5 - Простить?
Я не помню, как добрела до дома. Помню только пустоту, в которую проваливалась снова и снова. Квартира встретила меня липкой тишиной — от неё становилось только хуже. Айгуль уже ушла домой, родители разрешили ей быть у меня недолго, и я осталась одна. Всю ночь я проплакала — тихо, почти беззвучно, так, чтобы даже стены меня не услышали. Глаза к утру опухли, будто кто-то придавил их изнутри.
Утро пришло тяжёлым, серым. Будильник звенел как будто прямо внутри головы. В школу идти не хотелось — там он, и то, что я увидела, снова всплывёт перед глазами. Но другого выхода не было. Я умылась ледяной водой, заплела косу, на автомате натянула пальто, шарф. Весь этот утренний ритуал казался чужим, механическим.
Дорога к школе сегодня тянулась вечно. Чтобы хоть как-то облегчить себе путь, я свернула на другую тропинку — ту, что огибает дворы и дома, чтобы ничто не напомнило о вчерашнем. Морозный воздух пах металлом и дымком, откуда-то тянуло запахом угля — зима в нашем районе была такой всегда: тихой, серой, вязкой.
И вдруг я увидела его. Того самого толстяка, парня, который приставал ко мне на дискотеке в ДК. Он шёл неторопливо, чуть переваливаясь с ноги на ногу. Серый пиджак, помятые брюки, красный шарф — всё то же. Он заметил меня почти сразу, будто и правда ждал кого-то на этой тропинке. Моё сердце неприятно сжалось. Я будто ощутила, как холод проникает под пальто, хотя ветер в этот момент даже не дул.
Я резко повернула назад. Инстинктивно. Хотелось уйти, исчезнуть, стать невидимой. Я уже думала, что удалось проскочить, когда за спиной раздалось его растянутое, неприятное:
— Эй, красотка, — крикнул он, тяжело сопя. — Мы с тобой виделись на дискотеке, помнишь?
Я не отвечала. Не оборачивалась. Не давала ему даже тени внимания. Только ускоряла шаг. Снег под ногами скрипел всё громче — будто выдавал меня. Парень шёл сзади, потом сбоку, пытаясь догнать, переваливаясь и цепляясь подошвами за корку льда.
Я помнила, что делать, если он попытается меня схватить. Андрей когда-то показал, как можно врезать таким, как он. Тогда это казалось игрой. Теперь — спасением.
Толстяк почти поравнялся со мной. Его дыхание было тяжёлым, влажным, неприятно близким.
— Почему ты молчишь? — выплюнул он. — Отвечай. Это ж ты вчера ревела и от Андрея убегала, правильно?
Словно нож под рёбра. Прямо в ту боль, которая и так не давала мне дышать.
Я резко остановилась. Снег под ногами хрустнул, как стекло. Я повернулась к нему — холодно, жёстко, так, что у любого нормального человека ноги бы дрогнули. Но он только хмыкнул.
— Ты меня испугать решила? — он ухмыльнулся, поджав губы. — Я не боюсь.
Я всё так же молчала. Молчание давило сильнее крика.
— Ну ладно, — протянул он. — Будто сам с собой разговариваю. Если не ответишь… просто заберу тебя. Поняла?
Он начал считать — медленно, вытягивая каждую цифру, будто смакуя.
— Пять… четыре… три… две… од—
Он даже не успел договорить.
Я ударила. Всем телом, всей болью, всей злостью, что накопилась за последние сутки. Удар вышел резкий, точный — именно так, как учил Андрей. Толстяк рухнул в снег, как мешок — хлопком, без звука протеста. Его шарф взлетел вверх и упал рядом, будто сдаваясь.
Я развернулась и побежала. Бежала так, что у меня резало воздух в лёгких. Так, будто весь мир сзади гнался за мной. Сугробы мелькали белыми вспышками, пальцы немели, дыхание сбивалось, но я не останавливалась.
Добежала до школы, почти падая на ступеньки. Дверь хлопнула за моей спиной, и только тогда я позволила себе выдохнуть — резким, дрожащим звуком.
Мне казалось, что сердце выпрыгнет из груди.
Но главное — я успела.
Зайдя в школу, я только закрыла за собой тяжёлую деревянную дверь, как буквально сразу столкнулась с Андреем. Он будто ждал у входа — взъерошенный, бледный, со следами недосыпа под глазами.
Мне ещё страданий не хватало… прекрасно.
— Алла, послушай меня, пожалуйста, — он шагнул ближе, но я уже отвернула голову и пошла к лестнице.
Он шёл за мной по пятам. Его шаги были тихими, но я слышала каждое.
— Я… я не знал, что так выйдет, — говорил он. — Дай мне объяснить. Только минуту, Алла.
Я поставила себе цель: не отвечать. Никак. Никакими словами, ни даже взглядом. Так же, как тому толстяку. Молчание — моя новая броня.
