25
Но, как только прикрыла за собой дверь, крайнее возмущение, выражавшееся на ее лице, сменила заговорщическая улыбка.
- Иди, там никого нет, - шепнула она, встретившему вопросительным взглядом, Ибрагиму.
Мадина стояла недалеко от двери, заложив руки за спину и прислонившись к стене, и выглядела совершенно спокойной.
- Чем я перед тобой провинился, что ты даже видеть меня не желаешь? - спросил Ибрагим, останавливаясь у порога.
- Сам знаешь.
- Пойдем сядем - сделал он движение к выстроившимся в три ряда столам.
- Мне некогда, домой спешу.
- Я тебя долго не задержу, самое большее, пять минут - Ибрагим устроился за крайним столом, оставив рядом побольше места. Но Мадина, помедлив, села за второй стол в среднем ряду.
- Могла бы поближе. Я, между прочим, не кусаюсь - укоризненно произнес он.
- Это мое место - как бы оправдываясь, пояснила она.
Некоторое время Ибрагим молчал. Она сидела к нему вполоборота и сосредоточенно складывала, найденный на столе, тетрадный лист в мелкую гармошку. Можно было подумать, что она всецело увлечена этим занятием, полностью поглотившим ее внимание. Но это было далеко не так, все ее внимание сосредоточилось на ощущении близости Ибрагима, и нервные движения длинных тонких пальцев выдавали ее волнение.
- Мадина, я до сих пор подчинялся твоей воле, - начал он, - но дальше так продолжаться не может. Конечно, я готов и впредь слушаться тебя во всем, но прежде ты должна хоть в одном уступить мне. Ты знаешь, о чем я говорю. В четверг пришлю стариков.
Мадина протестующе покачала головой, не в силах говорить, язык не повиновался, во рту пересохло.
- А если им откажут.
- Я просто увезу тебя.
- Этого я тебе не прощу - сверкнула на него глазами Мадина. Возмущение, вызванное его угрозой, помогло немного справиться с волнением.
- За что ты ко мне так немилосердна? - с болью в голосе спросил он, ловя ее ускользающий взгляд. - Ты все время злоупотребляешь моей уступчивостью и терпением. Но пойми, оно небезгранично. Ты уж прости, но если и дальше будешь так упираться, я вынужден буду пойти против твоей воли.
- Но мы ведь договорились обо всем - тихо начала она, не поднимая глаз - Ты же понимаешь, почему я оттягиваю.
- Если только из-за учёбы, это лишено смысла, можно ведь перевестись. Знаешь, у меня может получиться с поездкой за границу. Я совсем не хочу ехать туда один.
Ибрагим сидел теперь перед Мадиной, повернувшись всем корпусом к ней и положив руки на ее стол.
- Говоришь, что учеба не пострадает, а сам зовешь за границу, - чуть слышно произнесла Мадина.
Она впервые видела так близко его карие глаза, по-особому ласково светящиеся из-под густых черных бровей, глаза, полные любви, и с затаенным страхом чувствовала их гипнотизирующее действие, сковавшее всю волю.
Нежные интонации его голоса вызывали в ней сладкий трепет. Она делала над собой неимоверное усилие, чтобы ничем не выдать своего состояния, но это ей не очень то удавалось. Ибрагим уловил ее состояние. Это открытие еще сильнее взволновало его. Подавшись к ней и не сводя горящих глаз, он, вкладывая в слова всю силу своего чувства, выговорил:
- Мадина, ты нужна мне больше всего на свете! Зачем ты меня мучаешь?
Она молчала, заслонившись рукой. Другой рукой нервно теребила только что старательно сложенную "гармошку", и Ибрагим с благоговением взял эту руку в свои. От его прикосновения у Мадины все внутри перевернулось. Она вскинула на него испуганный взгляд и в следующую секунду вскочила, вырвав руку.
- Если... если я согласилась говорить с тобой, это вовсе не значит, что ты можешь давать волю рукам! - сдавленным от негодования голосом выговорила она. Губы ее нервно подрагивали, в глазах появились слезы.
