глава 5
{'~.Лина Костенко — «И все на свете надо пережить,
потому что каждый финиш – это, по сути, старт.»
~'}
{¡|— Алисия Рохас. !|}
— Мне нужно... воздуха, — пробормотала я, пытаясь выглядеть уставшей, а не смущенной.
Блондинка пристально посмотрела на меня, её взгляд стал острее. Моретт всегда умела видеть сквозь меня.
— Погоди... — она невольно приблизилась, и вдруг ноздри едва заметно дрогнули. Зелено-серые глаза расширились от осознания. — Ты пахнешь... бензином.
Сердце упало мне в пятки. Куртка осталась в машине, но резкий, сладковатый запах топливной смеси, наверное, въелся в волосы или в платье. Он был моим вторым «я», несмываемым ярлыком.
— Наверное, от парковки, — произнесла я, но мой голос прозвучал плоско и лживо.
Оди не отпускала мой взгляд. Глаза, полные искренней заботы, скользнули вниз, быстрые и наблюдательные, и остановились на моей правой руке, которую я инстинктивно пыталась спрятать. На кости лежала свежая, розоватая царапина — безжалостный поцелуй шершавого асфальта после вчерашнего скольжения.
— И это тоже от парковки? — голос был едва слышным, но он резал, как удар хлыста. Он был полон боли и разочарования. — Алисия, что с тобой происходит? Ты вся на нервах. Ты что-то скрываешь! Скажи мне блять. Я твоя подруга!
Последние слова прозвучали почти как мольба. Она потянулась ко мне — не физически, а эмоционально, предлагая спасение, которое я не могла принять.
Я отступила на шаг. Эта маленькая дистанция была целой пропастью. Я видела, как ее лицо крошится от моего отстранения.
— Оди, пожалуйста... — мой собственный голос звучал чужим и уставшим. — Не сейчас.
Я не ждала ответа. Сделав последний толчок, я прошла мимо неё, оставив стоять среди гомонящей толпы с отпечатком боли в глазах. Я бежала не только с благотворительного вечера. Я бежала от помощи, от дружбы, убегая в ночь, где единственными свидетелями моей лжи были рёв мотора и безликий асфальт.
После тренировки на трассе, ещё дрожа от адреналина, я заехала в старый ангар, который мне выделили для обслуживания машины. Лампа холодного свечения освещала лишь небольшое пространство, оставляя углы в темноте. Я заглушила двигатель, и внезапная тишина, нарушаемая лишь цоканьем металла, что остывал, показалась оглушительной.
Я открыла двери, чтобы осмотреть шины, и мой взгляд случайно зацепился за что-то, торчащее из трещины в стене у дверей. Небольшой кусочек бумаги, пожелтевший от времени. С любопытством я подошла ближе и легонько потянула за край...
Это была фотография.
Она выпала из щели и плавно опустилась мне в ладонь, словно сама судьба подсунула именно в этот момент. На ней — мы все. Молодые, беззаботные, с улыбками, сияющими от уверенности в собственном бессмертии. Мы стояли у болида, который тогда казался нам вершиной технологий. А на заднем плане... я. Со смехом, с заправленными под капюшон светлыми волосами, с горделиво прищуренными глазами, в которых ещё не было тени того ужаса, что ждал впереди.
А внизу, чернилами, уже немного расплывшимися от влаги, кто-то вывел: «Наши молодые, бодрые. Первые участники.»
Слова ударили меня в грудь, как кулак. «Бодрые.»
Внезапно воздух в ангаре стал густым и тяжёлым. Я почувствовала запах горячего асфальта Испании, где пахнет не пылью и смазкой, а пламенем и страхом. Я услышала лязг металла, ломающегося, и крик... чей-то крик. Мой? Или, может...
Я отступила к машине, спиной упершись в холодный металл, словно ища опоры. Ладони затряслись, и я сжала фотографию так, что бумага смялась. Эти прищуренные глаза на фото — они не знали. Они не знали, что один из нас, один из этих «бодрых», останется на той трассе навсегда. Что другой навсегда потеряет свой гоночный путь. А я... я выжила. И теперь прячусь в тёмном ангаре, словно преступник, бегущий от собственного прошлого.
