глава 7
{'~Антуан де Сент-Экзюпери: «Одержав победу над собой, вы одерживаете величайшую победу.»..".~'}
{¡|— Алисия Рохас. !|}
Я не дышала. Это был тот самый момент. Момент между «до» и «после». Между жизнью обычной и жизнью, сжатой до размеров карбонового кокпита.
Зелёный.
Глухой гул разорвался на миллиард отрывистых, рвущих звуков: дикий рев двадцати двигателей, слившихся в единую звуковую бомбу, скрежет первой передачи, пронзительный визг колёс, на миг потерявших сцепление с землёй, отчаянно хватаясь за неё. Мой болид рванулся вперёд, словно вспомнив о гравитации лишь сейчас. Меня придавило к креслу с такой силой, что позвоночник слегка захрустел.
Первый поворот летел навстречу с бешеной скоростью, раскрывая свою пасть.
«Не сейчас!» - прошипело что-то внутри. Но тело уже отреагировало. Рука, словно сама по себе, резко дёрнула руль влево. Слишком резко.
Задняя часть болида на миг поплыла, шины потеряли поцелуй асфальта. Мне показалось, что время замедлилось. Я чётко увидела, как синий болид с номером 14, шедший справа, выровнялся с моим боком. Потом ещё один. Они проскользнули мимо меня с едва слышным свистом воздуха, который разрезали их носовые обтекатели. Два. Нет, три. Я потеряла три позиции в первые же секунды. В первом же повороте.
В груди вспыхнула горячая волна досады и стыда. Я ошиблась. Я дала слабину. Поддалась призракам.
На выходе из поворота, когда асфальт снова стал прямой, эта волна ярости переплавилась во что-то иное. В холодную, лязгающую решимость. Адреналин, что секунду назад парализовал, теперь разогрел кровь до кипения.
— Ладно, — прошептала я, словно отдавая команду себе и машине. — Ладно. Поиграем.
Я нажала педаль газа в пол. Двигатель заревел от презрения и боли, выжимая из себя каждую лошадиную силу. Весь мир свелся к узкой щели визора, к метке на броне болида впереди. К следующему повороту, где я отберу своё.
Если старт был хаосом, то теперь настало время холодной математики скорости. После того позорного первого поворота я собирала пазл. Одного за одним. После рискованного обгона на внутренней бровке ещё одного соперника, мой глаз зацепил ярко-красную точку вдали. Болид с номером 1.
Он ехал не просто быстро. Он ехал властно. Его движения были плавными, экономными, словно он не боролся с трассой, а прорезал её заранее определённым, идеальным путём. Он был хозяином здесь. И он это знал.
Мои зубы сцепились. Я сокращала расстояние, метр за метром, выжимая из своего болида всё, на что тот был способен. И меня заметили. В зеркале его болида, даже с этой дистанции, я могла увидеть лёгкий поворот его шлема. Далее он сделал то, что делают все, кто не хочет, чтобы их обгоняли: он сместился, чтобы перекрыть мне линию.
Мы вошли в серию S-образных поворотов, и мир свелся к пространству между двумя нашими машинами. Расстояние можно было измерить сантиметрами. Я слышала не только рёв собственного двигателя, но и визгливый голос его турбины справа. Ветер, разрезанный нашими корпусами, создавал завихрения, что потрясли мою машину. Я держала внутреннюю линию, впиваясь взглядом в его заднее антикрыло. Он пытался оттеснить меня, заставить увеличить радиус, потерять скорость. Я не отступала.
Мы летели так несколько кругов. Пульс вместо того, чтобы бешено колотиться, превратился в ряд ровных, мощных ударов. Страх исчез. Осталась лишь яростная концентрация. Я видела каждый его манёвр за секунду до того, как он его начинал. Перед торможением обычно слегка смещался. Перед резким ускорением на выходе - его болид делал едва заметный «кивок». Я начала читать его, словно книгу.
