Ключи от твоего сердца

Бегу от паранойи как от огня,

Будешь ли ты любить меня,

Когда мы проснемся и ты увидишь

Безумие в моем взгляде?

Эдди так уверенно входит в дом и тянет меня за собой, как будто была тут сто раз! Мама сидит на диване и с удивлением смотрит, как какая-то незнакомая девушка с улыбкой направляется к ней, волоча за собой ее строптивую дочку. Должна признать, мне приятно, что мама удивлена и растеряна.

Эдди подводит меня к дивану и, взяв за плечи, усаживает рядом с мамой. Сама садится напротив нас на журнальный столик: спина идеально ровная, голова высоко поднята - всем своим видом она показывает, кто тут главный.

- Меня зовут Эдди, я лучшая подруга вашей дочери. Ну вот, теперь мы знакомы, так что переходим к сути проблемы.

Мама смотрит сначала на меня, потом на Эдди, но не произносит ни слова. Мне, в общем-то, тоже нечего сказать. Я не знаю, что задумала моя подруга, поэтому остается только ждать, чтоґ она скажет дальше.

- Вы Джулия - правильно? - спрашивает Эдди, и мама кивает. - Так вот, Джулия, у Лейкен есть вопросы. Много вопросов. Ответить на них можете только вы. Лейкен, - она поворачивается в мою сторону, - ты будешь задавать вопросы, а твоя мама - отвечать на них. Задача ясна? - спрашивает она, глядя на нас обеих. - Вопросы есть? Я имею в виду ко мне.

Мы с мамой отрицательно мотаем головами.

- Ну тогда, я свое дело сделала, - заявляет Эдди, вставая. - Вечером жду звонка.

Она перешагивает через журнальный столик и уже направляется к двери, но в последний момент разворачивается, возвращается к нам и обнимает маму за шею. Мама смотрит на меня широко раскрытыми от удивления глазами, но все-таки обнимает ее в ответ. Объятие длится долго, но в конце концов Эдди отступает, улыбается нам, перепрыгивает через столик и быстро уходит.

Как ни в чем не бывало!

Мы молча смотрим вслед Эдди, пытаясь понять, что же с ней не так. А может, наоборот: это с нами что-то не так, а вот с ней как раз все в порядке? Сложно сказать. Я кошусь на маму, и мы дружно смеемся.

- Ничего себе, Лейк! Откуда только ты таких берешь?

- Классная, правда?

Мы поудобнее усаживаемся на диване. Мама ласково похлопывает меня по руке:

- Знаешь, думаю, нам лучше поступить так, как она посоветовала. Спрашивай. Я постараюсь ответить на все твои вопросы.

- Ты умираешь? - без обиняков задаю я первый вопрос.

- Разве не все мы в каком-то смысле умираем? - отвечает она вопросом на вопрос.

- Так не по правилам! Ты должна просто отвечать.

- Возможно. Скорее всего, - признается она.

- Сколько тебе осталось? Насколько все плохо?

- Лейк, давай я сначала объясню, что происходит. Тогда ты лучше поймешь, в чем, собственно, дело.

Мама встает, идет на кухню и садится за барную стойку. Взяв ручку и листок бумаги, она начинает что-то писать и делает мне знак присесть рядом.

- Существует два типа рака легких: немелкоклеточный и мелкоклеточный. К сожалению, у меня обнаружили мелкоклеточный: он распространяется быстрее, - объясняет она, рисуя контуры легких. - Мелкоклеточный рак бывает с метастазами или без них. У меня их нет. Это означает, что рак поразил ограниченный участок. Вот здесь. - Она отмечает зону поражения. - Вот тут у меня обнаружили опухоль. Первые симптомы появились за несколько месяцев до того, как умер твой отец. Он заставил меня сделать анализ, и биопсия показала, что опухоль злокачественная. Мы несколько дней искали хорошего врача и наконец решили, что лучше всего обратиться к доктору, который работает в Детройте и специализируется на лечении таких заболеваний. Так что решение о переезде мы приняли вместе с твоим отцом. Мы...

- Мам, подожди... - прошу я.

Она откладывает ручку в сторону.

- Дай мне минутку прийти в себя. Мне кажется, что я попала на урок биологии... - жалуюсь я, хватаясь руками за голову.

Конечно, она-то живет с этим уже несколько месяцев! Говорит о своей болезни так легко, будто учит меня печь пироги!

Я иду в ванную, а она терпеливо ждет, пока я вернусь. Плеснув в лицо холодной водой, я смотрю на свое отражение в зеркале. После поездки в кино с Гевином и Эдди накануне вечером я даже не подходила к нему. Жуткое зрелище... Под глазами черными потеками расплылась тушь, веки опухли, на голове черт знает что... Я смываю косметику, расчесываю волосы и возвращаюсь на кухню, чтобы слушать рассказ о том, как собирается умирать моя мама.

В ответ на мамин вопросительный взгляд я молча киваю, давая понять, что готова, и сажусь напротив.

