ɪᴍᴘᴜʟꜱᴏ ᴘᴀʀᴀ ᴅᴏᴄ

Никогда не знаешь, в каком месте остановишься и завопишь, как маленькая, несмышленая девочка. В этом и есть прелесть человеческой сущности — выборочная абстракция взамен на реальную кофемолку.

Боль хочет быть подвижной, а не статичной. Зримой, как воздух, покрашенный в молочное дыхание на морозе. Она не может оставаться молчаливой, она хочет кричать. Долбит по каждому куску отколотых костей, как будто так и нужно. Когда она угомонится? Совсем не понятно, даже не интересно. Я люблю её, как себя самого. Мы — одно целое.

Ночами молчать, умирать на подушке в позе эмбриона и смотреть бешеными, жестокими глазами в стену — вот, что такое моя боль. Она живее всех живых и мертвее всех мертвых. Её нельзя померить в числах, нельзя описать словами, нельзя потрогать руками. Её нужно брать душой, касаться и прижиматься, но не плотнее, чем на расстояние в километр от. Заражение пойдет без топлива. Без огня. Без согласия.

Моя боль — настоящая. Она не нарощенная. Она отдельно живет в моем теле, где-то в центре рёбер, и постепенно раздувается. Временами набухает, как воспалившийся нерв, вылезает в глазные яблоки и терзает мои глаза. Она лепит на зрачках пелену сумасшествия. Вгоняет головой в бетон. Рвет на голове волосы. Но заставляет громко и невыносимо молчать.

Рассказать о ней — снять с себя маску, которую, к сожалению, она сама и прилепила на кожу когда-то улыбающегося лица.

Я не такой, как ты, читатель, не такой, как обычные люди. Я психически здоров, но бескрайно болею. Внутренне чист, но разумом почти погружаюсь в вопли.

Раньше я думал, что при наличии любви в моей жизни мне легче. Да, это правда, но на какое-то время. Я связывал выздоровление с тем, что не совсем убил в себе чувства, подвластные человеку. Сейчас понимаю, что эти чувства лечат меня слишком медленно.

Я устал слушать басни о том, как сильно может надавить какой-то ебучий момент. Устал слушать о том, что моей боли есть равные. Нет, и быть не может. Я болею ежедневно, в состоянии, когда уже не существует живого в организме, улыбаюсь вам, приветливый и нежный. Знаешь, почему я такой? Потому что изнывающе умираю внутри себя, сжав в кулаке гортань и передавливая голосовые связки. Связываю язык в узел, лишь бы не сказать, что умираю и ощущаю, как любая минута превращается в год.

Я вижу прошлое, как фильм, но не мимолетно. Я утопаю, но нужно ли это знать кому-то, кроме меня и моей боли?

Я никогда не скажу об этом, но напишу в паблике. Кто знает, правда это или вымысел?

Вот такая лирика.