Такова Ложь.

Ночь — тихая, спокойная, самое прекрасное время суток, по моему мнению.
Я спала, когда вдруг сквозь сон услышала знакомый голос.

— Ясмин… ты проспишь свой намаз.

Я открыла глаза ещё до будильника. Комната была полутёмной, за окном только начинал бледнеть рассвет. Хейли стояла у двери — сонная, но уже собранная, и смотрела на меня слишком внимательно. Думаю, она сама поставила будильник, чтобы разбудить меня на намаз.

Я улыбнулась.

— До фаджра ещё полчаса, — тихо сказала я.

— Я знаю, — кивнула она. — Просто… решила проверить. И ты же до фаджра читаешь намаз.

Она даже помнила это. Как же я долго ждала момента, когда мы будем будить друг друга на намаз.

Я встала и пошла в ванную. Хейли пошла следом и молча прислонилась к косяку двери, наблюдая, как я делаю омовение. Я чувствовала её взгляд — не любопытный, не праздный, а внимательный, почти бережный.

— Это обязательно? — спросила она.

— Омовение — да. А то, что я сейчас буду читать, — нет, — ответила я. — Это тахаджуд. Ночная молитва. Она не обязательная, но очень… личная. В ней много тишины. И разговоров с Аллахом.

Она кивнула, будто запоминая каждое слово.

Я встала на молитву. Комната была наполнена покоем, который нельзя объяснить словами. После я долго делала дуа — за себя, за Хейли, за отца… и, как всегда, за одного человека, имя которого я старалась не произносить вслух.

— А теперь фаджр? — тихо спросила Хейли, когда издалека донёсся азан.

— Да.

После молитвы я рассказала ей о суннах и о том, почему намаз — это обязанность, но обязанность из любви. Чтобы показать Аллаху, как сильно мы любим Его, чтобы Он был доволен нами, чтобы мы выполняли его приказы и благодарили за всё, что имеем. Это не просто приказ — это путь, который помогает нам больше понять и полюбить ислам, Аллаха и даже самих себя. В намазе мы чувствуем себя гораздо свободнее, как и в дуа, ведь Аллаху можно рассказать всё, не боясь, что Он осудит или не примет тебя такой, какая ты есть. Он любит и Он — Самый Милостивый и Милосердный.

Я привела хадисы, которые когда-то помогли мне самой не терять смысл и любовь к молитве. А Хейли просто внимательно слушала и поражалась каждому новому примеру.

— Так в дуа я могу рассказать всё, что угодно, и быть собой на все сто процентов? — спросила она, будто удивляясь такой искренности.

— Да, конечно. Ты даже можешь просто уткнуться в земной поклон и плакать молча. Аллах понимает тебя и без слов. Он знает, что с тобой случилось. Он всё видит, слышит и знает, — сказала я, смотря прямо ей в глаза, которые ещё больше поразились сказанному.

— То есть даже если я не смогу рассказать… даже если сама не пойму… Это всё просто вау.

— БаракАллах, — сказала я и улыбнулась.

Хейли попыталась повторить:

— БаракАллах.

Мы готовили завтрак вместе. Простые тосты, яйца, чай. Солнце уже полностью встало. Мы кушали в тёплом осеннем молчании — таком приятном, что я даже почувствовала дежавю. Я вспомнила, как прошлой осенью Хейли так же приходила ко мне, и мы вместе встречали осенний рассвет. Тогда я и подумать не могла, что она станет мусульманкой.

— А если у меня появляются вопросы… странные? — вдруг спросила Хейли, помешивая чай. — Иногда такие, от которых даже страшно. Будто я плохо думаю. Будто сомневаюсь в своей вере?

Я посмотрела на неё и мягко улыбнулась.

— Это нормально. Это не ты. Это просто попытки сбить. Шайтан не приходит к тем, кому всё равно. А на вопросы всегда есть ответы. Мы будем искать их вместе. Главное — не поддаваться ему.

Она выдохнула — заметно легче.

Мы вместе начали собираться и вышли на улицу.
Потом разошлись каждая в свою фирму.

В кабинете мистер Рубио внимательно просмотрел моё дело, перелистал несколько страниц и поднял глаза.

— Очень хорошо, Ясмин, — сказал он. — Ты быстро растёшь. С таким темпом тебе будет легко стать адвокатом.

Я улыбнулась и сразу же поймала в его взгляде что-то ещё — не только гордость за свою стажёрку, но и надежду, и поддержку.