Я смотрела на эту улыбку, на эту глупую, наивную веру в бессмертие. И вдруг что-то внутри меня треснуло. Не слеза, нет. Это была вспышка холодной, бессмысленной ярости. Ярости на ту глупую девушку с фотографии, что не видела даже тени трагедии. Ярости на себя сегодняшнюю, что ползает, словно таракан, по тёмным ангарам.
Мои пальцы сжались. Холодная, ровная бумага смялась, искривив улыбку того призрака. А потом — резкий, сухой хруст. Я разорвала её. Надвое. Ещё раз. И ещё. Мелкие бумажные обломки, словно снег с пеплом, полетели на грязный пол.
Дыша тяжело, я смотрела на разбросанные кусочки. На глаз, выглядывающий из-под ноги. На обломок подписи «...бодрые...». Пустота. Не облегчение, не катарсис. Лишь голая, обожженная пустота внутри. Разрывая фото, я ничего не уничтожила. Лишь ещё раз напомнила себе, что от прошлого не убежишь. Оно всегда будет с тобой. Даже в виде мелких бумажных клочков под ногами...
Утро. Я сидела за ноутбуком на кухне, растерянно листая папку с архивом университета — нужно было найти сертификат, который вдруг понадобился для обновления лицензии. Старые файлы, конспекты, фото с практик... Всё это вызывало лишь скуку, пока глаз не зацепился за письмо во вкладке «Входящие», пришедшее несколько минут назад.
От: Не указано.
Тема: пусто.
Тело письма было коротким, без обращения. Лишь две строчки:
Circuito de Jerez. Модель R-4 «Viento».
Дыхание застряло в горле. Чашка с кофе, стоявшая рядом, вдруг показалась мне горькой отравой. Рука невольно толкнула её, и с громким звоном она разбилась об пол.
Jerez. Трасса в Испании, где всё случилось. Та самая, чьи барьеры навсегда отпечатались в памяти. А «Viento»... Это было внутреннее, заводское название моего болида. Того самого. Его не использовали в прессе, не писали на бортах. Это знали лишь инженеры, механики и я.
Кто? Кто мог это знать? Эдгар? Диего? Но даже они называли его просто «болид Алисии».
Неизвестный гонщик прошлой ночи? Он видел меня за рулём, но не мог знать этого. Это было слишком глубоко. Слишком лично.
Паника, холодная и острая, сжала горло. Они знают. Кто бы они ни были, они знают, кто я. Моя тайна, моя новая идентичность — всё это был мираж, развеявшийся от одного письма.
Участие? Какое уж там участие! Они не просто следят за мной. Они роются в моём прошлом. Они знают об аварии. Они играют со мной, словно кошка с мышью, демонстрируя свою осведомленность.
Я схватила телефон, пальцы дрожали, набирая номер Диего. Но остановилась. Что я скажу? Что кто-то знает о моём самом болезненном прошлом? Это означало бы раскрыть всё. Все, что я пыталась скрыть годами.
Я осталась одна. С разбитой чашкой на полу, с холодом в душе и двумя строчками на экране, сделавшими моё участие в гонках не вызовом, а смертельной опасностью.
Я резко поднялась со стула, не обращая внимания на пролитый кофе и осколки стекла. Мои глаза метались по комнате в поисках куртки. Нашла её на кресле, накинула на белый топ и лёгкие штаны. Даже не глядя в зеркало, выбежала из дома, на ходу заплетая волосы в неаккуратный узел.
Сажусь в машину, руки дрожат, когда вставляю ключ в зажигание. Рёв мотора на миг заглушает колотье в груди. Две зловещие строчки продолжают гореть в голове: «Circuito de Jerez. Модель R-4 «Viento».
Кто это мог прислать? Неизвестный гонщик прошлой ночи? Эдгар? Кто-то из прошлого? Но я не могу сидеть сложа руки. Нужно действовать.
