Сказания холодного моря

Гном Джузеппе никогда не любил Рождество. Точнее, оно перестало нравиться ему с тех пор, как с детских годков его миновало десять зим и три солнца. Джузеппе и сейчас был не в силах посчитать то, сколько лет отсюда выходит, но прекрасно знал одно — много. Ручьи давно сменили свои направления, к берегам озёр прибились новые отполированные стёклышки, а шишки с сотню раз распустились. Эти зимние цветы, припорошенные свежим снежком, так и остались симпатичны Джузеппе, ведь они всегда оставались там, куда упали с материнских веточек. Конечно, только если вредные белки не утаскивали их в свои дупла. Джузеппе никогда не нравились белки. Он и сам, словно шишка, весь свой век прожил там, где его оставили мама и папа гном. Старый пенёк с самых ранних вешних вод продолжал быть домом для старого Джузеппе.

Гладкий каменный стол был завален голыми кедровыми орехами из Великого леса и их скорлупками, а единственное на весь дом кресло хранило глубокую ямку по форме штанов его хозяина. Тут и там по углам прятались до того поношенные носки, что порой, позабыв обо всех правилах приличия, Джузеппе использовал их как решето и просеивал муку на дубовый хлеб. Именно такой и теперь стоял возле печки, дожидаясь, когда же в ней наконец подоспеет грудинка с хрустящей берёзовой корочкой. На тёмно-зелёной стеклянной дощечке смешав себе и то, и другое, старый гном провалился в просиженное кресло и уставился в окно. Снежинки кружили в нём точно так же, как и всегда. И неважно было погоде, хотел ли Джузеппе сегодня смотреть на снежинки, или его бы больше устроило голубое ясное небо. Картинка в окне менялась лишь четыре раза в году, а потому старый гном месяцами обедал с одинаковым видом.

Каждый свой день Джузеппе начинал с одного и того же —  собирал урожай льдинок с окон, сметал со ступеней насыпавший ночью снежок и готовил грудинку под берёзовой корочкой. Ему никогда не надоедали эти простые дела, ведь он уже давно вырос. А ведь всем известно, что взрослым гном становится тогда, когда на его носу появляется первый маленький гриб. Теперь же над седыми усами Джузеппе красовалось целых три гриба размером с пару кедровых орехов. Старый гном не знал другой меры, а потому всё и всегда измерял только в них, не считая тех случаев, когда вымерять нужно было сами орехи. Тогда орех становился равен ровно одному Джузеппе, но отнюдь не потому, что он не знал другого имени, каким можно было бы окрестить размер. Джузеппе всегда был умный и начитанный гном, это так. Но если быть честными, никакого другого имени он и правда не слышал. Мама и папа гном всегда были гномами, а с появлением Джузеппе они стали зваться мамой и папой. Джузеппе всегда рассказывали, что нашли его под одной из елей в сугробе. А он не любил сугробы. Джузеппе вообще мало что любил, а сугробы тем более. От застывшей побледневшей дождевой воды старый гном всегда ожидал одно лишь подвоха.

И вот теперь в канун Рождества дела у Джузеппе закончились. Как и всегда заканчивались ещё до того, как он успевал заметить, что сделал их все и даже больше. В это утро Джузеппе сбил пару сосулек с крыши своего пенька-дома, но как бы он ни старался, растянуть это дело у него никак не выходило. Так и остался стоять старый гном по колено в снегу, а занять себя ему было нечем. В жизни Джузеппе всегда было ровно столько дел, сколько грибов у него на носу. Три и ни на один орех больше.