А потом, на длинной прямой, мы шли абсолютно наравне. Я могла бы протянуть руку и дотронуться до его карбонового обтекателя. Сквозь две маски, две защитные плёнки визоров, наши взгляды встретились. Лишь на долю секунды. В его взгляде не было ни злости, ни раздражения. Там было любопытство. Хищное, острое любопытство. И что-то ещё...признание? Узнавание?
В тот миг все логические связи в моей голове сомкнулись с ужасным щелчком. Адреналин снова ударил в виски, но теперь он был отравлен негодованием.
— Какого чёрта, Эдгар участвует в гонках. Он их организовал. Он тот, кто стоит за этим цирком. Сукин сын!
Это было нечестно. Это было нарушением всех неписаных правил. Арбитр вышел на поле и играл на победу. И эта мысль наполнила меня не только яростью, а и новой, холодной силой. Это была уже не просто гонка. Это было восстание. И я поклялась себе, что король этой кровавой трассы сегодня падёт с трона.
После того молчаливого диалога взглядами борьба стала ещё плотнее, на грани фола. Эдгар больше не пытался просто обогнать - он пытался задавить. Атмосфера в кокпите натянулась, как струна. Даже воздух, врывавшийся через люки, казался густым и тяжёлым, насыщенным напряжением.
Мы приближались к шикане - серии резких, сближенных поворотов, где трасса сжималась, будто змея, готовящаяся к прыжку. Это было узкое горло, где обгоны были безумием, а позиция была всемогущей. Я шла за Доганом, выискивая миллиметры, чтобы подобраться ближе для возможного манёвра на выходе. Перед нами небольшой группой шли ещё три болида.
Болид прямо посредине этой тройки, ярко-жёлтый, вдруг потерял логику. Его не просто занесло. На миг застыл, словно наткнувшись на невидимую стеклянную стену, а потом резко, без всякой причины, провернулся вокруг своей оси. Мне показалось, я вижу растерянные глаза гонщика за затемнённым визором на миг, прежде чем его болид оторвался от земли.
Это не было похоже на обычную аварию. Это было словно кто-то невидимыми нитками дёрнул куклу.
— Блять. Масло! — мгновенно пронеслось в голове.
Руки крутили руль влево, нога ударила по тормозам и мгновенно отпустила, чтобы избежать блокировки. Моё тело напряглось, ожидая удара. Жёлтый болид, переворачиваясь, вылетел на обочину, разбрасывая на куски карбоновые обтекатели и пыль. Туча этой пыли, смешанная с дымом от трения об асфальт, накрыла трассу.
Я ворвалась в эту тучу слепой. На миг мир стал жёлто-серым и густым. Что-то звякнуло о мой защиту днища. Резкий удар по переднему антикрылу, возможно, от осколка. Болид дёрнулся, но продолжил движение. Я прорвалась сквозь дым на чистую трассу, сердце билось так, словно хотело вырваться сквозь комбинезон.
Воздух изменился. Он был наэлектризован не только от скорости, теперь он был отравлен страхом и злой волей. Кто-то это сделал намеренно. Кто-то подлил масло именно здесь, в самом опасном месте, рассчитывая именно на такой результат. Это был не риск гонки. Это был хладнокровный саботаж.
Я глянула вперёд. Красный болид Эдгара, словно ничего не произошло, продолжал мчаться дальше. Но теперь мой ужас переплавился в другое ощущение. Глубокую, холодную злость. Это был его чемпионат. Его правила. И кто-то, возможно, даже он сам, играл здесь нечестно. Вылет того гонщика был не аварией. Это было послание. Предупреждение для всех.
Но вместо страха, это послание разожгло во мне что-то другое. Жажду бороться. Не только за позицию на треке. А за право быть здесь на честных условиях. Мои пальцы плотнее сцепили руль. Ладно. Если это война, то пусть будет война.