Я резко выезжаю со двора, принимая решение. Лекция о саботаже, о которой мне сообщил Диего. Сейчас она кажется единственным способом получить хоть какой-то контроль над ситуацией.
Прибываю на заброшенный склад, где должно происходить занятие. В помещении уже собралось несколько гонщиков. Я стараюсь не смотреть никому в глаза, незаметно сажусь в уголке. Но когда лектор начинает рассказывать о типичных трюках — подрезанные ремни безопасности, поддельные покрышки, магниты на трассе — моё внимание внезапно обрывается.
Из открытого окна доносится отрывок разговора со двора:
«...просто нужно, чтобы он не финишировал. Другие уже предупреждены...»
Я замираю. Сердце замирает. «Он»... Кто? Но суть не в этом. Гонки будут нечестными. Кто-то планирует удержать определенного гонщика. Возможно, даже нескольких.
Я оглядываюсь на других присутствующих. Знают ли они? Являются ли они частью этого? Вдруг каждый взгляд кажется подозрительным. Даже здесь, среди тех, кто учится защищаться, кто-то может быть частью заговора.
Лекция продолжается, но я уже не слышу слов. Я сижу, сжав кулаки, и понимаю: моё участие в этих гонках — это не просто вызов. Это ход по краю пропасти, где каждый может оказаться врагом. И теперь я должна быть готова не только к скорости, но и к подлости.
Я сидела, онемев от ужаса, когда вдруг завибрировал телефон. Сообщение от Оди. Сердце упало. Мы так и не поговорили.
Оди: Мне только что пришла какая-то дичь на почту. Jerez? Viento? Что это, Алис? Это какой-то код? Ты что-то скрываешь от меня?
Холод разлился по венам. Они написали и ей. Втянули её.Моя лучшая подруга теперь в опасности из-за меня.
Пальцы дрожали, но я заставила себя ответить.
Я: Не знаю, что это. Возможно, ошибка. Не обращай внимания.
Ложь горела на языке. Но что я могла сказать? Что кто-то охотится на меня, а теперь, возможно, и на неё?
Сообщение Оди пришло мгновенно.
Оди: Врёшь. Я вижу, как ты врешь, даже в тексте. Почему ты молчала? Что происходит?
Я чувствовала, как стены смыкаются. Они знали об Испании. Они знали о моей машине. А теперь они втянули Оди. Это было предупреждение: "Мы можем добраться до любого, кто тебе небезразличен".
Я снова посмотрела на разговор гонщиков у окна. На лектора, рассказывавшего о подвохах. На Оди, ждавшую ответа.
Вдруг всё стало кристально ясным. Я не могла бежать. Но я не могла и отказаться. Потому что теперь на кону была не только моя безопасность.
Я набрала сообщение Оди.
Я: Прости. Ты права. Я расскажу тебе всё. Встретимся?
Это был риск. Но сейчас было время перестать бежать и начать действовать. И для этого мне нужен был кто-то, кому я могла доверять. Даже если это ставило под удар.
Я резко поднялась с места, когда лектор, завершая занятие, объявил:
— Запланированные ночные гонки состоятся через три дня. На трассе «Старый карьер». — Он цинично усмехнулся. — Счастливых Голодных игр, уважаемые.
Его слова прозвучали как похоронный звон. Три дня. У меня было только три дня.
Я выбежала на свежий воздух, жадно дыша. Села в машину и поехала в небольшую кофейню на окраине, где мы договорились встретиться с Оди.
Она уже ждала за столиком в уголке. Увидев меня, её глаза расширились от ужаса.
— Боже, Алис... Ты ужасно выглядишь.
Я бессильно упала на стул, не в силах скрыть усталость и страх.
— Оди... Это сообщение...
— Я погуглила то название, — перебила она меня, голос её дрожал. — Команда гонщиков из Испании. На одной из фотографий... есть ты. Ты была гонщицей? Профессиональной? Что случилось в Испании, Алисия?