Старый гном хорошо помнил то, как у него появился первый гриб. Это было той самой зимой, когда вьюга выла за окнами, стучалась в дверь и просилась войти. Папа гном всё продолжал прогонять её даже после того, как солнце зашло, а часы пробили двенадцать. Зваться в гости в такое время было просто невежливо, а потому папа гном продолжать гнать прочь вьюгу вместе с приземистым ветром и осколками льда, что разбивались о стены. Вьюга повела себя как самый зловредный из всех возможных гостей, а потому с тех пор Джузеппе невзлюбил и её тоже. Одна только мама гном помогла ему пережить тот морозный вечер. Присев у его крохотной кроватки, она раздвинула занавески и указала ему на небо. “Там звёзды творят чудеса” — говорила мама гном, поглаживая его ночной колпачок. “Если ты хорошо попросишь, Джузеппе, они исполнят все твои маленькие мечты” — продолжала она. И именно тогда, ровно в полночь, когда звёзды мигали в такт празднику, проходящему далеко за полями и горами, маленький гном загадал желание. Ему не терпелось узнать, кто же исполнит его большие мечтания, но маленькое хотение у него всё-таки было. Он хотел вырастить гриб. Ведь все знали, что взрослый гном — это гном с грибом. Приоткрыв на следующее утро сонные пуговки-глазки Джузеппе нашёл белый гриб. Настоящий, большой, распустившийся прямо на его крючковатом и угловатом носу. В честь этого мама гном открыла несколько баночек берёзового сока. Джузеппе был так рад, что совсем позабыл про то, что ему никогда не нравился берёзовый сок. Но ему нравился его новый гриб.

С того времени Джузеппе и потерял для себя Рождество. Если всем можно так просто исполнять свои мечтания, то зачем нужно всё остальное? Пусть уж лучше его и вовсе не будет, чем придётся ловить каждый его короткий миг для того, чтобы после вновь просиживать штаны в его ожидании. Помолившись звёздам ещё с двойку раз, маленький гном получил себе ещё два гриба. Их оказалось достаточно для того, чтобы больше ничего в этой жизни не хотеть.

Грудинка остыла, запотевшие от жара печи окна прояснились, а Джузеппе ещё совсем не устал для того, чтобы занять себя долгим сном. Он всё носился по дому, собирал потемневшие от времени скорлупки для того, чтобы освободить место новому беспорядку, а затем колол орехи, свежей шелухой забивая каждый свободный уголок дома. Но и этого было недостаточно. Сильные руки старого гнома разбили бы ещё с целого Джузеппе кедровых орехов, да вот только и они закончились. Джузеппе несказанно обрадовался такой новости. Наконец у него появилось новое дело. 

Натянув на голову уличный колпак, прибрав рубаху под пояс, а топорик запрятав где-то на пояснице, Джузеппе отворил дверь своего пня и вышел в тёмно-синий предрождественский день. Ветер тут же ударил ему в лицо. Этого подлеца Джузеппе не любил даже больше, чем берёзовый сок и белок. Ветер всегда бьёт под дых тогда, когда ты от него этого меньше всего ожидаешь. А Джузеппе никогда не ожидает подвоха, ведь рядом с ним никогда нет тех, от кого можно его заподозрить. Рядом с Джузеппе, в общем и целом, никогда и никого нет.

Тучи собирались где-то под небом, а вороны каркали прямо в лицо старому гному. Взмахнув перед их чёрными клювами своим топориком, Джузеппе ненароком прогнал их. Конечно, у него и в мыслях не было обижать этих птичек, просто его всё время не так понимали. Топориком Джузеппе всегда разгонял проказливый снег на дороге и каждый раз вороны торопливо сбегали от него в густую лесную чащу. Старый гном всё хотел спросить, почему эти странные птицы не поют как соловьи или скворцы, а лишь кричат по углам да беснуются в гнёздах, но вороны всякий раз улетали. 

По колено в снегу Джузеппе топал вперёд, опираясь то на найденную им веточку, то на свой верный топорик. Пока ноги его тонули в сугробах, борода курчавилась под напором снежинок, а колпак норовил улететь вслед за поднявшейся пургой, короткий день без лишних церемоний передал свои права в руки вечера. Джузеппе не любил вечера, ведь они все без исключений выходили у него до ужаса тоскливыми. Однако этот сумрак отличался от всех предыдущих.

Пока тьма сгущалась, невидимые тела болтались над головой старого гнома. Они всё толкались, брыкались и бесновались там, куда взгляд Джузеппе не мог дотянуться. Но он хорошо понимал, что одними играми дело не закончится.

У гномов никогда не было правил, но если бы таковые и осмелились постановить, то первым точно бы стал указ о неприкосновенности Великого леса. Его прихотям нельзя было перечить, да никто и не смел, ведь все знали о том, что он мог сделать. Непослушные гномы один за другим пропадали в обители своевольного лесного духа. Неугодным он подставлял корни под самые ботинки, царапал щёки тут и там свисающими сучками да сыпал острые листья елей под одежду. Джузеппе знал обо всём этом не больше, чем его мама и папа гном. Именно потому нашли они свой дом в пеньке на опушке безликого, но такого буйного леса. Летом Великого обходили стороной, а зимой даже птицы не осмеливались искать дом в кроне его деревьев. Но теперь же здесь кто-то ожил.