Андрей говорил что-то ещё — про то, что хотел объяснить, что это недоразумение, что он сам не понял, что произошло. Но слова пролетали мимо меня, как ветер между подъездами. Я слышала, но не слушала.
В голове крутилась только одна мысль: как я с ним вообще на уроках сидеть буду?
Мы поднялись на второй этаж. Коридор был холодный, пах мелом, мокрыми варежками и прогретой батареей. Одноклассники уже собирались, смеялись, шуршали тетрадками.
Я зашла в класс и, не глядя по сторонам, сразу села на своё место у окна. Руки дрожали, но я прятала их под парту.
Он сел не на своё место — нарочно. Выбрал стул рядом со мной, как будто так и должно было быть, как будто весь класс уже давно знал об этом выборе, кроме меня самой.
— Алла… я прошу прощения. Я не хотел, чтобы всё так вышло. Прости меня. Если бы ты только знала… — он говорил тихо, почти шёпотом, чтобы не слышал никто.
А я смотрела в окно. На снег, на прохожих, на морозный свет. Только не на него.
Он продолжал. Говорил какие-то слова, извинения, что-то объяснял. Но я не слышала смысла. Только звук его голоса — знакомый, родной… и почему-то страшно неприятный.
Будто он прикасался ко мне этим голосом. А я не хотела, чтобы он прикасался.
Я сидела ровно, как солдат на посту, с пустым лицом и глухим сердцем.
И делала вид, что между нами — ничего. Пустота.
Хотя внутри всё кричало.
Мой сосед по парте наконец пришёл. Он остановился на пороге, не понимая, почему на его месте сидит другой — и почему этот другой мямлит извинения.
— Это моё место, — спокойно, но уверенно сказал он.
— Посиди на моём, — Андрей даже не повернулся к нему, всё ещё глядя на меня. — Я не уйду, пока она меня не простит.
— Это не мои проблемы, — буркнул сосед.
Андрей медленно поднялся из-за парты, глянул на него так, что воздух между ними как будто стал плотнее.
— Я тебе покажу проблемы. Или ты всё-таки поймёшь?
Тот сглотнул, отступил на шаг и тихо выдохнул:
— Ладно… я пока посижу на другом.
Боже. Ну и трус.
***
Айгуль сегодня в школе не было, и я шла домой одна. Хотя… нет, с попутчиком, который шёл сзади, неустанно пытаясь привлечь моё внимание.
В какой-то момент он внезапно хватает мою руку и поворачивает меня к себе.
— Я тебя очень прошу, послушай меня, — сказал Андрей, глядя прямо в глаза. — Ты же не знаешь всей картины.
— Андрей, мне не нужны все эти оправдания, — пытаясь вырваться, сказала я. — Я всё поняла насчёт тебя. Ну же, иди к своей миллиционерке.
— Прошу, послушай… — он не отпускал меня, голос дрожал, но был настойчив.
— Пойми, мне слушать нечего. Настоящие пацаны не ходят за девчонкой, если они настоящие. Они достойно извиняются дома, ищут другой выход или просто смиряются, — ответила я твёрдо.
— То есть я не пацан? — наконец Андрей отпустил мою руку.
— Я тебе этого не говорила, — спокойно сказала я, развернулась и ушла, не оборачиваясь.
Миссия «не разговаривать с ним» провалилась. Я не смогла сдержать слёз, будто в груди пробилась слабость, которую я так старалась скрывать. Что мне делать? Я… влюбилась в этого парня по уши. С первой встречи я заметила каждую его изюминку, каждую мелочь, которая делала его особенным, и с каждым днём эта любовь росла. Но я не думала, что один день, одна ситуация, один миг может разбить мне сердце. И теперь боль была такой, что казалось, она никогда не уйдёт.
Идя домой, я всё сильнее расплакалась. Холодный ветер гладил лицо, будто сама природа понимала меня и жалеет. Я больше не могла идти, хотелось просто сесть на холодную землю и продолжать плакать, не думая ни о чём.
Прийдя домой, я села на кровать и обдумывала этот день. Может, стоит его всё-таки выслушать? Может, я что-то не так поняла? Эти вопросы крутились у меня в голове, не давая покоя. В этот момент зазвонил телефон, и я на мгновение отвлеклась от своих мыслей.
— Алло?
— Алло, доча! Привет, как ты? — это была мама.
— Ой, привет! Я хорошо, а вы как? — даже простое их «привет» немного согревало моё сердце.
— Мы тоже хорошо. Что делаешь? Как учёба?
— Чай пью, с учёбой всё в порядке. А когда вы приедете?
— На этих выходных, подожди немного, и мы будем дома.
— Привезите чего-нибудь мне, ладно?
— Хорошо, привезём. Пока, доченька, я пойду, лягу спать.
— А чего так рано?
— Устала. Целую.
— Пока…
Телефон лёг рядом, и я осталась одна с мыслями о нём, о себе, о том, как легко сердце может радоваться и так же больно страдать.