Она вытащила телефон и показала мне статью. Там было то самое фото, которое я вчера разорвала. Я смотрела на своё прошлое лицо, на улыбку, которая теперь казалась злой насмешкой.
— Да, — выдохнула я, теряя последние силы для лжи. — Я была гонщицей. А в Испании... в Испании я попала в аварию. Погиб парень. А теперь кто-то... кто-то знает об этом и играет со мной.
Слёзы, которые я держала в себе так долго, наконец покатились по моим щекам. Я рассказала ей всё. Об аварии. О тренировках. О том, что кто-то следит за мной и угрожает мне.
Оди слушала с невероятно серьёзным лицом, не перебивая. Когда я закончила, она протянула руку через стол и взяла мою.
— Ты сумасшедшая, — сказала она тихо. — Но я с тобой. Вместе мы разберемся, что делать дальше.
Впервые за долгие месяцы я почувствовала, что я не одинока. У меня есть ещё кто-то, кроме Диего.
Тишина в гостиной была громкой. Настолько громкой, что я слышала, как трепещет пламя в камине. Я стояла на пороге, ещё не успев снять куртку, пахнущую ночным воздухом и свободой.
Меган Рохас сидела в своём любимом кресле у камина, словно статуя, вырезанная изо льда и улыбок. Она подняла на меня взгляд, полный тепла, которое не грело.
— Алисия, дорогая. Я так рада, что ты дома.
Её голос был нежным, но в нём чувствовался стальной стержень. Брюнетка не приглашала меня сесть. Этот разговор должен был быть коротким. И безоговорочным.
— В пятницу вечером, - продолжила она, - у нас состоится очень важная встреча. Прилетают наши японские партнеры. Они специально выбрали этот день. Это должно быть идеально.
Она сделала паузу, давая мне понять вес момента.
— Ты, конечно, будешь там. Твое присутствие как наследницы... бесценно.
Слово "наследница" повисло в воздухе, словно приговор. А день - пятница. Ночь гонок. Сердце казалось, что вот-вот выпрыгнет из груди. Она не просто сообщала о планах. Она ставила меня перед выбором. Окончательным.
Я молчала, чувствуя, как пол качается под ногами. Я видела перед собой тёмную ленту трассы, ощущение руля в ладонях, рёв мотора, заглушавший все. А потом я видела эту комнату, этих людей, их ожидания. Два мира, две жизни. И ни одного пути посередине.
— Меган, я..., - начала я, но голос изменил мне.
Меган поднялась с кресла и подошла ближе. Духи её всегда пахли дорогим цветком, который вот-вот завянет.
— Что, дорогая? - она положила руку мне на плечо. Это был не жест нежности. Это было ярмо. — У тебя есть другие планы?
Её взгляд был прямым и всевидящим. Он, казалось, говорил: "Я знаю. Но ты не сможешь. Ты не посмеешь".
Я вздохнула, чувствуя, как вес этого выбора приковывает меня к месту. Предать себя или вызвать бурю. Оба пути обещали боль.
— Нет, - произнесла я, и это слово было похоже на стон. - Никаких других планов.
Улыбка Меган расцвела, победоносная и холодная.
— Чудесно. Я знала, что на тебя можно положиться.
Она повернулась к камину, разговор был закончен. А я осталась стоять там, в своей куртке, пахнущей дорогой, с ощущением, что только что подписала собственную измену. Но где-то глубоко внутри, под слоем льда, что-то зашелестело. Тихий, упрямый голос, напоминавший: выбор ещё не сделан. Ещё нет.
Яркое испанское солнце. Рёв мотора. Радостный крик моего штурмана, Марко. А потом — резкий выброс пламени из выхлопной трубы машины впереди. Острый запах топлива, не успевшего сгореть. Ужасный лязг ломающегося металла. Мой собственный крик. И темнота.
Я просыпалась в холодном поту, сердце билось так, словно хотело выпрыгнуть из груди. На этот раз было хуже. Я не просто видела кошмар — я чувствовала его. Запах горелой резины, резкую боль в шее, вкус крови на губах.