Быстрей зашагав по бескрайнему белому полю Джузеппе всё надеялся подоспеть к кедрам до наступления ночи. Он точно знал где природа прячет свои лучшие плоды, да потому старый гном с большой охотой нарушал её таинство. Гладкие, никем не хоженые тропинки искрились на заходящем солнце крохотными вспышками, а ветви могучих деревьев где-то над головой Джузеппе шумели, пытаясь перебить празднество за холмами. Рождество вот-вот должно было начаться, да только одному Джузеппе было на то всё равно. Весь остальной мир норовил разродиться торжеством так, словно бы превратился в хлопушку с цветным конфетти. Конфетти, к слову, Джузеппе тоже не нравились.

Кажется, парочка строптивых белок не поделила дупло. Лучшего оправдания возникшей возне аналитически настроенный ум старого гнома просто не мог придумать. Кто-то вскрикнул, кто-то ахнул, и непонятное тело, больше походившее на жёлудь, полетело прочь из окошка одного из деревьев и приземлилось прямо перед носом Джузеппе. Рыжеватый хвост прикрыл собой неказистое тельце грызуна, что явно позабыл раскрыть свои паруса-крылья, а несколько орехов рассыпалось на искрящейся в последних лучах дорожке. Солнце ушло, а кедровые зёрнышки упали прямо в руки Джузеппе, оставалось лишь до них дотянуться. Да только вот выброшенный из гостей бельчонок не желал просыпаться. Его маленькая головка, величиной всего с четыре ореха, закрыла глазки и была не в силах подняться. Ни душа не желала помочь крохотному существу встать со снежной пуховой перины.

Джузеппе не любил белок, а их детишек-бельчат особенно. Непокорные да проказливые они то и дело доставляли ему неприятности, стаскивали мох с его пенька-дома, уносили орехи и даже пустые скорлупки. Вредными и суетливыми были эти белки. Но если такого незатейливого зверька они в свои ряды не приняли то, может, он то и есть тот, кто решил их ослушаться? Джузеппе никогда не поступал вопреки указам мамы и папы гномов, но белок был бы и сам рад ослушаться. И пока старый гном обдумывал непонятные мысли, глупая животинка продолжала тихо лежать. Ну, была не была. Убрав за пояс топорик, Джузеппе подошёл к зверёнышу и ткнул в него упитанным пальцем. Глаза бельчонка медленно отворились и большие чёрные шарики уставились прямо на гнома. Носик дёрнулся, короткие передние лапки вздрогнули, а припорошенная снегом мордашка потянулась к бороде Джузеппе. Старый гном точно знал, что малыш там унюхал, но не его это было дело, что Джузеппе носит у сердца кусочек дубового хлеба про запас.

С одной из ветвей вмиг спустилось ещё два лишних тела. Упитанные, лохматые да длинношерстные, эти белки больше походили на пространных чудищ. Когда Джузеппе на досуге воображал себе ужасы Великого леса, именно такие странные творения он себе и представлял. Смотреть на них было тягостно, да только вот старый гном всё не мог оторваться. Неприглядные звери тащили в свои широкие пасти орехи и Джузеппе всё казалось, что, если бы те не закончились, чудные белки смогли бы слопать их хоть с целый кедр. Бельчонок укрылся за спиной гнома, а тот всё думал. Нет, пожалуй, такое просто не может случиться. Чтобы он, начитанный и умный гном променял орехи на то, чтобы притронуться к маленькому пространному существу. Да, пожалуй, Джузеппе знатно сглупил, но пушок на грудке бельчонка оказался и правда приятным.

Когда чудные белки ушли, Джузеппе наконец обернулся на хилого зверёныша. Тот сидел, поджав лапки под хвост, да смотрел на него своими тёмными изучающими глазищами. Усы его побелели, а мех на животе оброс сосульками. Если бы Джузеппе не был так образован, он бы ни за что в жизни не догадался, что бельчонок продрог. С тяжёлым вздохом вынув из-за пазухи кусочек дубового хлеба, гном задал вопрос упавшему перед ним существу:

— Тебя как звать то?

