4 - Разочарование
Утро выходного дня. Я проснулась раньше Айгуль — на часах было 10:15. Быстро умылась, потом принялась готовить завтрак для нас двоих, стараясь, чтобы всё было тепло и уютно, пока подруга ещё спала.
Через двадцать минут Айгуль наконец проснулась.
— Доброе утро, — протянула она, ещё сонно.
— Доброе, — улыбнулась я. — Иди умывайся, а потом садись за стол, я приготовила нам завтрак.
— Хорошо… — она кивнула и пошла приводить себя в порядок.
Позже мы сидели за столом, болтали, попивали чай, наслаждаясь редким спокойным утром. Ближе к обеду решили, что сходим к Айгуль, а заодно немного порепетируем.
Сейчас мы сидим у меня, обдумывая, чем заняться. Айгуль слегка обижена на Марата — он пропал на пару дней. Но вот вернулся, и после короткого разговора они помирились. Её настроение стало мягче, а разговоры — легче, с нотками смеха и привычного доверия между нами.
***
Мы шли по улице к дому Айгуль, обсуждали репетицию и то, как уверенно теперь готовы к выступлению. Дома сделали уроки, читали книги, смотрели телевизор, дурачились и смеялись, будто снова дети.
Когда снова вышли на улицу, играли в снежки, смеялись, весело катались по свежему снегу… И вдруг к нам подбежал Марат. Откуда он взялся? В этой части города его не должно было быть.
— Айгуль! Алла! — кричал он, задыхаясь после бега.
— Это Марат? — удивилась я.
— Похоже… Почему он кричит? — спросила Айгуль.
— Девочки, — Марат остановился, с трудом переводя дыхание. — Пальто и Адидас в больнице!
— Что? Кто? — я почувствовала лёгкий холодок по спине.
— Пальто… ну, Андрей. И Вова, — объяснил он, тяжело вздыхая. — Я бежал с больницы. Андрея не выпускают, Вовку тоже. Мы с ребятами заберём Адидаса, а пальто трогать не будем.
— Что случилось? Почему парни в больнице? — я всё ещё не понимала.
— Была драка. Я не смог пойти из-за отца, но мы договорились забрать брата моего.
— А Андрей? — сердце колотилось, я думала только о нём.
— Твой Андрей не сильно пострадал, — сказал Марат так, будто это была обычная информация.
— Мой Андрей? — я моргнула, удивлённо посмотрев на Айгуль.
— Когда и куда заберёте Вову? — наконец вмешалась подруга.
— Мы с ребятами отвезём его в нашу хату сегодня днём. Если что, я могу быть без связи из-за отца.
— Хорошо, — кивнула Айгуль.
— А вечером к Андрею получится прийти? — спросила я, снова волнуясь.
— Не переживай, сможешь, но только вечером.
— Хорошо… — я облегчённо выдохнула, но тревога всё равно оставалась в груди.
***
Мы с Айгуль сидели дома, обе на нервах, не зная, что делать. Моё сердце сжималось от переживаний за Андрея, мне хотелось, чтобы вечер наступил как можно скорее. Стресс и напряжение сделали своё дело — я задремала прямо на кровати. Айгуль была рядом, и мы обе постепенно погрузились в сон.
Когда стемнело, меня разбудил лёгкий толчок.
— Алла, просыпайся, — тихо сказала Айгуль.
— Что случилось? Который час? — сонно, ещё не до конца очнувшись, я сразу начала задавать вопросы.
— Тебе нужно к Андрею. Прости, я забыла разбудить тебя вовремя.
— Ничего… А ты пойдёшь со мной?
— Пойду. Я же отпросилась. — Айгуль улыбнулась, и я почувствовала облегчение.
Я встала, умылась и начала одеваться. Потом мы вместе поспешили на остановку. Автобусы ещё ходили, но времени оставалось мало. Когда мы подошли к нужной улице, уже стемнело, и холодный вечерний воздух обжигал щеки. Каждый шаг к встрече с Андреем заставлял сердце биться быстрее, а мысли метались между тревогой и волнением.
Мы вошли в больницу; запах лекарств и тишина коридоров пробрались под кожу. В регистратуре я спросила, где лежит Андрей. Голос дрогнул, но женщина ничего не заметила — спокойно ответила, что он на втором этаже.