Тишина была обманчивой. Эдгар, казалось, только ждал, когда разреженное поле даст ему пространство для расправы. Он превратился в охотника, а я - в его цель.
Его болид вдруг изменил поведение. Стал агрессивным, решительным. На выходе из поворота он не просто занял идеальную линию - намеренно расширил свой выход, вытесняя меня, которая шёл сзади, всё дальше и дальше на внешнюю, на бровку, где сцепление было мизерным.
Первый раз, когда его заднее антикрыло оказалось в сантиметрах от моего носа, я мгновенно затормозила. Инстинкт самосохранения. Адреналин ударил в виски острым, кислым сполохом. Он перекрыл мне обзор, навязал свою волю. Сила против силы здесь не работала. Его машина была мощнее, его позиция - выигрышной. Но он забывал, или не знал, одну вещь.
Я знала эту трассу лучше, чем линии на своей ладони.
Следующий поворот был не просто левой дугой. Имел лёгкий, почти незаметный горбок на входе, который сбивал с толку тех, кто гнал слепо. Эдгар проехал его идеально - по обычной траектории. А я сделала иначе.
Я затормозила на миллисекунду раньше, чем это ожидалось. Не там, где он. А в самом начале горбка. Это позволило мне загрузить передние колёса, чтобы они лучше вцепились в асфальт на спуске. Потом, когда его красный болид слегка «поплыл» на выходе, теряя временно сцепление, я уже была на газе. Я прорезала внутреннюю бровку, которую он оставил незащищённой, мгновенно сократив расстояние. Наши боковые обтекатели едва коснулись с едва слышным скрежетом карбона.
В зеркале я увидела, как его шлем резко повернулся ко мне. Это не был взгляд любопытства. Это был взгляд зверя, которого вывели из игры.
Он ответил немедленно. Следующая прямая была короткой. Он начал «зигзагами», перекрывая мне возможность подготовиться к обгону. Это было брутально, примитивно, но эффективно. Моя злость кипела, но разум оставался холодным. Я вспомнила слова своего старого тренера, всплывшие из глубин памяти.
«Ты не борешься с водителем. Ты борешься с его ошибкой. Жди её».
Я ждала. Использовала каждое мгновение, чтобы изучить его ритм. Он тормозил всегда в одной точке. Идеально. Но перед этим делал едва заметный сдвиг вправо. Классическая подготовка. Это была его привычка. Его микро-ошибка.
Следующий тяжёлый тормозной поворот был нашим полем боя. Я подошла ближе, чем когда-либо. Доган сделал свой сдвиг вправо. И вот здесь я пошла на свой самый большой риск.
Вместо того, чтобы тормозить вместе с ним, я слегка коснулась педали, просто для стабилизации, и резко вывернула руль влево, бросив болид в очень крутой, почти невозможный вход. Это была альтернативная, узкая линия, которую почти никто не использовал, ибо требовала невероятной точности. Но она давала шанс выйти из поворота быстрее.
Мой болид завыл от нагрузки. Я почувствовала, как внешние колёса едва держатся за края асфальта. Но я прошла поворот. И когда Эдгар, придерживаясь идеальной, но обычной траектории, выходил из него, я уже была рядом с его дверьми, практически наравне.
Это уже была не борьба скорости. Это была борьба интеллектов. И я только что объявила ему, что его сила не бесконечна. Его тактика брутальной силы встретилась со знанием. И это, казалось, разозлило его по-настоящему.
Мгновенный триумф от равенства с Эдгаром был коротким, как вспышка. Только-только я выровнялась с ним на выходе из поворота, когда мой мир снова перекосился. Но теперь угроза шла не снаружи, а изнутри.
Сначала это был лишь оттенок в поведении болида. Лёгкая, едва ощутимая мягкость при нажатии на педаль тормоза на следующем прямом участке. Словно сопротивление исчезло. Я автоматически нажала сильнее. Нога пошла глубже, но ощущение замедления не нарастало с той же яростью. В груди похолодело.