Бельчонок не ответил. Вообще никто и никогда не отвечал Джузеппе. 

“Странно, — удивился он уже про себя, — живу словно в сказке, а животные не разговаривают.”

А зверёныш только и делал, что продолжал молча жевать чужой кусок хлеба. Его щёки то и дело раздувались, а тонкие пальчики собирали по снегу крошки. Эта зверюшка не нравилась Джузеппе почти точно так же, как хлопушки и берёзовый сок. То есть она сердила его чуть меньше, чем Рождество и другие белки.

Развернувшись на одних лишь пятках, старый гном зашагал дальше. Штаны его без устали проваливались в белые зыбучие пески, а носки насквозь промокали растаявшими снежинками. В бороде путались иголки елей, а рубаха то и дело выскальзывала из-под пояса. Бельчонок его больше не волновал. С тех пор, как Великий лес выбросил её из своего приюта, животинке не осталось ничего другого, кроме как тихо и неспешно обивать пороги чужих монастырей. Но Джузеппе до этого не было совершенно никакого дела. В свой пустой монастырь он бы никого не пустил.

А небо всё продолжало тускнеть. Одна за другой тучи словно нарочно нависали над головой старого гнома, прекращая снегопад и начиная грозу. Но зимой гроз никогда не было. Джузеппе точно знал, что такое просто на просто невозможно. Но Великий порешил всё иначе. Потускнев, воздух в один момент осел прямо на колпак Джузеппе. Грибы на его носу колыхнулись ровно на два ореха, а в ноздри ударил почти болезненный запах свежести. Деревья зашумели, мрак свалился под ноги, а что-то белёсое сверкнуло вдали. Это молния приземлилась прямо у того места, куда держал путь старый гном.

Казалось, борода его встала дыбом. Редкие бледные курчавые волосинки, выглядывающие из-под колпака, наэлектризовались до такой степени, что стали указывать каждая в свою сторону. Белый сияющий шар пронёсся у ног Джузеппе. Он едва не лишился дара речи, когда поднебесье озарилось очередной вспышкой. Кольцо горящего розовым света растянулось на небосводе, за собой спрятав звёзды. Чёрный лес в миг прояснился устрашающе-непонятным блеском. На месте Джузеппе другой взмолился бы любым Богам, каким только мог. Но Джузеппе знал, что Боги лишь всё упрощают. Собрав всю решимость в свой немощный старый кулак, гном с полным отвагой сердцем спрятался под деревом. Конечно, Джузеппе был умный гном, а потому понимал, что молния бьёт по деревьям. Но он не был уверен и в том, что это молния, а не ангел с небес спустился прямо за ним.

Гром прокатился от вершин елей и до самой земли. Второй молнии не было видно, но в одном сомневаться не приходилось — ударила она до того метко, что в нескольких ближайших сотнях орехов раскололась сосна. Земля затряслась, а её клочья взлетели в напряжённую атмосферу. Джузеппе невольно вспомнил о юном бельчонке. Наверняка тяжело ему было одному справляться с прихотями Великого леса. Но Джузеппе не любил белок. А природа за это нацелила заряд прямо в его колпак.

Кажется, после очередной вспышки его бородёнка поредела от страха. Ухватившись за топорик, старый гном принялся зарываться в снег, всем своим дрожащим сердцем надеясь, что под ним Великий убережёт его от следующего взрыва неба. А воздух всё продолжал кусаться. Не то холодным ужасом, не то обгоревшей корой деревьев пропахла рубаха Джузеппе, кожа словно по чужой указке обуглилась, а лицо покрылось испариной. Черные полосы оставляли его пальцы всякий раз, как касались чистого и невинного морозного одеяла под трепещущими в боязни ногами. Состроив достаточную стену для того, чтобы за ней скрыть свой длинный нос, Джузеппе засел в новом укрытии, выжидая, когда беснующееся небо наконец успокоится. Весь мир содрогался от тех ударов, что ниспослал на него Великий.