— Подожди меня здесь, ладно? — сказала я Айгуль.
Мне действительно хотелось пойти одной. Хотелось увидеть его первой. Хотелось… понять.
Я поднялась по холодным ступенькам, держась за перила, будто они могли удержать меня от странного волнения внутри. Коридор второго этажа был тихим, свет приглушённым.
Палата Андрея была чуть приоткрыта. Я сделала шаг — и замерла.
Первое, что я увидела — не приборы, не бинты, не Андрей на кровати.
А то, как Ирина Сергеевна наклоняется к нему и целует.
И то, что он отвечает.
Спокойно. Уверенно. Так, словно это — привычно.
Что-то внутри меня болезненно сжалось. Я стояла в дверном проёме, не ощущая пола под ногами. В глазах защипало — тихо, незаметно, почти неосознанно.
Мне казалось, что это не со мной происходит.
Будто я смотрю на картину, а не на реальность.
Но Андрей всё же заметил меня.
Его глаза расширились — будто он не ожидал увидеть меня здесь, именно сейчас.
Я отступила назад.
Потом ещё шаг.
И ещё.
И прежде чем он успел сказать хоть слово, я развернулась и побежала по коридору, стирая слёзы рукавом пальто.
Позади послышались шаги, быстрые, тяжёлые — он побежал за мной.
Потом его голос, чуть хриплый, словно он тоже не понимал, что происходит:
— Алла!
Меня будто ударило этим звуком.
Но я не остановилась.
Только когда в коридоре стало людно, я на секунду замерла, обернулась — и увидела его. Андрей.
Он бежал, несмотря на боль, несмотря на то, что ему нельзя было.
Я посмотрела в его лицо, в эти глаза…
Глаза, в которых я раньше тонула.
Глаза, которые казались настоящими.
А сейчас?
Сейчас в них был страх. И что-то ещё, что я не хотела разглядывать.
И этой одной секунды хватило, чтобы внутри меня всё рухнуло окончательно.
Я снова побежала.
— Алла! — он позвал меня ещё громче. — Пожалуйста, подожди!
Я не хотела слышать.
Не хотела понимать.
Не хотела ничего.
Коридор будто сузился, воздух стал тяжелее. Всё внутри меня билось, колотилось, металось.
Я выскочила к лестнице — и тут меня перехватила Айгуль.
— Алла?! Что произошло? — она схватила меня за руки, глаза перепуганные.
Но я едва могла дышать, не то что объяснять.
И в этот момент Андрей догнал нас.
Он был бледный, почти держался за стену, но всё равно подошёл.
Близко. Опасно близко.
Я повернулась к нему — и впервые в жизни испугалась собственных чувств.
— Алла… — сказал он тихо, почти шёпотом. — Пожалуйста… послушай меня. Я не знаю, что ты подумала, но… давай поговорим. Просто поговорим. Прошу.
В его голосе было столько искренности, что мне стало хуже.
Гораздо хуже.
Потому что я не знала — правда это? Или он просто умеет звучать так?
Я вдохнула.
Глубоко.
И вместо ответа — резко вырвала руку из пальцев Айгуль.
— Не надо… — прошептала я, даже не глядя на него. — Не надо ничего объяснять.
Я повернулась и побежала снова.
Так, будто от этого зависела моя жизнь.
Андрей рванулся за мной — но его остановили врачи. Они что-то говорили ему, держали, не пускали. Айгуль звала меня, но я уже не слышала.
Я даже не оглянулась.
Не позволила себе.
Потому что если бы посмотрела ещё раз — я бы снова утонула в его глазах.
А я не хотела тонуть там, где меня могли просто утопить.
Андрей.
Я лежал на кушетке, пытаясь не думать ни о боли, ни о бесконечных вопросах врачей. Возле меня сидела Ирина Сергеевна — аккуратная, собранная, идеальная в каждом жесте. Она что-то рассказывала про лечение, про анализы… я слушал вполуха, иногда кивал, отвечал «да» или «нет». Честно, у меня в голове была только Алла и то, как она переживает.
— Закройте глаза, — сказала она вдруг.
Я не понял, зачем, но послушался. Думал, сейчас проверит реакцию или ещё что-то. И в следующий момент почувствовал её губы.
