Мадина

Вскоре все внимание Мадины поглотила экзаменационная сессия, первая в жизни и потому несколько пугавшая. Однако, успешно выдержав первые два экзамена, она заметно успокоилась, найдя, что ничего страшного в этой сессии нет, экзамен как экзамен, мало чем отличаются от школьных, только что называются по-другому. Сегодня группа сдает историю.

Мадина шла на экзамен сравнительно спокойно. Была уверена в своих силах что-что, а уж история ей всегда легко давалась. А сегодня уже здесь, в коридоре, у нее появилась настоящая тревога. Причиной было то, что за столом экзаменов, рядом с преподавателем Алексеем Борисовичем, читавшим курс лекций, сидит доцент, снискавший себе в студенческой среде славу очень придирчивого, старающегося засыпать экзаменуемого. Такие сведения о нем распространялись старшекурсниками, сдававшими ему далеко не всегда с первой попытки.

  Мадина вошла, не чувствуя под собой ног, и с замирающим сердцем приблизилась к столу, на котором были разложены билеты. Алексей Борисович взял из ее рук зачетную книжку, кивнул.

- Берите билет.

Помедлив секунду, Мадина взяла билет, не глядя показала его экзаменатору и села за свободный стол. Наконец вызвали ее. Мадина села напротив экзаменаторов, положила перед собой листки и начала рассказывать, лишь изредка заглядывая в записи. Уверенно ответив по билету, выжидающе умолкла, боясь поднять глаза на доцента, а ну как задаст сейчас каверзный вопрос, который загонит ее в тупик!

      И вопрос такой в самом деле прозвучал. Подавшись вперед, доцент вежливо проговорил.

- По билетам вы ответили. Назовите-ка нам теперь, пожалуйста, триединую основу нашего государства.

При первых же звуках его голоса сердце Мадины зачастило, в висках начало стучать, и, выслушав вопрос, она с ужасом поняла, что он застал ее врасплох. Она мысленно твердила.

"Триединая... триединая основа..." - и никак не могла вспомнить о чем следует говорить.

- Ну?... Мы слушаем вас.

Мадина растерянно взглянула на Алексея Борисовича и тихо призналась.

- Не знаю.

- Как это, не знаете? Как можно не знать основу своего государства? - разочарованно развел руками доцент и покачал головой - а ведь так хорошо отвечали.

- Подождите, не спешите, подумайте немного, вы же знаете это, - доброжелательно произнес Алексей Борисович. Мадина добросовестно пыталась вспомнить. Но это были тщетные усилия: сколько ни старалась, в памяти после слова "триед" настойчиво возникало "задача", но никак не "основа".

Видя ее полное замешательство и беспомощность, чутьем опытного педагога угадывая ее состояние, А. Б. заговорил отеческим тоном:

- Не надо так волноваться. Я уверен, что вы это знаете. Может, вопрос непонятен, непривычно поставлен?

Мадина еще ниже опускала голову, сгорая от стыда, от сознания, что не в силах оправдать его уверенность.

- Ну хорошо, - мягко заговорил вновь А. Б. - Тогда скажите, что является основой любого государства, по каким признакам судят о сходстве или различии того или иного государственного строя?

- Основными признаками любого государства является его политический строй, - несмело начала Мадина, поднимая робкий взгляд на А. Б. и, подбодренная его добродушной улыбкой, продолжала увереннее - Экономический уклад и социальная структура...

      - Ну- ну! Так что же является политической основой Советского государства?

- Политической основой Советского государства, является власть Советов народных депутатов, экономической основой, общественная собственность на средства производства, а социальной, союз рабочего класса, трудового крестьянства и интеллигенции.

- А говорили, "Не знаю" - А. Б. глянул на своего товарища с таким видом, словно это была его собственная победа - У вас больше нет вопросов?

Мадина затаив дыхание, ждала, что тот опять задаст какой- нибудь заковыристый вопрос. Однако следующий вопрос доцента, к ее удивлению, оказался очень простым.

- Ну что ж, хорошо - Доцент взглянул на А. Б. - Только вот с первым вопросом заминочка вышла.

- Это ее ввела в заблуждение необычная постановка вопроса, - улыбнулся А. Б. и уверенно вывел в зачёт "отлично". Мадина рассеянно ответила на вопросы, выслушивала поздравления и откровенно завистливые восклицания.

- Да ниче страшного, девки! Не такой уж и страшный оказался этот доцент. Да и вопросы из школьной программы задает.

      Домой они с Наташей возвращались веселые, довольные собой. Шли под руку по тротуару, оживленно переговариваясь, и не сразу заметили, что совсем рядом, тихо шурша шинами, катит по проезжей части белая Волга.

- Глянь, опять он!

- Мы его не видим! - Мадина упорно не замечала это неприятное соседство. Девушки переместились на правую сторону тротуара, желая оказаться как можно дальше от машины, и ускорили шаг. Однако машина по- прежнему тихонько катила рядом, то опережая их, то останавливаясь, чтобы не особенно вырываться вперед.

Да, это опять был Алихан. Он уже не раз выделывал такие номера, словно задавшись целью убедить Мадину в том, что ему не стоит большого труда увезти ее, если и дальше будет так упираться. Мадина дошла до такого состояния, что боялась даже смотреть в сторону любой машины белого цвета, везде и всюду ей мерещился Алихан. Он уже не делал попыток подойти, заговорить, убедившись в их бесполезности, этого- то Мадина сумела добиться. Но запретить ему подобные преследования, она была не в состоянии, и сознание собственного бессилия что- либо предпринять против них вызывало в ней негодование.