Ужасно сильный ветер поднялся у кроны деревьев и закружил в предсмертном танце опавшие с них листья и льдинки. Закручивая заряженный воздух, он всё живое притянул прямо к тому месту, где присел Джузеппе. Розовые волны застыли в освещённом искрами небе, образовав собой ровный круг. Словно глаз самого Великого наблюдал за Землёй, да всё никак не мог разыскать Джузеппе. Вихрями поднимался снег, а вместе с ним и непослушные белки. Невидимые вороны заиграли свой предсмертный марш во всеобщем гуле. Бельчонок вновь предстал перед встревоженным старым гномом в своём обычном положении — ничком на промёрзшей земле.

Растерянно оглядывая чужой рукой вырисованную над их головами картинку, белки сновали по дуплам и пропадали в их чёрных проходах. Серые тени плясали на снегу свои странные танцы, лапами ранее невиданного зверя расползаясь по сияющему в белизне полю. Кто-то здесь явно всё знал, но то был не Джузеппе, и даже не тот зверёныш, что растянулся в неглубокой ямке, хвостом прикрыв стекляшки глаз. Сугробы сметались прямо на его коричневую шерстку, и то и дело роняли сломанные веточки к его пушистым бокам. Бельчонок не смел двигаться, и с каждым вздохом мороз пробирал его до хрупких костей. Белая грудка почти не шевелилась под страхом сотворённого самими бесами кошмара. Перепуганное крохотное тельце с каждым ударом молнии сворачивалось лишь во всё более мелкий комок.

Джузеппе никогда не любил белок, но ещё больше ему не нравилось то, что эти противные его душе звери могли ненавидеть кого-то другого. Бельчонок из последних сил держался за свою жалкую жизнь, и его сородичи прекрасно замечали последние шевеления его лапок. Но им до этого не было никакой разницы. Белки и одного ореха не положили бы на то, чтобы помочь беспомощной животинке. Джузеппе прекрасно понимал бельчонка. Он и сам остался один с тех пор, как мама и папа гном решили уйти. Точнее, это решил за них кто-то другой. А за Джузеппе никто и никогда не смел решать.

Закатав рукава своей потёртой рубахи, старый гном ударил себя по ненасытному брюху. Джузеппе ни разу ни с кем не делился, но этому бельчонку отдал свой дубовый хлеб. Джузеппе ни разу не вспоминал о ком-то более двух раз в год, если не считать, конечно, маму и папу гномов, но об этом зверинце припомнил по меньшей мере третий раз за Рождество. Он никогда не любил белок, но перед ним была и не белка. В бельчонке ещё просто на просто не успели воспитать шалопая. Джузеппе мог помочь ему вырасти приличным гномом.

Он впервые встретил себе подобного. Кого-то такого же одинокого, брошенного жизнью и самим Рождеством. Пока неизвестный Великий метал гром и молнии, а безжизненные небеса затягивались розовой рябью, Джузеппе бежал по переполненному призраками снегу. Его короткие ноги утопали в сугробах, а колпак затерялся в ветренном воздухе. Старый гном бежал прямиком к бельчонку под предостерегающие его крики птиц. Очередная молния упала совсем рядом, заставив снег заискриться и превратиться в ледяные шипы. Их колючие края едва не зацепили бороду Джузеппе, когда тот сломя голову пронёсся мимо них к безжизненному тельцу бельчонка. Его чёрные круглые глазки перестали прятаться под шёрсткой и оказались размером с два крупных кедровых ореха. 

Джузеппе не знал, поймёт ли бельчонок гномью речь, но на всякий случай пробормотал тому несколько подбадривающих слов перед тем, как протянуть руку. Как бы старый гном ни старался, у него всё никак не выходило вызволить зверёныша из ямки, в которую он сам же и провалился, но зверёк продолжал пытаться, скребя лапками по непреодолимой снежной стене. Он всё бился и бился, да без толку. У бельчонка не получалось дотянуться до рукоятки топорика, что спустил к нему Джузеппе. 

Птицы запели громче, а их могучие крылья поднялись над опустевшей землёй. Одни лишь гном да бельчонок оставались стоять в самом сердце стихии, что пыталась унести их с земли прямиком к розовым небесным лучам. Смолевые перья рассыпались по взъерошенной зарядами поляне. Борода Джузеппе вновь встала дыбом, а в старых ушах зазвенело. Раздосадованная неизвестно чем молния стремилась попасть прямо в ямку.