Я уже не могла дышать. Воздух в комнате казался густым, тяжелым. Это был не просто страх. Это был ужас. Ужас, парализующий. Поднимающийся со самого дна моей души и кричащий: "Ты не сможешь! Ты погибнешь, как тогда!"
Я схватила телефон. Пальцы дрожали, едва попадая на кнопки. Я набрала номер Диего, невзирая на время.
Он снял трубку после первого же звонка, голос сонный, но встревоженный.
— Ведьмочка? Что случилось?
Я не могла вымолвить ни слова. Только тяжёлое, прерывистое дыхание.
— Алисия? — его голос стал резким, тревога пробудила его мгновенно. — Ты где? С тобой всё в порядке?
— Я... я не смогу, — выдохнула я, едва слышно. — Диего, я не смогу сесть в машину.
На том конце замолчали. Я слышала, как он переводит дыхание.
— Кошмар? — тихо спросил он.
Я кивнула, забыв, что он не видит меня.
— Он... реальный. Я чувствую это. Как ломаются ребра. Как... — мой голос прервался.
— Слушай меня, — сказал Диего, и в его голосе не осталось и следа сна. Рубио говорил твёрдо, спокойно, словно бросая спасательный круг. — Ты не там. Ты здесь. Ты в безопасности. Дыши. Глубоко.
Я пыталась, но воздух не слушался.
— Ты сильнее этого, — продолжал он. — Ты пережила это тогда. И ты переживешь сейчас. Это лишь твой разум играет с тобой. А ты сильнее его.
— А если... если это случится снова? — прошептала я.
— Оно не случится, — он сказал это так уверенно, словно мог видеть будущее. — Потому что теперь ты знаешь, что делать. Ты не та самая девушка. Ты — Алисия Рохас. И ты не убежишь от себя.
Его слова, простые и прямые, начали пробиваться сквозь слой паники. Брюнет не отрицал мой страх. Рубио просто напоминал мне, кто я.
— Я заеду за тобой утром, — сказал он. — Мы поедем на трассу вместе. Ты не одна.
Я кивнула снова, на этот раз чувствуя, как трещит лёд вокруг моего сердца.
— Спасибо, — прошептала я.
— Спи, ведьмочка, — сказал мягко. — Я на связи.
Положив трубку, я вдохнула полностью. Впервые за эту ночь. Страх не исчез. Но теперь у меня был якорь. И этого было достаточно, чтобы пережить ночь.
На следующий день, за два дня до гонок, я заехала в ангар, чтобы окончательно проверить машину. Воздух был густым от напряжения. Несколько механиков Эдгара работали неподалеку, но избегали моего взгляда.
Когда я наклонилась над двигателем, вдруг услышала тихий голос позади.
— Не стоит сегодня тратить все силы на тренировку.
Я резко выпрямилась. Рядом со мной стоял старший механик, которого все звали Игорем. Мужчина с суровым лицом и спокойными глазами. Он будто проверял что-то в своём ящике с инструментами.
— Что? — не поняла я.
Рыжий не повысил голоса, продолжая будто разбирать инструменты.
— Говорю, берегите топливо для пятницы. И ожидайте... сюрпризов на третьей петле. Особенно во втором вираже. Там будет... масло.
Механик сказал это так, словно сообщал о погоде. Но его слова ударили меня, словно ток. Третья петля. Второй вираж. Это было конкретное предупреждение.
— Почему... почему вы мне это говорите? — тихо спросила я.
Игорь на миг поднял на меня взгляд. В его глазах я увидела не сочувствие, а что-то другое — уважение.
— Я видел, как вы едете. Настоящие гонщики не должны гибнуть из-за грязных игр богатых.
Он резко закрыл ящик и ушёл прочь, не оглядываясь, оставив меня одну с новым знанием, которое одновременно давало надежду и пугало еще больше. Кто-то из команды Эдгара был на моей стороне. Но если кто-то мог предупредить меня, значит, угроза была настоящей. По-настоящему настоящей.
