и страх теперь если не мучили ее, то всё же получилось распутать этот клубок без вреда для ее дочери...
Словно отвечая на незаданный вопрос, Лань Сичэнь бросил:
- Вопрос в том, как мы будем сохранять репутацию Девы Цинь дальше. Оставить все как есть - довести до свадьбы и там отказаться, это позор, и трудно сказать, для кого еще больший выйдет. Просто так разорвать помолвку - у людей возникнут ненужные вопросы, да и для Девы Цинь выйдет большой ущерб, каждый будет изъяны искать. Раскрыть правду - волна будет слишком большой, такой, что может и нас утопить... Все же вариант со свадьбой и фиктивным браком с ее стороны и я – усмехнулся - как вторая жена... не самый плохой... с учетом того, что мы не знаем, в курсе ли и насколько "Золотой Господин", и фигурки ли мы в его игре или случайно совпало... В любом случае, мы все сейчас в опасном положении... малейшая шерстинка может быку хребет сломать.
- И всё же, неважно, выберем из уже сказанного или какой другой план получше придумаем, - продолжал Лань Сичэнь, - еще месяц мы все будем делать вид, что всё идет как и шло. Мне нужен месяц, чтобы... - и замолчал. Но все согласно кивнули, а Цзинь Гуанъяо сильнее сжал его пальцы. Чтобы там ни задумал Лань Сичэнь, он еще успеет и после рассказать, а пока – что им делать, он уже озвучил, а от лишних знаний пользы для них никакой, только помеха, если случайно его планы вскроются... или будут подслушаны.
Лань Сичэнь прикрыл глаза, пальцами гладя запястья Цзинь Гуанъяо. Со стороны это могло показаться неожиданной лаской, однако Глава Лань лишь более детально исследовал пульс. Открыв глаза, он очень сдержанно сказал:
- Мне не нравится твое состояние, А-Яо. Потрясение было слишком большим... и, думается, оно не первое и даже не второе. Тебе нужны тишина, покой и лекарства. Я думал попросить тебя играть для Дагэ, но тебе самому бы не помешала не то что целительная мелодия, а тщательный уход и лечение. Поэтому я только могу попросить Деву Цинь и госпожу Цинь, если это их не затруднит, приглядеть за тобой, лекарства и инструкции я им дам. И да, с Главой Цзинь сам поговорю, так что не беспокойся, А-Яо, тебя оставят в покое.
Женщины Цинь радостно переглянулись - вот и причина их прибытия и пребывания здесь нашлась, как невеста может не кинуться присматривать за заболевшим женихом...
Цзинь Гуанъяо внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал, а после привалился к плечу, и ни на что больше не реагировал. Лань Сичэнь осторожно взял его на руки, бережно отнес в кровать и укрыл - наконец-то лекарство подействовало, он уснул.
Лань Сичэнь еще хотел что-то сказать, но Цинь Су дотронулась до его руки - не надо, мы все понимаем. А госпожа Цинь обняла его, и долго не отпускала.
Затем обе женщины встали рядом с кроватью, словно древние стражи, и задорно, хотя и немного бледно - ночь выдалась все же богатой на волнения - улыбнулись Главе Лань.
Цинь Су одними губами шепнула:
- Он еще не знает, что такое связаться с двумя обозленными женщинами!
Лань Сичэнь кивнул и успокоенный вышел. Рассвет уже занялся, а значит он до завтрака как раз успеет застать Главу Цзинь - хорошее время, и Глава уже встал и себя в порядок привел, и не придется терпеть длительных церемоний... да и оправдывать свой визит не хотелось бы... а так... лекарская помощь младшему побратиму, что может быть лучше.
Мать и дочь сидели на кровати рядом со спящим, и если по лицу взрослой женщины было видно, что на нее волнами накатывает то тревога, то облегчение, то по лицу девушки разливались то досада, то искренняя злость... Она с надеждой в очередной раз посмотрела в лицо матери, но та подняла три пальца:
- Клянусь Небом и Землей, я тебе уже говорила, повторю и теперь, это вовсе не из-за его происхождения или чего-то еще, всё, что я сказала, правда... вы... одна кровь...
Цинь Су хотелось крушить всё вокруг, но она ласково провела полотенцем и стерла выступивший пот со лба уже не-жениха... Ее сердце переполняли нежность и горечь потери... она всей душой желала заботиться об этом замечательном человеке... быть рядом всю жизнь, растить их детей... выговаривать ему... ругаться, если он опять не поел или не спал... или затеял какие-то странные тренировки... таскать хоть просто гулять, хоть на ярмарки... собирать цветы... смеяться и смешить... плести ему венки... столько всего... столько всего... Она пыталась держаться, но глаза жгло всё сильнее и сильнее, так что снова расплакалась – так плохо от невыносимого чувства потери... от ненависти к человеку, который у них это всё навсегда отобрал...
