Танец Цуми-3-
Цзинь Цзысюань.
Цзинь Цзысюань вновь позволил себе оскорбительные высказывания в адрес Фуккацуми, выразив мнение о том, что она, будучи девушкой, не обладает необходимыми навыками и не соответствует его представлениям о внешности и воспитании.
В минуты меланхолии Фуккацуми уединялась в безлюдных местах, предаваясь танцу, в котором выражала свою печаль.
После того как Цзинь Цзысюань произнёс в её адрес оскорбительные слова, она устремилась туда, где могла обрести свободу.
Цзинь Цзысюань неосознанно последовал за ней.
Фуккацуми начала свой танец, сопровождаемый печальной песней.
В этом танце она подобна порхающей бабочке, совершающей круговое движение. Солнечные лучи ласково касаются её локонов, а платье развевается на ветру.
Не следует полагать её беззащитной, ведь она всегда тщательно скрывает то, что таит в себе.
Озарившись светом музыки и слова, она пылает страстью, подобно свече, излучающей сияние и тепло.
Она давно готова к любви, и её преданность незыблема, как скала. С ней каждый день будет как праздник, и лучшей спутницы не сыскать.
Она танцевала, погрузившись в себя, слившись с мелодией, и эти мгновения превратили её в чудесное видение, манящее. Дева Хана очаровала его, превратившись в центр притяжения.
Она была воплощением чувственной мелодии, и сама являлась мелодией, исполненной трепета и грусти, страсти и влечения, очарования, вдохновения и томления.
В тот миг, когда её танец завершился, он устремился к ней, но, вспомнив о том, что произошло несколькими минутами ранее, он остановился в нерешительности, не зная, как ему поступить.
Он испытывал к ней влечение, она была ему глубоко симпатична, но его гордость не позволяла ему признаться в этом. И только её танец открыл ему глаза на то, как он был недальновиден и слеп в своих чувствах к ней.
— Господин Цзинь, позвольте осведомиться, что привело вас ко мне? — Прежде чем она успела ответить, он поспешил прервать её.
— Прошу меня простить, — произнёс Цзысюань.
— Всё хорошо, — ответила она.
— Нет, Цуми, это не так. Я глубоко сожалею, я не хотел... Ты, то есть вы, дева, танцуете просто замечательно, — сказал он.
— Благодарю вас, — произнесла она.
— Я хотел бы пригласить вас на ужин в знак возмещения причиненных неудобств.
— С удовольствием составлю вам компанию.
Цзинь Цзысюань, вновь охваченный внутренним конфликтом, не мог отвести взгляда от Фуккацуми. Её грация и светлый облик словно затмили все его прежние предвзятости. Он осознавал, что его слова, проникнутые высокомерием, раскрыли не недостатки Фуккацуми, а его собственную слепоту к истинной красоте её души.
Танец, который он только что наблюдал, был не просто движением, а откровением, обнажающим страсть и глубину чувств, о которых он даже не подозревал. Вечернее солнце теперь освещало их лица, создавая атмосферу невероятной близости.
Цзысюань осмелился сделать шаг навстречу, и в этот момент он почувствовал, как преграды, которые он сам же и воздвиг, начали рушиться. Он пал на колени перед ней, словно моля о прощении не только за свои обиды, но и за свою неосмотрительность.
Фуккацуми, ощутив его смирение, ответила мягкой улыбкой. В этот момент между ними произошёл тихий, почти незаметный обмен — понимание того, что в сердцах обоих горело желание быть понятыми и любимыми. Она приняла его приглашение с лёгкостью, и их разговор перешёл в более глубокие воды, в которых обнажались не только мечты, но и страхи.
Цзинь Гуанъяо.
Цзинь Гуанъяо, прогуливаясь по дворцовым покоям, внезапно услышал звуки музыки и смеха, и направился в их сторону.
— Цуми, Цуми, ещё, ещё! — раздался звонкий девичий голос.
— Это было восхитительно! — подхватил другой девичий голос.
— Да-да, продолжай, — воскликнула третья.
Дева лишь улыбнулась и, подобно вихрю, закружилась по комнате.
Движения девушки были столь же плавны, как колеблющееся пламя свечи, и столь же притягательны, как ночной огонь.
Её танец манил за собой, словно лунная дорожка к далёкому горизонту, где, казалось, соединяются море и небо — две стихии, неудержимо влекущие друг друга.
Её танец обещал утреннюю свежесть и зной пустыни, ласковый прибой и июньскую грозу, трепет листвы и радужные брызги фонтана.
Её танец пробуждал любовь и восхищение, дрожь и восторг, немоту и страсть.
Гуанъяо созерцал её, поражаясь тому, как он прежде не замечал её удивительной грации в танце.
— Цуми, это поразительно!
— Благодарю вас
— Полноте, — произнесла одна из служанок дворца, блистающего золотом.
— Поистине удивительно, что император не удостоил вас своим вниманием, — произнесла другая служанка.
— Удивительно, как вам удалось избежать внимания главы Цзинь, ведь он известен своей распущенностью, — заметила девушка.
— Да, да, Цуми, будь осторожна, он и тебя может забрать в свой гарем, — предостерегла другая девушка.
— Я не столь прекрасна, чтобы быть наложницей, — произнесла Фуккацуми.
— Что вы, милая, вы шутите! Посмотрите на себя — краше девы не сыскать! — воскликнула служанка.
— Да, да, с вами не сравнится ни одна дама из золотого гарема, — добавила третья.
Цзинь Гуанъяо, стоя в тени колонн, ощутил, как его сердце забилось быстрее. Он не мог отвести взгляда от Фуккацуми, и её лишённая заботы улыбка осуждала всю его прежнюю жизнь, полную притворства и политики. Она казалась воплощением истинной свободы и радости, словно светлый луч в мрачных дворцовых интригах.
— Я ещё не готова быть в центре внимания, — тихо произнесла она, словно прочитав его мысли. Её голос был подобен мелодии, притягивающей всё окружающее. Девушки вокруг продолжали восхищаться, но она оставалась скромной, словно лотос на спокойной воде.
Гуанъяо сделал шаг вперёд, не в силах сопротивляться влечению. Его губы едва шевельнулись:
— Способна ли ты внести такой же свет в тьму этого дворца?
Фуккацуми встретила его взгляд, и в её глазах заискрились звёзды.
— Возможно, мой танец способен растопить лёд вокруг, но разве не ты сам должен решить, оставить ли в себе тьму?