Я убрала на кухне и просто легла на кровать. Опустошение — вот что я чувствовала. Никогда не могла подумать, что парень сможет разбить мне сердце. И что это будет парень из сна… об этом я даже не могла мечтать. Лежа на кровати, я просто смотрела в потолок, пытаясь понять, как всё так получилось.
И тут раздался звонок в дверь. Сил открывать не было, но я собрала себя в кулак и встала. Посмотрела в глазок — ничего не видно.
— Кто там? — тихо спросила я, всё ещё не решаясь открыть.
— Алла, это я. — знакомый голос мгновенно заставил сердце биться быстрее.
Я открыла дверь. На пороге стояла Айгуль. Я впустила подругу в дом.
— Алла, ты что… плакала? — глаза подруги сразу заметили моё состояние, наверное, немного опухшие от слёз.
— Плакала, — тихо ответила я. — Почему ты не пришла в школу?
— Я боюсь выходить из дома, — сказала Айгуль, в её глазах читался страх.
— Почему?
— Один парень ходит за мной. Я ему отказала, а он не отстаёт. Мне страшно выходить. Папа на работе, мама уехала к бабушке.
— Я могу тебя встречать. Ты не должна пропускать уроки из-за него, а потом слушать ругань учителей и родителей. — я попыталась приободрить подругу.
— Ты права… Я еле дошла до твоего дома. И хочу знать, что случилось с тобой. Почему ты плакала в тот день? — её голос был мягким, но в нём чувствовалась тревога.
С горем пополам я собралась и начала рассказывать всё. Всё о том несчастном дне, когда мне разбили сердце.
Андрей.
Я не знал, что делать. Она не хотела меня слушать, не знала всей правды, а я не хотел ещё больше её расстраивать. Я видел, как она уходила, как слёзы катились по её лицу. Может, мне нужно просто смириться? Нет… я не могу. Я должен извиниться. Я должен рассказать всё, как было. Я не могу позволить, чтобы она страдала из-за меня.
Когда я догнал её, я не увидел ту искру в её глазах, ту, что была на дискотеке, когда мы танцевали. Я смотрел на неё с надеждой, в её прекрасные зелёные глаза, и мне хотелось просто раствориться в них. Но там была пустота — холодная, непроницаемая.
Я глубоко вздохнул. Я знал, что нужно делать. Сначала извиниться, честно и прямо, без оправданий. А потом — рассказать всё, каждую деталь. Чтобы она могла понять меня и, может быть, простить. Я собрался и сделал первый шаг, решив, что не отступлю.
Алла.
Я всё рассказала, лёжа на кровати, а подруга сидела рядом и внимательно слушала меня. Когда я закончила, она посмотрела на меня и просто обняла. Это были самые крепкие и долгие объятия в моей жизни — от них хотелось раствориться и забыть всю боль.
И снова зазвонил звонок в дверь. Кто на этот раз? Я собиралась встать, но Айгуль решительно пошла сама открывать. Через мгновение я услышала её радостный голос — похоже, это был Марат.
Я встала и подошла чуть ближе, чтобы увидеть, с кем она болтает. И вдруг моё сердце замерло — знакомое лицо, которое я так не хотела видеть, стояло у двери.
— Алла! — сразу позвал он, заметив меня, его голос дрожал. — Можем поговорить? Только вдвоём.
Я кивнула. В этот раз я не могла и не хотела отказывать.
— Хорошо, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Пойдём в твою комнату.
Я указала на комнату, и он прошёл внутрь. Парень развернул стул и сел, а я стояла, собираясь с мыслями.
— Слушаю, — сказала я, всё ещё не зная, что он скажет, но мне хотелось услышать его.
— Алла… я хочу извиниться за всё, — начал он, чуть опуская глаза. — За тот день, за слёзы… Я хочу объяснить, что произошло. Ко мне пришла Ирина Сергеевна. Она что-то говорила, а я не слушал. Потом вдруг попросила закрыть глаза… и поцеловала меня. Я сразу открыл глаза и увидел тебя. Ты побежала, а я пытался догнать тебя. Потом я не смог выйти — медсестра не пустила, и Ирина Сергеевна, надеюсь, поняла свою ошибку. Я был зол.
Я посмотрела на него прямо в глаза:
— Я понимаю… надеюсь, ты не врёшь мне.
— Ты можешь меня простить? — тихо спросил он.
— Прощаю, — ответила я.
— Когда я очнулся, я сразу подумал о тебе, — продолжил он, с лёгкой улыбкой. — Я не слушал Ирину Сергеевну, потому что думал только о тебе. И хочу признаться… я влюбился, когда увидел тебя впервые.
Он почесал затылок, наблюдая за моей реакцией. Я улыбнулась:
— Тогда признаюсь и я. Ты мне снился во снах, и когда я увидела тебя на выступлении, не могла отвести взгляд.
Он улыбнулся и подошёл ближе, сел рядом и обнял меня. Я ответила взаимностью. Я так этого хотела — почувствовать то, чего не могла в своих снах, ощутить всё здесь и сейчас.