— Передние тормоза. Часть гидравлической системы теряет давление.
Я не успела даже выругаться, потому что следующий удар пришёл с другой стороны. Двигатель. Его ровный, мощный рёв вдруг давал перебои. На миг пропадающая тяга на высоких оборотах, затем рваное восстановление. Это было похоже на кашель. На спотыкание железного сердца. На табло на рулевой колонке мигнуло предупреждение: падение давления масла.
Сердце сжалось будто в ледяной рукавице. Адреналин смешался со вкусом желчи. Не сейчас. Только не сейчас.
Ощущение. То самое. Каталония. Не рёв, а внезапная тишина глохнущего двигателя. Затем неконтролируемое вращение, свет, смешивающийся с темнотой, и тот ужасный, медленный полёт через ограждение. Запах горящей проводки, густой и сладковато-отвратительный. Боль.
Мои пальцы аж побелели, вцепившись в руль. Дыши. Просто дыши.
— Это не тогда. Это сейчас, — проговорила я себе, выталкивая призрак прошлого. Гонка ещё не окончена.
Я бросила взгляд на зеркала. Эдгар, почувствовав мою слабость, уже начинал отрываться. Позади сгущались другие. Я была мышкой в ловушке, что вдруг сломалась.
Тормоза. Передние слабые. Значит, надо компенсировать задними и двигателем. Тормозить раньше, плавнее, использовать торможение двигателем, переключая передачи. Двигатель кашляет. Не выкручивать его до предела. Держать обороты в среднем диапазоне, где тяга ещё стабильна.
Масло...если давление падает - это может быть течь, может быть насос. Риск заклинивания. Надо снизить нагрузку.
Каждый поворот был вызовом. Педаль тормоза проваливалась всё глубже. Я начала тормозить ногой, затем быстро переключать передачи вниз, чтобы помочь машине замедлиться. Руки работали на автомате, но в груди сидел холодный, сжатый ком. Это было похоже на то, чтобы вести раненого зверя на поводке, зная, что он может наброситься в любой миг.
Но сама эта борьба, эта отчаянная, миллиметр за миллиметром, работа с сломанной техникой, что-то во мне изменила. Страх аварии отступил, переплавившись во что-то иное. В фатальную, холодную решимость. Я уже не просто хотела победить. Я решила победить. Победить трассу, победить этот неисправный кусок металла и карбона, победить собственных призраков. Даже если это будет последняя моя гонка.
Повреждённые тормоза? Ладно. Преимущественно задние, раньше торможение, больше работы ручной коробкой. Двигатель капризничает? Держим его в определённом диапазоне, словно успокаивая дикого зверя. Это была изнурительная, разрушительная работа, отбиравшая каждый джоуль внимания. Я больше не гнала - я управляла кризисом, двигавшимся со скоростью под двести километров в час.
Эдгар, наверное, чувствовал мои проблемы. Его тактика снова изменилась. Он стал хищнее. На каждом повороте он тормозил на грани возможного, пытаясь заставить меня сделать то же самое и потерять последние остатки тормозной силы. Он бросал свой болид в повороты, закрывая все линии, оставляя мне лишь бровку и пыль.
Борьба затихла, перейдя в стадию напряжённого столкновения воли. Мы вошли в поворот с высокой скоростью - длинный, раскручивающийся, левый изгиб. Я шла внешней, вынужденно, поскольку он заблокировал внутреннюю. Наши пути были параллельными, близкими. Я видела каждую деталь его болида: микротрещины на карбоне, следы резины на боковых понтонах, даже мелкую наклейку спонсора на заднем антикрыле.
Поворот закончился. Я глубоко вдохнула пахучую смесь горячего воздуха и испарений топлива. Нужно настигнуть его. Не потому, что он организатор. Не потому, что сильнее. А потому, что после этого взгляда отступить означало бы предать что-то внутри себя.
