Мадина

Смеркалось, когда Тамара с дочерью добрались до места. Здесь царила обычная в предсвадебный день суета, связанная с последними приготовлениями. Во дворе и в доме уже сегодня было много народу, но мало кто сидел без дела. Это были близкие родственники, по установившейся издревле традиции собравшиеся заблаговременно, чтобы принять участие в свадебных приготовлениях. И теперь почти все они были заняты каким- нибудь делом, за исключением нескольких стариков и старушек, чье участие в общих заботах сводилось к советам, которые они с готовностью подавали по всякому поводу, хотя в них зачастую не было никакой нужды.

Ворота были распахнуты настежь. В глубине двора под навесом висела разделанная говяжья туша, тут же рядом несколько молодых ребят свежевали двух баранов. За навесом, в самом начале небольшого огорода был установлен на массивную треногу большущий, с приличную бочку, котел с закопченными до самого верха боками, свидетельствовавшими о его многотрудном прошлом.

Завтра утром, когда чуть свет под ним разведут огонь и будут варить мясо, он будет распространять аппетитный запах и подле него сразу станет уютно, но пока он, заполненный на две трети чистой водой, сиротливо стоит в по-осеннему пустынном неуютном огороде.

Лишь мальчишки подростки неподалеку рубят дрова, заготавливая их впрок, да в дальнем углу огорода трое женщин хлопочут вокруг большого корыта, над которым пузырится, исходя паром, говяжья требуха.

      Под навесом и вдоль невысокого кирпичного забора расставлены длинные скамьи, и на них кое-где сидят небольшими группками мужчины и старики, ведя неторопливые праздные разговоры. Во дворе почти не видно женщин, здесь находится вся мужская часть гостей. Женская же половина занята в просторных комнатах невысокого кирпичного дома, крытого черепицей, и в большой вместительной летней кухне.

У женщин и девушек забот хватало. Говорят, студенту перед экзаменом всегда не достает одного-единственного дня. То же самое можно сказать и о готовящихся к свадьбе. Как бы долго и тщательно к ней ни готовились, в последний день непременно возникает масса дел и вопросов, требующих безотлагательного решения.

Вот и теперь: кто-то был занят приготовлением угощения, сладостей, кто-то занимался приданым, устранял недоделки. Появление вновь прибывших вызвало оживление. Здесь почти все были давно знакомы Мадине, в особенности молодежь, и девки радостно окружили ее, отвлекшись на время от своих занятий. Мадина прошла к двоюродной сестре Лизе, виновнице торжества, обняла ее и, ободряюще тормоша, нашептывала что-то на ухо. А когда объятия были позади и волна ликования по поводу встречи спала, Мадине поручили обметывать петли и пришивать пуговицы к шелковым парадным наволочкам. Все это были веселые заботы, и справлялись с ними весело, с шутками да смехом.

      Мадина с группой девушек, своих двоюродных и троюродных сестёр, находилась в комнате невесты. Она с легкой грустью смотрела на Лизу, обнаруживая происшедшую в ней перемену. Казалось, что она сильно изменилась в последнее время, стала какой-то другой. Причиной такого впечатления, скорее всего, было выражение растерянности, беспомощности, не сходившее с ее лица. То и дело в ее адрес раздавались недвусмысленные шуточки, вызывавшие общий смех. Но самой Лизе было явно не до смеха. Видимо, мучили естественные для молоденькой, неискушенной девки страхи перед неизвестностью. А подруги все не унимались, весело подтрунивали, и особенно старались старшие девки. Мадину коробили такие шутки. Чутко улавливая душевное состояние Лизы, понимала, как они ей неприятны, но одергивать девушек, которые были намного старше, не решалась.

Однако, когда Зина, самая старшая из них, совсем разошлась, находя истинное удовольствие в откровенных, подчас не совсем пристойных шуточках, доведших невесту чуть ли не до слез, Мадина не выдержала:

- Да оставьте ее в покое в конце-то концов! Ну что ты делаешь, Зина! Она и без того сидит готовая расплакаться. - Она подсела к Лизе, обняла ее:
- Не слушай их, сестренка! Их зло берет, что не они выходят замуж, вот и бесятся от зависти.