Вечер. Пустая трасса. Я стою перед ней.
Это не «Грозный». Это другой зверь — низкий, широкий, обтекаемый. Лакированный карбон блестит в огнях трассы, словно черная змея, собирающаяся на удар. Меня охватывает миг паники. Это слишком. Слишком серьёзно, слишком реально.
Я медленно обхожу машину. Преодолеваю желание убежать. Кладу ладонь на крышку мотора. Холодный металл. Но под ним ощущается мощь, спящая.
Сажусь в кокпит. Это не машина, это капсула. Тёмная, тесная. Пристегиваю ремни. Они плотно обхватывают плечи, таз. Как доспехи. Как наручники.
Запускаю двигатель.
Это не рев. Это вой. Высокий, пронзительный, раздирающий воздух. Вибрация проходит сквозь руль, сквозь сиденье, сквозь кости. Это знакомо. Это ужасно знакомо.
Первая передача. Плавный толчок. Вторая. Тело помнит. Помнит напряжение в ногах, точное давление на педаль. Помнит, как руки сами находят идеальное положение на руле.
Но разум... Разум кричит. Он видит не эту, а ту испанскую трассу. Он слышит не этот вой, а лязг ломающегося металла.
«Выезжай», — приказываю себе.
Первый поворот.
Ноги сами работают с педалями. Руки поворачивают руль. Это не я. Это моё тело, в котором пробудился давно забытый механизм. Уверенность. Волна эйфории, острее страха.
Я ускоряюсь. Прямая. Ветер бьёт в обтекатель. Скорость. Боже, скорость. Я её забыла. Как забывают дыхание.
А потом — резкий звук, похожий на выстрел. Сердце падает. Авария!
Но это просто я переключила передачу. Инстинктивно. Чисто.
Я снова торможу перед поворотом. Тело работает, а разум наблюдает. Два разных существа в одной оболочке. Одно — боится. Другое — живет.
После круга я останавливаюсь. Руки дрожат. Но не от страха. От напряжения. От того, что только что пробудилось.
Я выхожу из машины, вдыхая запах горячего металла и раскаленного асфальта. Страх не исчез. Он тут, холодный камень в животе. Но теперь рядом с ним живет что-то другое. Снова знакомая мощь. Уверенность, прошедшая сквозь пламя и боль.
Я не знаю, смогу ли победить. Но я знаю, что смогу бороться. Этого пока достаточно.
На следующий день, за день до гонок, атмосфера в ангаре изменилась. Воздух был густым от шепота. Я шла к своему болиду, когда вдруг почувствовала на себе множество взглядов — не любопытных, а изучающих, холодных.
Двое гонщиков у своего автомобиля вдруг замолкли, когда я прошла мимо. Один из них, высокий мужчина в косухе, бросил мне короткий, оценивающий взгляд, полный неприкрытого любопытства и вражды.
— ... говорят, она была гонщицей, — донесся до меня обрывок фразы. — Но что-то случилось... в Испании...
Сердце резко сжалось. В Испании. Кто-то специально распускал эти слухи.
Я попыталась игнорировать, но всюду ощущалась та же напряженность. На меня смотрели не как на анонимного участника, а как на загадку, которую нужно разгадать до старта. Моя анонимность, моя защита — всё это растворялось на глазах.
Даже во время последнего брифинга перед гонками, который проводил один из помощников Эдгара, я чувствовала эти взгляды. Он рассказывал о трассе, но большинство присутствующих смотрели не на него, а на меня. Искали слабые места. Пытались понять, кто я такая.
Я стояла, стараясь сохранять безразличное выражение, но внутри все кричало. Кто это сделал? Эдгар, пытавшийся вывести меня из равновесия? Или один из соперников, чувствовавший во мне угрозу?
Теперь гонки превращались во что-то другое. Это была не просто проверка. Это была борьба за то, чтобы мое прошлое не уничтожило моё будущее. И каждый взгляд, каждый шёпот напоминал мне — борьба уже началась.