Расстояние увеличилось до трёх, затем четырёх корпусов машин. В зеркалах приближались тени других гонщиков, которые почуяли кровь. Я была в ловушке между тем, кто убегал, и теми, кто наступал. В таком положении до финиша можно было добраться, возможно, шестым или седьмым. Но не первым. Не рядом с ним.
Что-то должно было измениться. Что-то радикальное.
Трасса перед нами пошла на подъём, а затем резко пошла вниз в известный поворот под номером 8 - «Ястребиная Пасть». Это был крутой, закручивающийся, левый поворот с отрицательным наклоном. Классическая линия прохождения - широкий вход с внешней, резкое торможение, равномерное возвращение к внутренней бровке на вершине, затем разгон на выходе. Именно так ехал Эдгар. Идеально. Без рисков.
Но была и другая линия. Её называли «Лезвие бритвы». О ней мне рассказывал мой испанский тренер, когда мы анализировали эту трассу годами тому назад.
— Это для безумцев, Алисия, — смеялся он. — Или для тех, кому больше нечего терять. Ты входишь на внутренней, ещё до вершины поворота. Это уносит тебя по дуге, но если удержать машину... выходишь из него с невероятной скоростью. Но если не удержать - вылетишь прямым путём на бетонную стену.
Я никогда не решалась попробовать это даже на симуляторе. Но сейчас я видела перед собой лишь два варианта: медленно умирать, финишировав в середине пелотона, или пойти на безумную попытку.
Мой разум пронзила ледяная молния. Решение принято. Ещё до того, как я осознала его полностью, моё тело уже готовилось.
На подъёме я слегка сместилась вправо, словно готовясь к стандартному входу. Эдгар впереди уже начал тормозить. Но я не тормозила. Ещё. Я продолжала давить на газ, направляя нос своего болида не к внешней бровке, а к внутренней. К той самой острой бритве.
Мой двигатель заревел от натуги. Ветер выл. Время снова замедлилось. Я видела, как ярко-красный болид Эдгара уменьшался в размерах, занимая обычную траекторию. Резкий край внутренней бровки, за которым начинался крутой склон и бетонные барьеры.
— Сейчас, — прошептала я.
Резко, но максимально плавно, вывернула руль влево. Болид бросило на дугу. Перегрузка ударила с такой силой, что в глазах потемнело. Я почувствовала, как внешние колёса на миг отрываются от асфальта, прокручиваются в воздухе. Скрип резины был пронзительным. Я едва не потеряла управление, но изо всех сил впилась в руль, выравнивая машину, вытягивая её из закрута.
И тут это случилось. Когда Эдгар ещё завершал поворот по классической линии, я уже выстрелила из «Ястребиной Пасти», словно выброшенная из катапульты. Вся накопленная кинетическая энергия, не потраченная на торможение, превратилась в ускорение. Я прошла поворот. И вышла из него впритык к его красному корпусу, сократив расстояние с четырёх корпусов до одного.
Это было невозможно. Но я это сделала. Ценой едва не потерянного контроля и миллиона нервных клеток. Но я вернулась в игру. Снова дышу ему в спину. Теперь он знал. Я готова на всё.
Наша борьба перешла в какую-то новую, неистовую фазу. Это был уже не поединок тактик, а столкновение двух железных волов, которые толкали друг друга к пропасти. Каждый поворот, каждая прямая - сплошное напряжение. Я едва уклонялась от его попыток вытеснить меня, он мгновенно реагировал на мои попытки найти щель. Шум зашкаливал. Рёв двигателя, ветра, шин, собственная кровь, звеневшая в ушах - всё слилось в один непрерывный, оглушительный гомон.
И именно в этот момент, когда моё сознание, сконцентрированное до предела, начало испытывать перегрузку от этого хаоса, это произошло.
Низкий, немного хрипковатый, с лёгким испанским акцентом. Голос Рауля.