Ее мать обняла ее... и понимающе тихо сказала:
- Если подумать, ты потеряла мужа, но обрела брата, или друга... а может и сразу двоих... безвозвратно мы теряем только тех, кто ушел навсегда... так что тебе не из-за чего так печалиться...
А сама подумала про себя - какая сумасшедшая ночь, где был ее разум, когда она кинулась к Главе Лань и всё ему открыла... и почему она так поступила, а не рассказала всё же мужу, или самому молодому господину Гуанъяо... или... тому... отцу дочери... и что было бы тогда... и, коротко выдохнув, признала - лучше бы вряд ли что вышло... а сейчас, возможно, есть шанс... на что-то... не такое уж и плохое... и все же... откуда у нее взялись эти смелость с безумием наравне так поступить...
По лицу Цинь Су всё еще текли тихие слезы, заметив, что мать мысленно где-то не здесь, она наклонилась к уже-не-своему Яо-гэ – теперь к своему поистине старшему брату Яо - по лицу которого вдруг тоже сквозь сон заструились такие же тихие слезы, и воровато поцеловала его - в последний раз.
И дала себе зарок - выпить те травы, что дал ей Глава Лань... ибо мало ли... береженого бог бережет... как бы ей ни хотелось растить малыша от ее Яо-гэ... здесь не тот случай... но, о Небо, как больно... как же больно... и как же обидно, что всё так...
И как было бы больно, если бы они узнали об этом после их свадьбы... или прожив годы вместе...
Лань Сичэня мгновенно провели к Главе Цзинь. Коротко поздоровавшись, он позволил себе слегка сгустить краски и выдал рекомендации тихой спокойной жизни без потрясений, всего с парой слуг, практически затворничество в своих покоях, естественно, под присмотром Девы Цинь и госпожи Цинь. Главе Цзинь ничего не оставалось, как заверить обеспокоенного Второго побратима, что его услышали и всячески будут способствовать сказанному.
Стоило только Главе Лань выйти за дверь, как приближенные тут же, засуетившись, подали идею воспользоваться ослабленным состоянием и отравить... тут даже никто устраивать расследование не станет - все же слышали, что – хе! - Гуанъяо болен.
Глава Цзинь презрительно усмехнулся - как будто он сам не подумал об этом почти мгновенно – резким взмахом руки их оборвав, снизошел до пояснений издевательским тоном:
- А что, «Второго брата» не видели, как же, не будет расследования, будет, и еще какое! И как травить собираетесь, если за ним Дева Цинь и госпожа Цинь самолично ухаживают, вдруг они ту же самую воду выпьют, или еду попробуют, да и тем же воздухом дышат - а если вдруг с ними что-то случится, кто отвечать станет, еще не хватало проблем с кланом Цинь!!!
А кое-кому из слуг, видевших, как Глава Лань вышел наружу, показалось, что на его губах промелькнула язвительная улыбка, так ему в целом шедшая, но просто невозможная, это же Цзэу-цзюнь! Но Глава Лань практически мгновенно вскочил на меч и отбыл, так что все решили, что им попросту померещилось.
Отплакавшись и умывшись, Цинь Су вдруг со смехом сказала матери:
- А я всегда не понимала, чего это так кривится и тут же старается увести подальше Цзысюаня и Цзысюня госпожа Цзинь, как только я рядом окажусь!!! Так она знала!
- Если и не знала, - со вздохом сказала ее мать, - то подозревала это точно. Это мужчину еще байкой о преждевременных родах обмануть можно... но не женщину, которая сама родила... и уж очень ты на отца похожа...
- Похожа? Никогда не замечала, - Цинь Су покачала головой.
- Ты красива, а у нас в роду ... больше интересные женщины, чем милые... и когда ты рядом с молодым господином Гуанъяо... это в какой-то мере заметно... - ее мать пожала плечами. - Даже странно, что до сих пор никто ничего не заподозрил. Но если что, с кланом Цзинь мы не раз уже роднились, всегда можно было на это списать... и не будь вы настолько кровно близки... - сердце матери все же щемило, видя искреннее горе дочери.
Женские разговоры - лучшее лекарство для обиженного девичьего сердца.