Наташа украдкой следила за Алиханом и шепотом докладывала подруге, а та, прижимая к себе ее локоть, торопливо шла вперед, стремясь поскорее оказаться в автобусе и избавиться от нежеланного попутчика. Наконец они в своем автобусе.

- Кажется, оторвались, - сказала Наташа, не видя поблизости машины Алихана.

- Ох, наконец-то - перевела дух Мадина.

      Они устроились на свободное заднее сиденье полупустого автобуса.

- Ну какой же нахал! - сдавленным щепотом возмущалась Мадина - Уже и не знаю, как его, паразита, отвадить. Что ему ни говори, только лыбится да все в шутку превращает. Неужели не видит, что мне просто смотреть противно на его сытую рожу.

- Брось, Мадина. Ну что ты все так близко к сердцу принимаешь? Пусть себе ухлестывает, коль охота. А ты на него ноль внимания и фунт презрения.

- Дааа, тебе легко говорить, - вздохнула Мадина - А знаешь, как все это на нервы действует? Он ведь всех моих родственников успел обработать, все в один голос его нахваливают. Мне-то плевать, но все равно неспокойно как-то на душе... Да и с матерью надоело ссориться, у нас теперь только из- за этого скандалы...

За тихим разговором девушки незаметно доехали до своей остановки. Но не успели пройти по улице и 10 метров как их опять нагнал Алихан.

- Ох, точно он недоброе замышляет, - не на шутку встревожилась Мадина.

- Что он один может сделать? Да я ему зенки выцарапаю, пусть только посмеет приблизиться!

Какое- то время Алихан ехал рядом, затем, несколько раз подряд просигналив, машина его, стремительно набирая скорость, вырвалась вперед и резко свернула в переулок.

      - Наконец- то отвязался - шумно перевела дух Мадина.

- Сегодня же скажи обо всем отцу, пусть примет меры.

- Как я могу с отцом об этом говорить? Я даже с матерью- то стесняюсь о таком.

- Ну и дурочка. Уж лучше рассказать родителям, чем ходить да дрожать как заячий хвост. Вот придет вечером дядя Магомет, скажу!

- Ой, Наташа, мне же потом стыдно будет ему на глаза показаться.

- Тогда скажи Ибрагиму.

- Ну ты сообразила! Да я меньше всего на свете хочу, чтобы он узнал. Неужели не понимаешь?

Подумав, Наташа согласилась.

- Ему- то, может, и в самом деле не стоит говорить. Чего доброго, передерутся еще.

- Если бы только это. Ты же знаешь, у нас драки так просто не кончаются. Тем более по такому поводу. Я совсем не хочу, чтобы Ибрагим из- за меня вражду себе нажил. Авось, обойдется все.

- Конечно, обойдётся. Не стоит из- за этого нос вешать. Ладно, Мадина, не кисни, сейчас быстренько переоденусь и к тебе!

Наташа застала подругу в еще худшем настроении, затормошила её.

- Ну, по ком траур? Все по белой "Волге" тоскуешь?

- Тебе все шуточки, а я ума не приложу.

- Послушай, скажи- ка лучше Ибрагиму, что не возражаешь против сватовства, пусть сосватает теперь же, и дело с концом.

- Это, конечно, избавило бы меня от преследований рыжего хама, - задумчиво сказала Мадина.

- Да не рыжий он вовсе! - справедливости ради возразила Наташа.

- Ну почти рыжий, какая разница? По мне все не черные- рыжие.

- Значит, и я? Спасииибо! - притворилась обиженной Наташа.

- Да будет тебе, Ната. К тебе это не относится. А этот красномордый, настоящая рыжая свинья. И не вздумай больше защищать его.

- Ладно, пусть будет рыжий, раз так хочешь.

      Мадина призадумалась, помолчала. Потом грустно сказала.

- А знаешь, в последнее время Ибрагим почему-то совсем не заговаривает о сватовстве, не вспоминает.

- Еще бы! Надоело небось уговаривать тя да выслушивать отказы. У него ведь тоже есть самолюбие. Теперь ты сама должна сказать ему об этом.

- Да я скорее умру.

- Эх, ты! "Скорее умру! "- передразнила Наташа - Скорая ж ты умирать. А может, он ждет, пока ты скажешь? Вот доиграешься в молчанку, попомни мое слово!

- Нет, Наташа, ни за что я ему об этого не скажу. Не смогу я.

- Ну что тут плохого? Он ведь любит тя, дурочка. Другое дело, если бы ты сама ему навязывалась. И вообще! Не пойму я тя, ей- богу. Этого не можешь, того боишься, другого те нельзя, прямо форменная дикарка с какими- то монашескими странностями! Святошу из себя строишь! И за что только я тя, такую противную люблю, ума не приложу! - с чувством выговорила Наташа, больно стукнув ее - Неет, я это так не оставлю, сама приму меры.

- Что ты собираешься делать?

- Это уж мое дело.

- Наташа, очень тя прошу без моего ведома ниче не предпринимать. Ты можешь сильно навредить мне, сама того не подозревая.

- Как я могу навредить? ! Не делай из меня дурочку, ради бога. Сама знаю что делать. И прежде всего расскажу обо всем дяде Магомету.

- Только не это! Придумай что- нибудь другое.

Какое- то время девушки сидели молча, каждая по- своему думая об одном и том же. Потом Наташа озабоченно вздохнула.

- Сколько ни ломай голову, а лучше ниче не придумаешь. Нужно поговорить с Ибрагимом, да подожди ты! - остановила попытку Мадины возразить - Я сама с ним буду говорить. Не бойся, не скажу ниче такого, что может унизить твое достоинство. Я только скажу, чтобы он не ждал у моря погоды, если не хочет остаться с носом.