Он не говорил много слов. Лишь короткую, ломаную фразу, что когда-то была его любимым приказом во время тренировок:
«Не думай. Чувствуй дорогу.»
Весь шум - рёв, скрежет, звон - на миг отступил на второй план. Словно кто-то повернул регулятор громкости. Моё напряжение, сцепившее плечи и руки, вдруг рассеялось. Я не расслабилась. Я...перефокусировалась.
Я перестала думать о тормозах, что отказывают. Перестала анализировать каждое движение Эдгара. Перестала бояться снова вылететь.
Я глубоко вдохнула. И впервые за всю гонку улыбнулась. Крохотной, невидимой для всех улыбкой внутри шлема.
— Ладно, Эдгар. Теперь давай по-настоящему.
Сигнал о последнем круге прозвучал в радиопереговорах, словно похоронный звон. Он не принёс облегчения, лишь последний, сжатый как пружина отрезок времени. Всё, что было до этого - разминка.
Эдгар и я шли нос к носу. Расстояние между нашими машинами редко превышало метр. Я шла снаружи, он держал внутреннюю. Идеальный баланс. Последняя дуэль.
Мы входили в последнюю шикану. Последний шанс. Последний риск.
И вот он — последний, решительный поворот перед финишной прямой. Поворот, где можно либо потерять всё, либо выиграть всё.
Но кто-то другой решил вмешаться в нашу дуэль.
Это был серый болид с синими полосами, шедший позади нас. Он отстал на круг из-за ранней аварии, но теперь, разозлённый и, наверное, отчаявшийся, рванул вперёд, пытаясь не отстать от лидеров хотя бы на финише.
Всё произошло за миг. Почувствовав его присутствие сбоку, я инстинктивно вывернула руль ещё левее, чтобы избежать столкновения на входе. Но это было слишком резко. Моя задняя ось, и без того нагруженная капризным двигателем и изношенными шинами, потеряла сцепление.
Серый болид зацепил моё заднее правое колесо. Не сильно. Просто касание. Но на такой скорости, на грани физики, этого было достаточно.
Мой мир резко перевернулся.
Белый болид рвануло вправо. Я почувствовала ужасное, неестественное вращение. Меня бросило вбок, и весь кокпит стал головокружительной каруселью: асфальт, небо, трибуны.
— Нет!
Нога отпустила газ, но не коснулась тормоза - торможение в заносе смертельно. Руль резко вывернулся в сторону заноса, затем плавно выровнялся.
Болид скрипнул, завыл, закивал носом. Дикий танец уменьшился до дрожи, затем до ровного движения. Серый болид промелькнул мимо меня и исчез впереди.
Обычный человек, наверное, сдался бы. После такого. После всех этих проблем, после едва не вылета.
Он получил свой шанс. Теперь настала моя очередь. Я медленно, даже спокойно, проверила передачу. Преимущество было небольшим. Но оно было.
Что-то внутри похолодело и сжалось.
Справа, где асфальт плавно сливался с бровкой внутренней обочины, была полоса. Узкая, не больше полуметра. Ехать по ней - значило лететь буквально по краю. Один сантиметр правее - и колесо соскользнёт на бровку, которая, как наждак, уничтожит сцепление и отправит тебя в неконтролируемое вращение прямо на финише. Это был не манёвр. Это была рулетка. Фортуна.
И вдруг я снова не на треке. Я в больнице. Чувствую ноющую боль во всём теле. Запах антисептика. Врачи что-то говорят о «счастье» и «возможности ходить». А я вижу перед глазами не линию финиша, а ту самую бровку в Каталунье, на которую меня выбросило после переворота. Она была такая же опасная. Я так же шла на риск. И проиграла.
Страх вернулся. Острый, реальный, солёный на вкус. Он сдавил горло. Финишируй второй. Это невероятный результат. Ты выжила. Ты борешься. Ты уже победила. Голос разума был спокойным и убедительным.