Ибрагим, пораженный такой реакцией, молча встал. Он не сразу нашел что сказать, и только недоуменно смотрел на нее:
- Прости, я не хотел тебя обидеть. Клянусь, не хотел!
Мадина направилась к выходу, далеко обходя его.
- Я не могу отпустить тебя такой сердитой - Ибрагим заслонил собой выход - Ну в самом деле, Мадина! Что тут такого случилось?
- Тебе-то, может, и ничего...
- Ты прямо как ребенок, ей-богу!
- Уж какая есть. Выпусти меня - Мадина выжидающе остановилась.
Ибрагим испытующе глядел на нее, замечая, как она постепенно отходит, успокаивается.
"В самом деле ребенок... Восприняла этот невинный жест как покушение на свою честь", - подумал он неожиданно приходя в умиление от этой мысли. Ему было невдомек, что в большей мере причиной ее вспышки было сознание только что испытанной собственной слабости, а его жест лишь помог ей выйти из этого оцепенения.
- А что вы сегодня проходили? - кивнул Ибрагим на исписанную формулами доску и сделал вид, что силится разобраться в них.
Немного поколебавшись, Мадина повернулась к доске и нехотя начала было объяснять, но, заметив, что он смотрит на нее, а не на доску, спохватилась.
- Ты же сам отлично знаешь...
- Вовсе нет, Мадина, забыл я, ведь давным-давно проходил.
Но она видела по его глазам, что он хитрит. Высказала догадку:
- Хочешь проверить, как я учусь, соображаю ли?
- У меня и в мыслях не было. Честное слово, я уже очень многое забыл. Но вот эту формулу, правда, вспоминаю...
Он умышленно неверно назвал формулу, однако сделал это с таким серьезным видом, что Мадина на сей раз не заподозрила притворства. Она со снисходительной улыбкой поправила его. Понизив голос, он вновь заговорил о главном:
- Мадина, так что ты мне предлагаешь делать? Я ведь не шучу: мне и в самом деле скоро представится возможность выехать.
- Прошу тебя, Ибрагим, не надо об этом, - взмолилась она, отводя глаза. - Когда ты говоришь о чем-нибудь другом, я готова слушать сколько угодно, но как только заговариваешь об этом, мне хочется скорее бежать от тебя...
- Неужели я тебе так неприятен?
- Нет, не в этом дело. Ты же сам догадываешься. Просто я начинаю чувствовать, что делаю что-то недозволенное, постыдное... Мы не должны так встречаться с тобой.
- Ты как дитя малое. Ну что ты находишь в наших встречах предосудительного?
- В том, что я без косынки перед тобой, тоже, скажешь, ничего плохого?
- Разумеется! Представить себе не можешь, насколько лучше без нее выглядишь.
От этого восторженного признания Мадина вновь залилась краской. Ибрагиму очень нравилась ее способность краснеть, свидетельствовавшая о природной застенчивости, хотя она старалась ни словом, ни жестом не выдавать своего смущения.
Несколько минут оба молчали.
- Вижу, ты никак не хочешь отступать. Но почему ты мне не веришь, Мадина?
- Я верю в искренность твоих обещаний, но отлично понимаю, что, как бы ты ни хотел, это будет просто невозможно. Неужели сам не понимаешь? Ведь тогда у меня появится масса новых обязанностей - Лицо ее зарделось еще сильнее - И вообще... я пока просто не готова к этому.
- Поверь, Мадина тебе нечего бояться. Правда, я не обещаю золотые горы, как обычно делают в таких случаях, но по мере моих сил и возможностей... Да что об этом долго говорить! Видит бог, нет на этом свете ничего такого, на что я не пошел бы ради тебя...
Мадина слушала его взволнованный голос как чудесную музыку, она верила каждому его слову. Однако вслух сказала:
- Ибрагим, ты сам себе противоречишь. Говоришь, что на все готов ради меня, а сам и одного единственного моего желания выполнить не хочешь.
Ибрагим укоризненно покачал головой.