      И тут Лиза дала волю слезам, девки обступили ее, принялись неперебой утешать. Но все эти утешения давали эффект, обратный ожидаемому. Глядя на нее, расплакалась и Мадина. А Зина, виновато улыбаясь, обняла Лизу:

- Что же ты, глупенькая, плачешь! Я бы на твоем месте только радовалась, за такого парня выходишь! Или ты так сильно обиделась на меня?

- Да я... не потому... - всхлипывала Лиза.

- А почему же? Перестань, успеешь еще наплакаться за свой век - Зина тут же переключилась на Мадину - А ты-то чего?... Она, ясное дело, плачет, потому что родной дом покидает. А ты что, разревелась, потому что не у тебя завтра свадьба? Не печалься! Скоро придет и твой черед!

- Да ну тебя!... Все вы, засидевшиеся девки, такие злюки языкастые, или это ты одна такая? - вытирая слезы и уже улыбаясь, проговорила Мадина. Сделав свирепое лицо, Зина двинулась на нее:

- Я тебе сейчас покажу "засидевшуюся дев- ку!" - И под общий смех принялась щекотать и тискать отчаянно отбивающуюся Мадину, которая, захлебываясь от смеха, сдавленным голосом молила:

- Да уберите же!... Уберите ее!

Но никто не спешил ей на выручку, всех забавляла эта возня. Даже Лиза теперь улыбалась, поддавшись общему настроению. Мадину выручило появление двух парней. Как только они показались в дверях, Зина сама оставила ее в покое, мгновенно приняла чинный вид. Мадина спряталась за спинами подруг и торопливо привела себя в порядок.

- Что у вас здесь происходит? - спросил один из парней. Это был Ахмет, самый старший из трех братьев Лизы. Его Мадина, разумеется, отлично знала. Но того, кто был с ним, видела впервые.

- Мы уж думали, случилось что, - сказал тот, с улыбкой оглядывая находящихся в комнате девушек и задерживая взгляд на разгоряченном лице Мадины.

- Ничего здесь не случилось. Просто я вот этих двоих успокаивала, а то они чуть не потопили нас в своих слезах.

- Почему плакали? Умер здесь кто, что ли? - нарочито строго спросил Ахмет.

- Да ты спроси их! Эта плачет, потому что выходит замуж, а эта, потому что не она выходит! - под общий смех договорила Зина, поочередно кивая то на Лизу, то на Мадину.

- Рассказывай, рассказывай, - великодушно разрешила Мадина, уже оправившаяся от смущения.

- Сами веселитесь здесь, а мы там скучаем сидим. Вам это так не пройдет. Зина, веди-ка их всех к нам.

- У нас тут еще не все дела закончены.

- Уже ночь, когда вы еще собираетесь их закончить?

- А ты почему молчишь, Алихан? - обратилась Зина ко второму парню - Или от одного вида моих девочек дар речи потерял?

  - Это мы еще увидим. Веди их побыстрее к нам, там и поговорим, - улыбнулся тот, картинно переступая с ноги на ногу.

В комнату вошли несколько женщин: Лизины тетушки, мать и Тамара, и парни удалились. Женщины расселись по обе стороны от Лизы. Они то назидательным тоном наставляли, как себя следует вести в новой семье, то ласково уговаривали не переживать, ничего не бояться. Лиза молчала, низко опустив голову и глядя в пол. Ее смущали и традиционные советы тетушек, и всеобщее внимание. Все эти наставления она не раз слышала и раньше, однако сердобольные тетушки считали своим долгом каждая на свой лад повторять их в различных вариантах. Присутствующие девки тоже прислушивались к этим разговорам, что называется, "мотали на ус". Ведь им тоже предстояло рано или поздно очутиться в роли невесты. По той же причине особый интерес у всех, как всегда, вызывал свадебный наряд невесты, висевший на плечиках над кроватью, отчетливо белея на темном фоне ковра.