Крики порхали в наэлектризованном воздухе словно живые души. Луч света попал Джузеппе в глаза, а окружающий мир пропал за пеленой белёсой дыры. Великий лес в миг просиял, но тут же погас, как чёрное тело бросилось к лапкам бельчонка. Сильные когти отняли того у злосчастной ямки и унесли в небо. Джузеппе не сразу понял, что и сам оказался в объятьях невидимых крыльев. Ворон уцепил зверюшку, а та безропотно удерживала топорик. Старый гном болтался на другом конце деревяшки. Его сил едва хватало на то, не отпускать рукоятку.

Ворон бросил их там, где сам посчитал нужным оставить двух ненужных ему пассажиров. Он в последний раз прокричал что-то в лицо Джузеппе, готовясь к очередному взлёту. В тот момент, когда старый гном хотел было ему ответить, тот уже испарился. Джузеппе осел на сугробе, выбирая из бороды чёрные и рыжие волосинки. Бельчонок сидел рядом, не раскрывая переполненного рта. Лишь теперь Джузеппе заметил, что щёки того раздувались так, словно он норовил вот-вот сильно дунуть. Зверёк протянул вперёд лапки и на них упало два кедровых ореха. 

— Ты что это мне предлагаешь?

Как и в прошлый раз, на вопрос Джузеппе бельчонок ничего не ответил. Гном уже хотел было подумать, что тот совсем глупый, но животинка тихонько пискнула. Приняв голосок за согласие, Джузеппе поймал орехи и затопал дальше. Ночь совсем сгустилась, а свет молний пропал. Пережитого старому гному хватило, чтобы понять, что под тёмное небо он ни в жизни больше не ступит.

Когда тебе все время тепло, ты начинаешь забывать, что такое холод или жара. Когда Джузеппе возвращался домой с двумя свежими кедровыми орехами и бельчонком, его ноги настолько промокли, суставы продрогли, а голова разболелась, что, едва ступив на порог собственного дома, он вновь почувствовал что-то давно позабытое. Джузеппе уже было подумал, что в макушку ему ударила молния, а, может, даже клюнула птица, но такого никогда не было. А чувство проявлялось и раньше. Словно мама и папа гном вновь приютили его в своём пеньке-доме, где он теперь жил один. Их комнатка пустовала, и старый гном никогда не вторгался в неё с тем намереньем, что было понятно лишь ему. Но бельчонок растормошил прошлых призраков дома. Он сел рядом с креслом, куда устало упал Джузеппе, и накрыл его тело своим мохнатым хвостом. В окошке яркими огнями засиял праздник далёкого фантомного города. 

Джузеппе всё время не так понимали. Когда он загадывал своё первое желание, он лишь хотел, чтобы у него появилась надежда на его исполнение. Но звёзды порешили всё за него. Маленький гном не приложил и ореха усилий для того, чтобы воплотить в жизнь свои самые потайные мечтания. От того жизнь теряла для него всякий смысл. Теперь же с его носа сорвали два последних гриба, а он хотел лишь одного — чтобы Рождество наконец закончилось. И это было чудом. Джузеппе сам придумал чего ему впредь хотеть.

Однажды заветное желание старого гнома исполнилось, но новое он всё никак не мог загадать. Джузеппе так долго был счастлив в своём одиночестве, что само счастье и вовсе перестало им замечаться. Но усталость в костях вновь дала о себе знать.

Гном Джузеппе давно понял, что хуже неисполненного желания может быть лишь его отсутствие. Это Рождество наконец взяло в толк его настоящие намеренья. Старый гном не хотел осуществления мечт, но стремился к их поиску. И вот скитания завершились успехом. Джузеппе давно ничего не загадывал, потому как то казалось ему непростительным жульничеством. Теперешним Рождеством Джузеппе не пользовал уловок. Он сам воплотил желание в жизнь. Старый гном первый раз на своей памяти чего-то вновь захотел. 

Когда солнце в очередной раз поднялось над домом-пеньком, Джузеппе исполнил одно единственное своё хотение. Он дождался конца Рождества и не прогнал бельчонка. Отломив кусочек от дубового хлеба, старый гном протянул его своему новому знакомому. Джузеппе не загадал ничего в Рождества, да вот только чудо наконец с ним приключилось. В этот мире его перестало отталкивать на две вещи меньше.