- Так нечестно, Мадина. Ты применяешь недозволенный прием.
Его удрученный вид растрогал ее.
- Иб, я тебя очень прошу... Если хоть сколько-нибудь уважаешь меня, подожди хотя бы пока первый курс закончу.
Ее нежный голос и необычно ласковый тон тронули его сердце, заставив его бешено заколотиться где-то в самом горле, перехватывая дыхание.
- Пойми, мне умереть легче, чем ждать столько времени, - глухо проговорил он. Мадина недоверчиво взглянула на него, ей было не понять, насколько трудно ему оставаться рядом с ней в бездействии, ведь он не решался даже прикоснуться к ней из боязни вновь спугнуть.
Некоторое время он молчал, не сводя с нее глаз, а потом тяжело вздохнул:
- Что делать? Я опять покоряюсь твоей воле. Но, если бы в твоем сердце была хоть сотая доля того чувства, которым переполнено мое, ты не требовала бы от меня этой жертвы. А раз так, я не вижу иного выхода, кроме как ждать, когда наконец твое сердце проснется.
- Не говори так.
- Отчего же не говорить, если это правда? Я к тебе всей душой, а ты... Даже руки не позволяешь коснуться.
- Потому что это стыдно - Мадина упрямо смотрела теперь в сторону.
- Что тут стыдного? Мы ведь не чужие. Даже просто знакомые при встрече и прощании подают друг другу руку.
- У нас не положено.
- Видишь, как ты безжалостна ко мне. Только учти, если не закрепим наш сегодняшний уговор рукопожатием, можешь считать, что я ничего не обещал. Я пришлю стариков - обиженно проговорил Ибрагим.
- И уйдут они с чем пришли, - ответила Мадина, стараясь казаться спокойной.
Однако в душе весьма сомневалась, что будет так. Она не раз думала об этом и прекрасно понимала, если в сватовство вмешается Фатима, а это непременно произойдёт, то оно обязательно состоится, и к ее собственному мнению наверняка никто и прислушиваться не станет, тем более что уж во всяком случае матери станет известно об их отношениях с Ибрагимом. Уж Фатима не преминет воспользоваться этим аргументом в пользу сватовства. Именно поэтому Мадина и старалась предотвратить сватовство через самого Ибрагима. Помолчав несколько секунд, она улыбнулась:
- Зачем опять об этом, разве мы не договорились?
- Я от своих слов не отказываюсь, только прежде дай руку.
Ибрагим подошел, протягивая руку. Мадина с отчаянной решимостью подала свою. Он принял ее обеими руками, бережно пожимая. Мадине показалось, что не рука, а само сердце ее очутилось в его сильных и ласковых руках.
Это необычное ощущение ввергло ее в смятение. Она попыталась высвободить руку.
- Ну что ты,... пусти уже!...
По ее срывающемуся голосу, по влажно блестевшим испуганным глазам, он безошибочно угадал ее волнение. Усилием воли превозмогая желание обнять ее, медленно разжал руки. Мадина стремительно вышла в коридор. У окна стояла Наташа, листая учебник.
- Где же ты пропадала? - укоризненно выпалила Мадина.
- Вот она я - Наташа захлопнула книгу и, хитро улыбаясь, смотрела то на подругу, пытающуюся остудить ладонями пылающие щеки, то на заметно притихшего Ибрагима, не сразу появившегося вслед за ней.
Он пригласил девушек в кино, но, к неудовольствию Наташи, Мадина отказалась.
- Ты бы уж повлиял на нее, а то она у тебя совсем, как монашка!
- Сам от этого страдаю, - вздохнул Ибрагим.
Мадина попросила не идти с ними дальше.
- Ну вот!... Теперь мне и по одной улице с ней нельзя ходить.
- А ты ее поменьше слушай! Ишь, повелительница нашлась! - Наташа взяла Мадину под руку, удерживая на месте.
- Оставь ее, Наташа. Как говорится, насильно мил не будешь, - с напускной обреченностью произнес Ибрагим. Он попытался было отправить их домой на такси, но Мадина и этому воспротивилась.