Постепенно в смежной комнате собрались женщины, освободившиеся на сегодня от всяких дел. Туда же ушли и тетушки, оставив девушек одних. Все эти женщины были между собой близкими родственницами, и теперь, пользуясь случаем, сведшим их вместе, не могли никак наговориться. Несмотря на поздний час и массу хлопот, предстоящих завтра с раннего утра, никто из них не вспоминал об отдыхе, в молчаливом единодушии предпочтя лишним часам сна, радость общения друг с другом. Разумеется, не обошлось без воспоминаний о далеких годах молодости. Не смолкали шутки и смех. Привлеченные веселым шумом, к женщинам вскоре присоединились и несколько немолодых уже мужчин, которые доводились присутствующим братом, мужем или зятем. Словом, общество собралось такое, что стесняться или остерегаться было некого.

      Заслышав звуки гармони, девки тоже потянулись к дверям и, сгрудившись у порога, смотрели на "стариков", решивших, видно, тряхнуть стариной. На гармони играла сестра хозяина дома, полная женщина лет 50-ти. Увидев в дверном проеме любопытные лица девушек, она задорно бросила:

- А вы как думали! Мы и сами еще можем себя повеселить, раз вы на это не годитесь! - И взяв торжественный аккорд, лихо заиграла, кокетливо поводя плечами. Под общий смех и ободряющие шутки в середину комнаты вышла сестра хозяйки, крупная седеющая женщина, слишком подвижная для своего возраста и комплекции. Сверкая золотозубой улыбкой, она двинулась к хозяину дома.

- Вставай-ка, зятек, покажи на что теперь способен! Помнится, в молодости ты был лихой танцор! - с вызовом остановилась перед растерянно улыбающимся зятем. Это была младшая сестра хозяйки. Мадина с удивлением наблюдала за тетей, не узнавая её, эвсегда степенную, строгую.

- Вставай, вставай, чего сидишь? Или так постарел, что даже станцевать со свояченицей не можешь? Если так, мы отнимем у тебя свою сестру. Зачем ей такой старый да немощный муж! - не унималась она, под одобрительные возгласы вытягивая на середину хозяина, высокого худого мужчину с небольшой, с проседью, бородкой.

      Поняв, что иначе не избавиться от острых шуточек, сыпавшихся отовсюду, он демонстративно выпрямился, одернул гимнастерку, лихо сдвинул на лоб высокую папаху серого каракуля, делавшую его еще выше, и, гордо выпятив грудь и глядя орлом на свою партнершу, двинулся по кругу размеренным пружинистым шагом, постепенно ускоряя темп. Но едва пройдя два круга, неожиданно сел на место, вызвав взрыв веселого негодования у разочарованных зрителей, обманутых столь многообещающим началом. Женщины дружно подняли на смех несостоявшегося танцора:

- Где ж твоя мужская гордость? Как ты мог первым покинуть круг!

- Оставьте его, оставьте! Разве не видите, не понимаете! До веселья ли ему, ведь единственную дочь чужим людям отдает.

- Какой мне интерес среди старух танцевать? Разве от вашего вида воспрянет дух? Заиграет кровь? Посмотрели бы вы, если б со мной танцевала красивая девушка, да к тому же чужая, оставил бы я ее так или нет! - смеялся тот.

Зина обернулась, подмигнула Лизе, остававшейся на месте:
- Глянь-ка на своего батю! Ему еще девушек чужих подавай! - и вышла к старшим:
- Гляньте, гляньте на них! Дома небось на каждом шагу охают-ахают, больными-немощными прикидываются, а сейчас, похлеще нас, молодых! Мы здесь еще не успели и за гармонь взяться, а вы уже танцуете.

- Кто же вам запрещает? Вот тебе гармонь, играйте и танцуйте сколько душе угодно.

- Да я не к тому. Нам интереснее посмотреть, как вы это делаете, как танцевали в пору вашей молодости! - пошла на попятный Зина.

Но тетушка все же вручила ей гармонь и прошла к Лизе.

- Ее немедленно нужно уложить в постель. Скоро полночь, как же это я раньше не вспомнила, - сказала озабоченно, ни к кому конкретно не обращаясь.