— И да, — добавил он, — если смотреть на то, как ты выглядишь… некоторые фирмы делают глупые выводы. Это их потеря, не твоя, — сказал он, пытаясь подбодрить.

А ведь правда — некоторые отказывали девушкам-стажёрам в хиджабе, даже несмотря на то, что таких девушек и так очень мало.

Радость и лёгкая обида смешались внутри. Я кивнула.

Новое дело было сложнее предыдущих. Мы с Дейлой и Мэй, моими напарницами по делу, сидели в кабинете, разбирая документы, когда раздался стук.

— Можно? — раздался знакомый голос.

Крис.

Ну что ему не сидится на месте? Даже тут меня преследует этот недоделанный призрак. И да, упустим тот факт, что мне было приятно снова услышать его нежный и красивый голос.

Он вошёл и вежливо попросил девушек оставить нас наедине.

— Нет, — спокойно сказала я. — У нас работа.

Во-первых, да — у нас действительно была работа. А во-вторых, я совсем не хотела оставаться с ним наедине и боялась, что кто-то из нас всё же поддастся своим чувствам.

Он посмотрел на меня секунду, потом кивнул.

— Тогда… может, в парке? Сегодня. В восемь.

— Я подумаю.

Он ушёл.

Дейла и Мэй тут же начали переглядываться и посмотрели на меня с хитрой улыбкой.

— Одногруппник, — коротко сказала я, чтобы быстро отмахнуться от их подозрений.

И мы вернулись к делу.

После долгого и трудного дня я всё-таки пошла в парк. Любопытство, как всегда, победило. Интересно было, что же он скажет на этот раз.

Крис уже был там. Он улыбнулся — той самой нежной улыбкой, от которой всегда становилось опасно спокойно.

— Привет, бунтарка. Узнал, что Майк изменил, — сказал он без вступлений. — Норт уже готов его «похоронить». Думаю, он сам не понял, как влюбился в Хейли, — усмехнулся он. — Вот и хотел сказать, чтобы она не расстраивалась. Вроде у неё уже есть тот, кто отомстит за неё и станет новым вариантом.

Я усмехнулась. О да, они ещё не знали, что случилось вчера, и думали, что Хейли сейчас очень расстроена.

— Хейли приняла ислам, — сказала я, не упуская возможности насладиться выражением его лица.

Он застыл. Шок был большим, и он даже не пытался это скрыть.

— Серьёзно? — спросил он, не веря услышанному.

— Да, — ответила я, всё ещё усмехаясь.

— Но сегодня она была без платка.

— Она пока не готова.

Крис покачал головой и тоже улыбнулся уголками губ.

— Тогда Норт теперь точно сойдёт с ума. У него и так шансов не было.

Мы рассмеялись. Напряжение спало. Интересно, как он на это отреагирует… может, даже перестанет любить? Но любит ли он её на самом деле или это просто хотелки «плохих парней» — я пока не знала.

Мы стояли молча. Это было приятное молчание. Каждый думал о своём.

— А что Хейли думает о Норте? — спросил он.

— Ей почти всё равно. Но она благодарна ему за правду.

Он остановился, наклонился чуть ближе, чтобы быть со мной на одном уровне. Руки — глубоко в карманах.

— А твоё мнение обо мне… оно поменялось?

Я замерла. Кажется, я едва держалась, чтобы не заорать. Ну вот почему именно сейчас? Теперь было понятно, зачем он меня сюда позвал. Я заметила, как его руки в карманах напряглись, будто он сдерживал себя изо всех сил, и от этого я инстинктивно отошла на шаг назад.

— Крис… ты же знаешь. Ты хороший. Моё мнение о тебе не плохое. Но отношений не будет. Никогда. Я не предам свою религию из-за чувств. Мы слишком разные.

Я уже собиралась уйти.

— Тогда, — окликнул он, — когда будете смотреть фильм с Хейли… обрати внимание на 1 час 23 минуты 8 секунд. На эту минуту. На эту секунду. Хорошо, бунтарка?

Я ушла, не понимая, о чём он. Неужели Хейли рассказала о нашей скорой прогулке в кинотеатр на мультфильм? Надо будет спросить её об этом.

Дома Хейли уже спала — будто специально убежала от допроса. Я сделала омовение, прочитала намаз, произнесла шахаду и легла спать. И даже если мысли о его словах всё ещё были в голове, я так и не смогла их понять. Но от сильной усталости я быстро погрузилась в сон.