- Через неделю после того, как мы решили переехать в Мичиган, поближе к врачу, твой папа умер. Его смерть, похороны и все остальное поглотили меня целиком, а свои проблемы я просто попыталась выбросить из головы и не прислушиваться к собственному самочувствию. Пришла на прием к врачу только через три месяца. К этому времени рак распространился дальше, появились метастазы. - Мама отворачивается и смахивает струящиеся по щекам слезы. - В том, что у твоего папы случился инфаркт, я винила прежде всего себя, потому что знала, что толчком послужил поставленный мне страшный диагноз. Он просто не смог это пережить...

Мама встает и уходит обратно в гостиную. Прижавшись лицом к стеклу, она задумчиво смотрит в окно.

- Но почему ты ничего мне не сказала? Я бы могла помочь... Тебе не пришлось бы справляться со всем этим в одиночку...

- Теперь я это понимаю. - Она поворачивается ко мне лицом и прислоняется к стене. - Но тогда я находилась на стадии отрицания. Отрицания и гнева. К тому же, наверное, надеялась на чудо... Не знаю... Дни незаметно превращались в недели, а недели - в месяцы... Время летит так незаметно. Три недели назад я начала повторный курс химиотерапии.

- Но это ведь хорошо, да? - спрашиваю я, вставая со стула. - Раз тебе делают химию, значит есть шанс, что она поможет?

- Нет, Лейк... Это не лечение, они просто пытаются снять боль - больше мне уже ничем не помочь.

У меня подкашиваются ноги. Упав на диван, я закрываю лицо руками и рыдаю. Поразительно, сколько в одном человеке помещается слез! В одну из ночей после смерти папы я так много плакала, что мне стало казаться, будто я слепну. Я даже залезла на свою страничку в Интернете и написала: «Можно ли выплакать глаза?» Однако, как показывает практика, рано или поздно человек все равно засыпает и перестает плакать, а тело в это время получает необходимый отдых. Так что глаза выплакать невозможно, даже если очень захотеть.

Я прижимаю к глазам носовой платок и стараюсь глубоко дышать, чтобы прекратить наконец рыдания. Надоело плакать.

Мама садится рядом, обнимает меня, и я прижимаюсь к ней всем телом. Сердце болит за нее. За нас. Я держу ее крепко, боясь отпустить хоть на секунду. Я не могу отпустить ее.

Она вдруг начинает кашлять, резко отворачивается, встает и буквально задыхается не в силах остановиться. Господи, она действительно тяжело больна! Как я могла не замечать этого? Щеки совсем ввалились, волосы поредели... Я с трудом узнаю ее. Я так упивалась собственным горем, что даже не замечала, как тает от болезни моя мама!

Приступ наконец проходит, и мама снова садится на свое место за барной стойкой.

- Сегодня вечером скажем Келу. Бренда подъедет к семи часам, она хотела присутствовать, потому что ей предстоит стать его опекуном.

Я смеюсь. Ведь она шутит - правда? Но вдруг понимаю, что это серьезно, и резко осекаюсь.

- В каком смысле - его опекуном?!

- Лейк, ты еще учишься в школе, тебе скоро в колледж. - Мама смотрит мне прямо в глаза с таким выражением, будто это я несу чушь, а не она. - Я не ожидаю, что ты бросишь все ради брата. И не хочу этого. У Бренды есть опыт в воспитании детей, она с радостью возьмет Кела. Да и ему Бренда нравится.

Мало мне того, что уже пришлось пережить за этот год, так теперь еще и это! Как она может такое говорить?! Я просто в ярости!

Вскочив со стула, я хватаю его за спинку и с такой силой швыряю на пол, что сиденье отлетает в сторону. Мама хмурится, я подбегаю к ней и, тыча пальцем ей в грудь, ору так, что начинает саднить в горле:

- Она не получит Кела!!! Ты не посмеешь отдать ей МОЕГО брата!!!

Мама пытается успокоить меня, кладет руки мне на плечи, но я уворачиваюсь.

- Лейк, прекрати! Прекрати! Ты еще в школу ходишь! Даже в колледж еще не поступила! Что прикажешь мне делать?! У нас больше никого нет! - кричит она, шагая за мной к двери. - У меня никого больше нет, Лейк!

Уже на пороге я разворачиваюсь и кричу, не обращая внимания на ее слезы:

- Ты ничего ему сегодня не скажешь! Пока ему лучше не знать! Не дай бог ты ему скажешь!

- Мы должны сказать ему! Он должен знать! - уже на улице увещевает меня она.

- Иди к себе, мама! Немедленно! Я все сказала! И если ты хочешь увидеть меня еще раз, то ничего ему не говори!

Я рывком открываю дверь дома Уилла и хлопаю изо всех сил, чтобы не слышать ее рыданий. Бегом бросаюсь в спальню и кидаюсь на кровать. Я не плачу - я рыдаю, вою и кричу от отчаяния.