Я дёрнулся. Открыл глаза резко, так что аж потемнело в глазах.
И сразу увидел дверь.
Точнее — её.
Алла стояла в дверном проёме.
Глаза блестят, губы дрожат, руки сжаты.
Она плачет.
И смотрит прямо на нас.
У меня будто сердце остановилось. Я даже воздух вдохнуть забыл.
— Алла… — только сорвалось с губ, но она уже побежала.
Я спрыгнул с кушетки, почувствовал резкую боль в боку, но всё равно рванул за ней.
— Андрей, вы куда?! — крикнула Ирина Сергеевна, но я даже не повернулся.
Зачем она это сделала?
Она красивая, уверенная, да, но… не моя. У неё давно есть парень, она сама рассказывала.
Так почему?
Почему именно сейчас?
Я выбежал в коридор. Увидел, как Алла сворачивает к лестнице. Хотел ускориться, но тело не слушалось. Каждое движение отдавалось болью, но мне было плевать.
— Алла! — крикнул я, почти сорвав голос.
Она только сильнее прибавила шага.
Спускалась быстро, сбивчиво, будто боялась оглянуться. У лестницы появилась Айгуль — она заметила её, перехватила за руки, удерживая.
Я почти добежал.
Почти.
Они обе обернулись на звук моих шагов. Алла стояла такая… маленькая, разбитая, с красными глазами, но всё такая же — моя самая настоящая, живая, искренняя.
Я остановился в метре от неё, едва дыша.
— Алла… — сказал тихо, но чётко. — Пожалуйста… посмотри на меня.
Она подняла глаза.
И в этом взгляде было всё: боль, недоверие, обида, растерянность.
И мне стало страшно, что я могу её потерять.
Я стоял в коридоре, тяжело дыша, и видел, как Алла исчезает за поворотом.
Я хотел догнать её, объяснить, сказать хоть что-то… но медсестра вынырнула передо мной, как страж на проходной.
— Тебе нельзя на улицу! — её голос был резкий, почти командный. — Ты пациент, и ты серьёзно ранен. Марш в палату!
— Но мне нужно… правда нужно! — попытался я, не в силах просто отпустить Аллу.
— Быстро в палату! Немедленно!
Сопротивляться уже не было сил.
В груди жгло, ребро отзывалось тупой болью, а в сердце — острее, чем любое повреждение.
Я опустил голову и пошёл обратно.
Когда я снова вошёл в палату, Ирина Сергеевна сидела там же, будто и не сходила с места. Лицо спокойное, руки сложены. Только глаза — внимательные, слишком внимательные.
— Что случилось? — спросила она тихо.
Я смотрел на неё, чувствуя растущее раздражение.
Не на неё как человека, нет… а на само обстоятельство, в которое она меня втянула.
— Не делайте так больше, — сказал я, и голос сам стал грубее, чем я хотел.
Я вдохнул глубже, чтобы хоть немного удержать себя. — Пожалуйста. Так… больше не надо.
Она чуть подняла брови.
— Она убежала, — выдохнул я. И вдруг внутри будто что-то треснуло.
— Кто? — спросила Ирина Сергеевна осторожно, как будто уже знала ответ.
Я опустился на кушетку, чувствуя, как накатывает бессилие.
— Девушка, — сказал я, медленно, подбирая каждое слово. — Девушка, которую я… правда люблю. Первой в жизни. Настоящей любовью, не пацанской симпатией, не фантазией.
Она увидела то, чего не должна была видеть. Решила… бог знает что решила.
И ушла.
От меня.
Не захотела слушать.
Я провёл рукой по лицу, словно мог стереть этим жестом всё, что произошло.
— Я готов ради неё… да ради чего угодно, — продолжил я. — Но я даже объяснить не успел. Теперь она думает, что я… что я…
Слова застряли.
Слишком горькие, чтобы произнести вслух.
Ирина Сергеевна смотрела так, будто через меня.
Будто что-то внутри неё тоже провалилось — может, надежда, может, иллюзия.
Но я уже ничего этого не замечал.
Меня волновало только одно:
когда меня выпишут?
Когда я смогу выйти из этой белой ловушки и хотя бы попытаться догнать Аллу… не бегом, а словами.
Хотя бы попробовать вернуть её веру во меня — если она ещё не исчезла окончательно.