Но был и другой голос. Тот, что пришёл с ветром сквозь шлем.
«No pienses. Siente el camino.»
[Не думай, чувствуй дорогу]
Этот голос не говорил о безопасности. Он говорил о правде. Правде момента.
Финишировать второй? Безопасно? Это означало бы согласиться. Согласиться с тем, что он сильнее. Согласиться с тем, что мой страх - мой хозяин. Согласиться остаться в тени, с мыслью «а что, если бы?»
Боль от старой аварии вдруг отозвалась в плече. Он напоминал мне о цене. Цене прошлого поражения.
Но он же напоминал мне и о чём-то другом. О том, что я выжила. Что я смогла вернуться. Что я стою - точнее, лежу - здесь, на пороге новой победы или нового поражения.
Это не был выбор между разумом и отчаянием. Это был выбор между двумя разными версиями себя. Той, что принимает обстоятельства. И той, что создаёт их.
Я медленно, будто в замедленной съёмке, перевела взгляд с огней Эдгара на ту узкую полоску асфальта у бровки. Потом снова на него.
Обещание, данное самой себе в темноте гаража, в боли реабилитации, в ночных кошмарах, прозвучало прозвучала в голове чётче, чем рёв двигателя:
Nunca más te detengas en el umbral.
[Никогда больше не останавливаться на пороге.]
Когда моё решение кристаллизовалось внутри, превратившись из сомнения в сталь, я на миг отвела взгляд от трассы. Лишь на долю секунды, чтобы краем глаза поймать мир, оставшийся за пределами моего карбонового кокона.
Я увидела море лиц. Не просто безликие пятна, а именно лица. Раскрытые рты, кричащие что-то неслышное. Широко раскрытые глаза, полные невероятного восторга и ужаса одновременно. Руки, протянутые вперёд, словно пытающиеся коснуться молний, проносящихся мимо. Детей на плечах у отцов, машущих маленькими флажками.
Были слышны даже отдельные, самые громкие крики, прорезавшие воздух: «КРОУ!» и, что удивительно, всё чаще — «БЕЛАЯ! БЕЛАЯ!». Это я?
Я глянула на главную трибуну. Там, среди чёрных пятен костюмов, сверкала одна серебристая вспышка - объектив профессиональной камеры, направленный прямо на нас. За ним - люди с планшетами, с рациями, с напряжёнными лицами. Организаторы. Те, кто создал этот ад. И сейчас они не были спокойными хозяевами.
Они не знали моего имени. Не знали моей истории. Но они видели борьбу. А я для толпы была неизвестной, тёмной лошадкой, бросающей вызов самому королю. В этой простой драматургии была чистая, сырая правда.
Я сконцентрировалась. Последний поворот.
Мои руки плавно, но решительно вывернули руль вправо. До края. До лезвия.
Асфальт под левыми колёсами вдруг показался скользким, будто подлитым. Эдгар, увидев мой манёвр в зеркало, мгновенно среагировал - его красный болид резко сместился ещё правее, пытаясь оттиснуть меня окончательно, прекратить это безумие.
Наши машины сблизились. Для столкновения воль. Карбон моего левого обтекателя на миг коснулся карбона его правого. Сухой, резкий скрежет, словно крик двух металлических птиц.
Мы летели так, бок о бок, колесо в колесо, через последний поворот.
Тело напряглось до предела. Двигатель заревел последним, хриплым криком, выжимая из себя всё. Тормозов уже не существовало. Страха - тоже.
Оставалось лишь одно движение. Окончательное. Определяющее.
Я не нажала педаль газа до пола.
Я ударила по ней.
Полное, абсолютное, безвозвратное слияние воли с машиной. Принятие всех последствий. Победы или вылета. Жизни или повторения прошлого. Всё снаружи превратилось в ленту размытых цветов.
Финальный поворот остался позади. Теперь осталась только прямая с красной лентой.